29

У меня снова потемнело в глазах, а сердце бешено заколотилось о ребра. Я зажмурилась. Передо мной тут же замельтешили разноцветные пятна...

— Грохнем? — сердито переспросил амбал. — Ты в своем уме? У них там население тридцать тысяч человек... Ты прикинь, че начнется, если они пропадут? Весь город на ушах стоять будет. Наш наркоша точно насторожится и на дно ляжет... Не, мокруха — не вариант...

Я сглотнула и покосилась на Ваню, который сидел словно статуя, не шелохнувшись.

— Мое дело предложить, — ответил хмырь. Его губы сжались в узкую полоску. — Просто так их тоже теперь не отпустишь...

— А что, по сути, они знают? Ребятки вроде не из болтливых, да, браток? — обратился к Ване мордоворот. Почему-то он проникся симпатией к Бессмертных. Или мне так показалось...

Ванька кротко кивнул. Ну... как не из болтливых. Ванька-то в эту категорию входит. А вот я изо всех сил сдерживала желание развопиться во все горло: «Дяденьки! Дяденьки! Честное слово, никому ничего не скажем, дяденьки! Только отпустите-е-е!»

Двухметровый мордоворот теперь присел на корточки передо мной. Все. Дар речи перестал храбриться и пропал. Бесследно исчез... Я подавленно молчала.

— Мы, кисонька, знаем твой домашний адрес, знаем, где работают родители... Чуешь, к чему я веду?

Я быстро закивала головой.

— Очень верю в твою сознательность, котенок, — продолжил мужик нарочито ласковым голосом. — Мы в вашей дыре проездом, закончим одно дельце, да уедем... Поэтому зачем беспокоить ментов, ты как считаешь?

По количеству ласкательных обращений он мне напомнил Пешкова...

— Угу, — глухо отозвалась я.

— Умница. Зачем тебе проблемы? Или мамочке твоей...

Я похолодела.

— Ты, браток, надеюсь, тоже молчать будешь?

Ваня снова кивнул.

Когда мордоворот поднял меня за волосы, я вскрикнула. Ваня тут же сам встал на ноги вслед за мной.

— Тихо-тихо, боец, я ее больше не трону... — успокоил амбал Ваню. Затем обратился к хмырю: — А есть чем зенки им завязать?

— Обижаешь! — отозвался хмырюга.

Нам с Ваней завязали глаза, а затем, бесцеремонно подталкивая, направили к выходу. Пару раз я обо что-то запнулась. Судя по всему, мы двигались по узкому коридору. Пахло сыростью и цементным раствором. Кажется, мы попали в какой-то недостроенный дом.

Когда выбрались на улицу, я облегченно вдохнула свежий ночной воздух. Господи, никогда в жизни он не казался мне настолько вкусным.

Где-то сбоку громко залаяла собака. Я вздрогнула.

— Не возражаете, если мой доберман с нами прогуляется? — совсем рядом раздался противный насмешливый голос хмыря.

— Очень люблю собак, — выдавила я. Рук за спиной уже не чувствовала. А еще и с завязанными глазами показалась себе такой уязвимой, жалкой, беспомощной...

— Это хорошо, — проговорил под самым ухом хмырь. — Удумаешь мне подгадить — заорать в самый неподходящий момент или попытаться сбежать, я на тебя пса спущу... Вмиг загрызет. Он тоже любит таких славных сладких девочек.

Злобное рычание рядом заставило мои ноги подкоситься. От ужаса я едва не упала на землю. Но в этот момент меня бесцеремонно запихнули в машину. Я очень боялась, что нас с Ваней разлучат, но когда он коснулся меня своим крепким плечом, с облегчением выдохнула.

Ехали мы недолго. Судя по всему, вез нас хмырь, а жаль... Мордоворот, несмотря на свои габариты и устрашающий вид, производил впечатление более душевного человека. Если о бандюганах вообще можно такое говорить. За волосы бы только не хватал... Я чувствовала тяжелое дыхание добермана, которого хозяин усадил впереди. Время от времени сердце мое от страха пропускало удар. В какой-то момент мне вообще показалось, что оно вот-вот остановится.

Машина резко затормозила, и я едва не ударилась головой о переднее пассажирское кресло.

Послышалась возня, затем передняя дверь машины хлопнула.

— Вань, ты жив? — шепотом спросил я.

— М-м-м, — промычал парень.

— Язык что ли проглотил? — воскликнула я. — Погоди, тебе тряпку в рот засунули?

Он снова что-то промычал.

— Господи, да за что? — еще больше запаниковала я. Почему рот заткнули Ване, а не мне? Это было бы логичнее... Ванька — не из болтливых. А я — наоборот!

