Эпилог

С момента, как Валеру вывели в наручниках, прошло более месяца. Благодаря Дрегу мы наняли лучшего адвоката, который смог скостить срок даже самым жестоким убийцам Советского Союза.

Сегодня должен состояться последний суд, который вынесет приговор Туркину, после чего мы уезжаем в Москву.

С того дня, как его забрала милиция, нам даже не давали увидеться. Все, что я знала – Дрег пытается помочь.

Сегодня сон вообще не шел. Промучившись ночь в своей кровати, я устало вздохнула, скидывая с себя одеяло. Настенные часы показывали без пяти минут пятого утра, а на улице уже понемногу начало вставать солнце. Только радости от него не было никакой. 

До суда оставалось каких-то пять часов.

Через пять часов вынесут приговор.

Адвокат Валеры наотрез отказывается говорить с нами, ссылаясь на то, что мы даже не родственники, поэтому я находилась в полном невежестве, как и все остальные.

Марина чудным образом прибилась к нашей компании, постоянно тусуясь у нас дома, но в Москву ее брать никто не будет. Дрег поставил нас перед фактом. Только вот, мы даже и не собирались брать ее с собой.

Так же Дрег сказал, что вне зависимости от того, какой вынесут приговор – мы должны быть в Москве, потому что у него на нас какие-то чертовы планы уже появились.

Меня это все раздражает.

Никита с Зимой стали редко появляться в самом Универсаме, после того, как человек Дрега, по имени Артак, принял все дела. Теперь Универсам был его заботой, а Никита только числился «Авторитетом».

Вика очень изменилась во внешности, они состригла волосы до плеч, перекрасилась в блондинку и отрезала себе челку. Я не знаю, с чего она решилась на такие перемены, но выглядеть она стала еще краше. Зима, будто, заново в нее влюбился после этого.

Никита, все таки, взял опеку над Лилей. Он долго думал, а после возвращения из Тамбова, понял, что это просто необходимо сейчас. Тем более, ей скоро рожать, а там останется дело за малым. Наша соседка, увидев раз в гостях Лилю, подружилась с ней, когда встретила ее в подъезде. С тех пор они помогают друг друга и Вера Семеновна пообещала, что поможет Лиле с младенцем.

Вадим передал все свои дела «Дом Быта» Антипу. Теперь он официально – не Автор Дом Быта. Они с Никитой очень сблизились за последнее время, постоянно ездили вместе по делам, решали вопросы, касаемые Турбо, да и в принципе помогали друг другу.

Наташа... С Наташей дело немного хуже. После произошедших событий она попала в больницу на сохранение, где лежит и по сей день. Доктор сказал, что есть огромный риск потерять ребенка, если она не будет находиться в постоянном покое.

Во мне не изменилось ровным счетом – ничего.

Разве что Вика еще месяц назад перекрасила меня в черный, от чего мое лицо стало призрачно бледным. Но мне, откровенно говоря, все равно, как я выгляжу. Проблема сейчас заключается не в этом.

Я просидела на кухне около четырех часов, заменяя холодный кофе на горячий, и так по кругу. Никита еще спал у себя в комнате, откуда доносился тихий храп. Часы противно тикали, отсчитывая каждую секунду. А я молилась о том, чтобы все прошло гладко.

Прошло еще некоторое время, когда из спальни показался сонный брат в один трусах. Он лениво потянулся, а затем потер глаза, уставившись на меня.

- Ты тут всю ночь сидела? – удивленно спросил он, даже не здороваясь.

- Нет, - я отрицательно покачала головой. – Последние четыре часа.

Никита вздохнул, направляясь в ванную. Включилась вода. Видимо, он принялся за утренние процедуры.

Я заварила брату свежий кофе и поставила на стол тарелку с бутербродами, которые успела нарезать заранее и снова вернулась на свое место.

Суд на десять часов. Поезд в два часа. Я надеюсь, что мы успеем, иначе я не хочу выслушивать от Дрега за то, что в который раз поездка откладывается.

- Ты же понимаешь, что нас в зал не пустят? – спросил Никиты, выйдя из ванной. Видимо он имел в виду – судебный зал.

