49.

В комнате повисло напряженное молчание. Я ничего не сказала, но они все поняли. Поняли по моим глазам. По тому, как я смотрела на них.

Я вспомнила. Но не все.

Картинки в голове были рваными, будто кто-то пытался сложить пазл, но не все детали подходили. Но я помню их. Помню Никиту. Помню Вику. Помню Вадима. Я начинаю что-то ощущать рядом с ними, но пока не могу точно сказать что. Но я уверена, что это хорошее чувство.

А Валера...

Я смотрю на него, и в груди что-то сжимается. Но времени разбираться в своих чувствах нет.

- Долг никуда не делся, - резко повторяет Никита, ломая тишину. Он скрещивает руки на груди, его взгляд цепляется за меня, но тут же отводится.

- Два дня, - кивает Вадим, бросая быстрый взгляд на Валеру.

- Времени мало, но паниковать нельзя, - спокойно добавляет Вадим, усевшись на свободный стул у стены. - Сегодня попробуем найти где-то деньги, а завтра - выпишем Турбо и сразу поедем.

- Выпишем? - Валера хмурится. – Может лучше Зиму возьмете вместо меня?

- Ты издеваешься? - фыркает Никита. – Мы с Вадимом сами выпишем тебя отсюда. Будешь ты в норме или нет.

Валера закатывает глаза, но спорить не пытается.

- И еще, - Никита резко переводит взгляд на Вику. – Арина не должна оставаться без присмотра, поэтому пусть Зима в оба глаза смотрит за людьми в больнице. Я еще Марата с Пальто пришлю ему в помощь.

Я напрягаюсь.

- Ты правда думаешь, что кто-то сунется в больницу? - Вика скептически поднимает бровь.

- Бывший Разъезд может быть где угодно, - спокойно отвечает Вадим. – Бурят хоть и сдох, но у него хватало людей. Кто-то мог затесаться среди охраны или среди посетителей.

- И что, теперь мы должны проверять каждого, кто заходит в больницу? - Вика скрестила руки на груди, окидывая Никиту тяжелым взглядом.

- Если надо - да, - спокойно кивает Никита. - Смотрите за людьми, кто приходит, кто уходит. Если будет что-то подозрительное - сразу Антипу доложите.

- Да, я Первака тоже сюда отправлю, на случай, если нужна будет помощь, - откликнулся Вадим, поправляя свои волосы.

- Да кто решится в больницу соваться? – спросила Вика и по ее взгляду было видно, что она действительно не понимает.

- Дрег, например, - резко отвечает Валера, его голос звучит глухо. – У него люди везде и от него можно ожидать всего чего только угодно. Ну или Уткин. У него же тоже с вами личные счеты.

Я чувствую, как в груди становится холодно.

Дрег.

Я не хочу вспоминать все, что с ним связано, но от одного упоминания имени меня бросает в дрожь. Что-то нехорошее за этим стояла и я совершенно не хотела об этом вспоминать. Но рано или поздно это придется сделать. Наверное...

- В общем, не отходите от нее, - подытожил Никита. - Сегодня мы ищем деньги, завтра едем. Время на исходе.

- Поняла, - тихо сказала Вика, бросив на меня быстрый взгляд.

- И ночевать тоже тут остаетесь, поняла? – строго спросил Вадим и кудрявая подруга тут же кивнула.

Все по очереди подошли ко мне. Вика аккуратно сжала мою руку, ее глаза блестели от напряжения и усталости. По ее виду можно было сказать, что она не спала несколько дней, и мне было ее очень жаль.

Мне очень жаль их всех, что из-за меня у них добавились проблемы.

- Мы рядом, - сказала она. – До завтра, Ариш.

Никита долго смотрел на меня, потом коротко кивнул.

- Просто держись, Ариша. Мы скоро вернемся, - и я видела, как он хотел подойти ближе, но боялся. И я была ему безумно благодарна, что он дает мне время и пространство, чтобы прийти в себя.

Вадим не сказал ничего, но он лишь коротко улыбнулся. А затем они втроем вышли из палаты. Остался только Валера.