Дверь с громким щелчком распахнулась, и я от страха вжалась в сиденье. Хмырь больно схватил меня за локоть и вытащил из машины. Точно так же, как он сделал это несколько часов назад, когда мы с Ваней целовались...

«Ай! Нельзя ли хоть раз поаккуратней?» — возмутился мой внутренний голос. Сама же я от ужаса и слова не могла проронить... Пожалуй, в моем случае тряпка — уже и не такая актуальная вещь...

Я стояла посреди леса с завязанными глазами. Тут же покрылась мурашками. Холодно, страшно, темно. Внезапно почувствовала, как хмырь спустил бретельку с моего плеча. Я нервно сглотнула. Зажмурилась. И снова эти разноцветные пятна перед глазами. К горлу подступила тошнота. Я уже проклинала свое открытое платье, которое в начале вечера казалось мне недостаточно нарядным и откровенным...

— Темный сказал, тебя не трогать, — хриплым голосом проговорил хмырь мне на ухо. — Но я и сам на кости не бросаюсь...

Внезапно он быстро развязал мне руки. Они тут же плетьми повисли вдоль тела. У меня даже не было сил поднять их, чтобы вытереть бежавшие по щекам горячие слезы. Осторожно подняла голову и сквозь небольшую щелочку разглядела черного пса. Доберман сидел напротив и, склонив набок узкую страшную морду, внимательно наблюдал за мной... Слава богу, он был в наморднике. Я быстро опустила голову...

— Дружка своего сама развяжешь, — продолжил хмырь, стоя за моей спиной. — Я, в отличие от Темного, ему не особо доверяю. Нервный у тебя жених, еще накинется... И так всю тачку сейчас мне разнесет...

Я громко всхлипнула. Слышала, как Ваня, поняв, что остался в автомобиле один, пытался выбраться наружу.

— Повязку с глаз снимешь, когда я уеду. Усекла? Если кому вякните, последствия будут очень серьезными! Ты меня поняла, спрашиваю?

Я закивала.

Хмырь свистнул, подзывая к себе добермана, а затем пошел к машине. Судя по звукам, вытолкнул Ваньку из салона, обложив при этом друга матом. Хлопнула дверь. Еще раз. Хмырь дал по газам. Парень истошно замычал за спиной. Тогда я дрожащими руками стянула с глаз повязку и обернулась. Красные габаритные огни машины скрылись в ветвях. При виде Бессмертных с платком во рту и в забрызганной кровью рубашке, жгучие слезы покатились пуще прежнего.

— Сейчас я тебя развяжу, — глухим голосом проговорила я, направляясь к Ване на полусогнутых ногах.

Первым делом вытащила тряпку, затем развязала глаза...

— Ань, что... — тут же начал Ваня.

— Тихо, Вань, он ничего мне не сделал! — глотая слезы, проговорила я. Не без труда развязала парню руки. Представляю, как они затекли и у друга, но, тем не менее, Ваня тут же крепко обнял меня. Не знаю, сколько мы так простояли. Я все горько ревела, уткнувшись в грязную рубашку друга, и не могла остановиться.

— Я жутко перепугалась! — всхлипывая, проговорила я. — Мамочки...

Ваня молча гладил меня по голове.

— А я как испугался, — наконец негромко сказал он.

— Правда?

— Ага, особенно за тебя.

Вдоволь наревевшись, я отлипла от Ваньки и заглянула ему в лицо:

— Где твой телефон?

— В машине остался...

— А твоя машина где? Как отсюда вообще выбраться ночью?

Мы одновременно завертели головами. Хмырь высадил нас на небольшой опушке, вокруг которой был густой темный лес.

— Судя по звуку, машина уехала туда! — махнул рукой Ваня. Я согласно закивала, ведь успела заметить, в какой стороне скрылась машина... — Я, правда, не вижу никакой колеи... Если честно, я тут вообще ни фига не вижу...

Я задрала голову и посмотрела на черное звездное небо. Белый месяц навис над нами небольшой лимонной долькой...

— Значит, пойдем в ту сторону... — решила я. Сделала пару шагов и, обо что-то запнувшись, едва не свалилась на землю. Нагнулась и заорала: — Ванька! Мы спасены! Моя сумка! Он ее здесь бросил... Надо же!

Ваня тут же присел рядом со мной на корточки. Я, не веря своему счастью, дрожащими руками открыла сумочку. Мой телефон! Родненький, миленький, спаситель наш!

— Бли-и-ин, — протянула я, разглядывая мобильный под бледным лунным светом. По черному потухшему экрану тянулась внушительная «паутина».