Я кивнула головой, подкуривая сигарету.

- Будем ждать под дверью? – он плюхнулся на стул, хватая со стола чашку.

Я снова кивнула.

Мне нравится, что он считает, что мы вместе там будем, потому что мы не договаривались об этом заранее. Я до последнего думала, что буду сама.

- Ты так и будешь молчать? – его голос вывел меня из своих мыслей.

Я глянула на часы и они уже переваливали за девять. Поэтому, оставив чашку на столе, я быстро умылась, завязала на голове небрежный пучок и накинула на себя джинсы с черной футболкой. На улице стоял апрель, но погода в Казани была не очень приятной. Легкий ветерок поддувал, заставляя накинуть поверх футболки олимпийку Валеры, которая осталась  в качалке, когда его забрала милиция. За целый месяц не было ни дня, чтобы я вышла без нее на улицу.

Когда я подводила глаза тушью, чтобы не казаться такой убитой, в зеркале я заметила Никиту, стоящим в дверном проеме.

- Все, - коротко ответила я, повернувшись к брату.

- Поехали, а то опоздаем, - Никита развернулся к выходу.

***

- Блять, ну и долго будет заседание? – устало протянул Зима, усаживаясь на ступеньки у входа здания суда.

Они с Викой были на месте даже раньше нас с Никитой. Шел уже второй час заседания, каждый из нас скурил, как минимум, по восемь сигарет в утомительном ожидании. Прохожие проносились мимо нас, то и дело, что кидая неоднозначные взгляды на компашку из четырех друзей, которые уже второй час подпирают стены суда.

- Думаете, этот идиот вытащит его? – Вика плюхнулась рядом с Вахитом, укладывая голову ему на колени.

- Я не знаю, - Никита стал перед нами, засовывая руки в карманы. – С тем учетом, что Уткин был ментом, то вряд ли.

Я разочарованно опустила голову, сдерживая подступившие слезы. Нельзя плакать, Арина. Ты не слабачка.

- А Марина эта, кто она? – спросила Вика.

Этот вопрос задавался ежедневно на протяжении месяца, но даже парни не знали на него ответ. Никто не знал эту Марину, откуда она взялась и как связана с Турбо.

Это уже начинало пугать, если честно.

- Вик, если бы мы знали, то уже рассказали бы, - фыркнул Никита, усаживаясь с другой стороны от Зимы.

Я не чувствовала холода. Хотя он был везде. В воздухе, в земле, в моих пальцах, которые я сжимала до белизны. Он застрял в легких, в висках, в той пустоте, что медленно разливалась внутри.

Мы сидели здесь уже два часа. Два тупых, бесполезных часа.

Все это время я пыталась не думать о том, что происходит там, за этими серыми дверями.

Но каждый раз, как кто-то выходил из здания суда, сердце сжималось в кулак.

Сейчас. Сейчас выйдут. Сейчас скажут.

Но выходили не они, а какие-то чужие люди, с чужими судьбами. А мы все так же ждали. Я чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Я знала, какой может быть приговор, но все равно до последнего верила, что случится чудо. И вот, наконец, появился адвокат.

Я сорвалась с места, подбежала к нему, схватила за рукав.

- Что там?! Какой приговор?! – выпалила я, прежде чем он успел что-то сказать.

Он даже не взглянул на меня. Даже не замедлил шаг.

А затем повторил фразу, которую я слышала уже несколько десятков раз:

- Я буду разговаривать только с родственниками. Вы - не родственник.

Я разжала пальцы. Словно в этот момент меня выкинули за борт, как будто поставили точку.

Меня не существует.

Я не имею права знать, что с ним.

Адвокат скрылся за углом, а оттуда вышла она.

Марина.

С грустной улыбкой, с глазами, полными чего-то, что я не могла понять. И вот тогда я сорвалась. Гнев, который я сдерживала весь этот день, вырвался наружу.

- Что ты тут делаешь?! – фыркнула я, сжимая руки в кулаки.

Я уже рванулась к ней, готовая ударить, но в этот момент все изменилось. Двери суда распахнулись снова. И на этот раз это были они. Двое милиционеров, а между ними - Валера. В наручниках.