Я не спала. Я не могла.

Все это время меня мучил один единственный вопрос: как вспомнить все?

Я знала, что эти люди мне дороги. Что они моя семья. Но память все еще была рваным холстом. Как собрать целую картину?

Я не заметила, как глаза начали закрываться. Но перед тем, как провалиться в сон, я почувствовала легкое прикосновение к губам. Я не смогла открыть глаза, но внутри все дрогнуло. Приятно дрогнуло.

Когда я открываю глаза, в палате уже кто-то есть. Это была Вика. Она сидит у моей кровати, перед ней на тумбочке большой фотоальбом и небольшая потертая тетрадь.

Она тут же смотрит на меня, и ее лицо озаряется надеждой и широкой улыбкой.

— Доброе утро, Ариш, - мягко сказала девушка, протягивая мне стакан воды.

Я молчу, но все же беру стакан из ее рук, делая несколько больших глотков. Я даже не заметила, как меня мучила жажда. Если верить врачу Мой организм потерял очень много жидкости и полноценной пищи, но мое состояние даже не давало мне знать об этом до определенного момента.

- Вахит в коридоре сидит, - слегка хихикнула Вика, кивая на дверь. – Сказал, что с пацанами что-то обсудить хотят.

Меня очень настораживало это «с пацанами», я не знала, кто они, и это не особо внушало доверие. Но... Если можно верить Никите, то значит и им можно, да?

- Я принесла кое-что, - она берет фотоальбом и кладёт его передо мной. - Думала... вдруг поможет.

Я смотрю на первую страницу. Фотография.

Я и Никита в детстве. Мы смеемся, у меня в руках огромная сладкая вата, а Никита стоит с большим плюшевым медведем.

Подпись: «Арина и Никита в городском парке. Май 1971 год»

- Тебе здесь пять а Никите двенадцать.

Я не отвечаю, но коротко киваю. Фото мне кажется до боли знакомым, но я не могу вспомнить ничего. Абсолютно.

Она листает дальше.

На втором фото я стою рядом с кудрявой девочкой в очках на фоне новогодней елки на улице. Фото черно-белое, но  я отчетливо вижу розовую куртку и красные сапоги, на голове смешная шапка с помпоном, а руках звезда, сделанная из серебристой мишуры.

Я переворачиваю фото и читаю подпись: «Ариша и Вика Никулина. Декабрь 1973 год».

Я закрываю глаза, пытаюсь хоть что-то почувствовать. Но снова пустота.

Я открываю глаза и смотрю на Вику, и разочарованно киваю головой. Я вижу, как надежда в ее глазах постепенно гаснет. Но она не сдается.

Она снова перелистывает несколько страниц и на них я вижу маленькую девочку, которой на вид всего год. На руках ее держит женщина невысокого роста с красивыми пышными волосами и пухлыми губами, рядом стоит маленький Никита, а за ним – высокий худощавый мужчина с холодным, как сталь взглядом. Мое сердце начинает колотиться быстрее, когда я читаю подпись: «Наша семья. Масленниковы. Апрель 1967 год. Сын Никитка – 8 лет, дочь Аришка – 1 год».

Это... Это мои мама и папа? Дыхание на секунду останавливается, я снова закрываю глаза и пытаюсь напрячься. Но нет. И снова эта чертова темнота. Я не могу вспомнить ничего. 

- А это... Твой дневник, - Вика выводит меня из транса своим голосом и берет старую тетрадь и кладет мне на колени.

Я провожу по ней рукой, ощущая каждый залом своими пальцами. Она моя. Здесь, должно быть, написаны самые яркие моменты моей жизни. Я хочу их прочесть. Но мне страшно. Я медлю еще несколько секунд, а затем, сделав глубокий вдох, открываю первую страницу.

Читаю.

«22 августа 1984 год

Мы с Викой в университет в Тюмень!!! Это так круто! Мы сегодня уже заселились в общежитие, но Никите пришлось немного заплатить коменданту, чтобы нас с Викой посели в одну комнату. Но мы уже здесь. Она небольшая, как раз для двоих. Нам даже выделили небольшой холодильник с которого жутко воняет. Но это не страшно, мы отмоем его и будет как новенький. Мне так грустно было прощаться с Никитой, но образование никто не отменял, к сожалению. А еще тут много красавчиков старшекурсников живет! Один даже к Вике уже клеился. А я как обычно... Страшненька подружка лучшей девушки в мире. Ну и ладно. Может быть я смогу учиться нормально. До начала учебы еще есть целых две недели, поэтому мы две недели будем гулять по городу. А сейчас нам нужно делать уборку.     Кстати, Никита перед отъездом нашел где-то мою маленькую елочку, которую мне папа подарил в первом классе. Я забрала ее с собой! Мне до сих пор больно, что родителей больше нет рядом, но я стараюсь держаться. Правда. Обещаю, я буду держаться!»

Мои родители... Умерли? Я не понимаю.

Я закрываю глаза и пытаюсь напрячь мозг, но снова ничего.

Сука!

Листаю дальше. Читаю каждую страницу, вдумываясь  в каждое написанное слово, пытаюсь представлять образы.

Пустота. Выходит лишь одна пустота.

- Ты помнишь что-нибудь? - шепотом спрашивает Вика, будто боится спугнуть меня.

Я хочу сказать «нет». Но... Перед глазами мелькает вспышка. Маленькая зеленая елка. Я моргаю, и картинка тут же исчезает.

- Папа... - еле слышно вырывается у меня.

Вика напрягается.

- Что?

- Он... - я сжимаю дневник крепче. - Подарил мне маленькую настольную ёлку.

В комнате повисает тишина. Вика замирает. А потом прикрывает рот рукой, с трудом сдерживая эмоции.

- Ты вспомнила... - восторженно произносит она.

Я медленно киваю.

Это только начало.

Вика резко вскакивает с места, а ее глаза светятся радостью.

- Ты вспомнила! - почти выкрикивает она, но тут же прикрывает рот руками, оглядываясь на дверь.

Она выскакивает из палаты, а я слышу, как она зовет кого-то в коридоре:

- Вахит! Иди сюда, быстро!

Спустя секунду в палату заходит Вахит. Лысый, лупоглазый, с вечно недовольным выражением лица. Он скользит по мне оценивающим взглядом, а затем ухмыляется.

- Ну что, Масленникова, ожила?

Я чуть морщу лоб. Мне неприятен его тон, но если он всегда такой, значит в той жизни я привыкла к нему. Наверное.

- Я... - на секунду запинаюсь, пытаясь подобрать слова. - Пытаюсь.

Он молча кивает, садится на стул рядом с кроватью и скрещивает руки на груди.

- Как себя чувствуешь? – уже более мягким тоном говорит он.

- Голова как в тумане, - честно признаюсь, прижимая дневник к груди. - А так... Уже лучше.

- Тебе что-то нужно сейчас? Может, воды? Или пожрать принесем? – спросил он. – Ты только скажи, сейчас быстро скорлупу отправим за хавкой.

Я хотела сказать «нет», но в этот момент дверь снова открывается, и в палату входит медсестра.

- Ну, как наша девочка? - с улыбкой спрашивает она.

- Вроде в порядке, но я думаю, что ей стоит поесть, - отвечает Вахит, кивая в сторону капельницы, которую она принесла с собой.

- Как раз этим и займемся, - медсестра подходит ко мне, проверяет давление, а затем начинает ставить капельницу.

Я молчу, наблюдая, как прозрачная жидкость медленно стекает по трубке.

- Вечером принесу вам ужин, - говорит медсестра, убирая упаковку от системы. - Нужно хорошо питаться, чтобы быстрее восстановиться.

- Спасибо, - тихо говорю я.

Когда она уходит, Вахит снова усаживается на стул и чуть наклоняется вперед.

- Парни уже уехали, — говорит он спокойно. - И Вова куда-то пропал вместе с Наташей.