В тот момент мир схлопнулся до одной точки. Я не слышала больше ничего. Не видела ничего, кроме него. Он не выглядел сломленным. Просто шел вперед, не сопротивляясь. И в этом было что-то невыносимо страшное.

Я не помню, как побежала.

Как врезалась в одного из конвоиров, задыхаясь от собственных слов.

- Погодите! Дайте мне минуту! – я потянула его за рукав, но мужчина грубо меня отпихнул.

Я умоляла. Но Валера перебил меня.

- Забудь обо мне, Арина. Не жди, - холодно сказал мой Туркин.

Я остановилась. Будто в этот момент что-то с хрустом оборвалось внутри. Я не могла понять, это я перестала дышать или весь мир вокруг. Валера не посмотрел на меня. Просто ждал, пока его увезут.

- Валер, мне надо кое-что тебе сказать! Я...

Но мне не дали договорить.

Его грубо втолкнули в машину. Двери захлопнулись. Мотор завелся. И они уехали.

А я осталась. Одна.

В холоде. В пустоте. В слезах.

***

На вокзале стоял густой ночной туман, смешанный с дымом от поездов и дешевым табаком. Люди сновали туда-сюда, кто-то торопился к кассам, кто-то прощался на перроне, а мы просто стояли и ждали. Я уже не чувствовала ни холода, ни усталости.

После суда во мне будто что-то выжгло все до тла. А парни были напряженыбыли напряжены. Они стояли кругом, переговариваясь между собой.

- Дрег ждет нас. Дела надо решать, - сказал Вадим, крутя в руках зажигалку.

- В первую очередь - защищаем девчонок, - внезапно вставил Никита.

Я скептически вскинула бровь.

- Вы серьезно? – они тут же обернулись ко мне.

- Абсолютно, - спокойно ответил Вахит. - Ты не понимаешь, какие там люди.

- Я понимаю, - процедила я.

- Нет, не понимаешь, - перебил Никита. - Дрег не держит женщин рядом просто так.

Повисло молчание.

- Если хоть один из его людей косо посмотрит в вашу сторону, я вырву ему глаза, - спокойно добавил он.

Я усмехнулась. Но внутри стало холодно. Валера бы сказал, что убьет любого, кто посмеет дышать рядом со мной...

Я знала, что Москва не оставит нам выбора, мы не просто ехали туда. Мы становились частью этого мира, частью "Пентагона".

Я поджала губы, глядя на табло с расписанием.

За Турбо никто не говорил, просто смотрели на меня с сочувствием, а меня тошнило от этих взглядов.

Когда состав вкатился на станцию, платформу затянуло паром и запахом металла.

Поезд выглядел, как любой другой: грязный, уставший, готовый принять в себя сотни чужих жизней и унести их в ночь.

Мы поднялись в вагон молча.

Никита, Вадим, Вахит и Вика заняли свое купе, а я не могла быть с ними. Я хотела побыть одной. Не могла слышать, как они говорят о делах, о будущем. О том, что для Валеры его больше нет.

Я нашла себе соседнее купе и сразу пожалела. Внутри сидела женщина в пуховом платке и рядом с ней - неугомонный ребенок. На столе стоял здоровенный лоток с вареными яйцами и палками колбасы.

Как только я села на место, женщина тут же повернулась ко мне:

- Девонька, яйцо будешь?Я медленно моргнула.

- Нет, спасибо, - я устало вздохнула

Ребенок начал громко петь какую-то песню, размахивая руками, а женщина улыбнулась, сунула ему кусок колбасы в рот.

Я отвернулась к окну.

Снаружи все еще стояла Казань. Дома, улицы, огни... Но это уже не мой город. Я больше здесь не принадлежу.

Поезд тронулся. Тяжело, медленно, как будто сам не хотел уезжать. Я глубже вдохнула. Пути назад нет.

И вдруг я увидела ее.

Марина.

Она стояла на перроне. Такая спокойная, руки скрещены на груди, взгляд пристальный, твердый. Она смотрела прямо на меня, а я замерла.

Марина не двигалась. Не махала рукой, не делала шагов назад. Просто смотрела.

И я поняла, что это еще не конец.