Я напрягаюсь. Я не помню всей ситуации, но почему-то внутри что-то дрожит. Мне становится немного страшно за парней. Что бы там не было, но Никита говорил, что их там могут убить... От одной только мысли я дрожу.

- Как Вова пропал? – резко спросила Вика, стоя у меня за спиной.

- Ну жопой к верху, Вика. Как еще? – Вахит раздраженно фыркает и стискивает губы. – Прости... Просто день хреновый сегодня. Домашний не отвечает ни Суворовых, ни Рудаковой.

Я ощущаю, как внутри что-то скручивается.

- В качалке их не видели со дня уб... С того дня короче, - продолжил говорить Вахит. – На районе тоже тишина.

- Что, блять, значит пропали? – с ужасом спрашивает кудрявая. – Ты же не думаешь, что их...

- Тише-тише, - он сразу же берет ее за руку, пытаясь успокоить. – Скорее всего случилось что-то серьезное. Вернется Кощей, тогда и решать будем. Мы сейчас ничего сделать не можем.

Я сглатываю, пытаясь взять себя в руки. Я ничего не понимаю, а эта неизвестность сводила меня с ума больше всего. Вокруг что-то происходит, что-то серьезное, страшное, но я не знаю что. Я только головой понимаю, что я тоже в этом замешана. Но сейчас я ничем им помочь не могу. Я наоборот усугубляю положение. Я стала для них обузой. Обузой, с которой нужно носиться как с маленьким ребенком.

Я... Я не могу так... Это сильнее меня. Это гложет меня изнутри. Они знают все обо мне, но я не знаю ничего. Я не должна их обременять собой.

Я глубоко вдыхаю и чуть прикрываю глаза, стараясь исчезнуть, но, открыв глаза обратно, я все еще нахожусь здесь.

- Эй, Масленникова, все нормально? – спрашивает Вахит, замечая мое состояние.

Я быстро закивала головой, стараясь прогнать ненужные мысли, но они снова и снова возвращаются ко мне.

Они не должны здесь находиться. Они должны жить свою лучшую жизнь, влюбляться дальше и радоваться каждой мелочи. Они не должны быть сиделкой для какой-то инвалидки без памяти.

- Д-да, - запнувшись сказала я, быстро моргая. – Просто хочу побыть одна. Поспать.

Я старалась говорить спокойно, но мой голос дрожал.

- Хорошо, - кивнула Вика, поставив на тумбу стакан с водой. – Мы будем в коридоре. Зови нас, если что.

Я кивнула в знак согласия и пара вышла из палаты, оставляя меня одну.

Тысячи мыслей прокрадывались мне в голову, заставляя дыхание сбиться, а руки предательски дрожать.

Нет, это должно закончиться сейчас. Они не должны заботиться обо мне. Вдруг я вообще ничего не вспомню? Зачем я им нужна буду? Им нужно строить новую жизнь! И Никите, и Валере, и Вике.

Свободной рукой я скинула с себя одеяло, разглядывая больничную рубашку, которая была на мне надета, затем выдернула иглу с руки, позволяя алой жидкости стекать по моей руке и аккуратно села на кровати, стараясь не терять равновесие. Я даже не заметила в какой момент начала плакать. Горячие слезы стекали по моим щекам, оставляя за собой мокрые следы и соленый привкус на губах.

Поднявшись с места, я медленно подошла к окну, понимая, что я нахожусь на пятом этаже. На улице лежит снег, бегают дети, люди бегут куда-то, а больничные дворники чистят дорожку от снега, но это совершенно не спасает и не радует меня.

Я хватаюсь за холодную ручку оконной рамы, резко дергая ее вниз, а затем открываю окно. Ноги сами подняли меня на подоконник, но все равно остановились. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя мои щеки покраснеть, а мокрые дорожки от слез – слегка замерзнуть. Ветер раздувал мои волосы назад, открывая мое лицо и обзор на происходящее на улице, но меня это не спасало.

Я сделала свой выбор.

Я вижу как люди начинают скапливаться под зданием, тыча в меня пальцем, но я не слышала их. Зрение начало расплываться из-за слез, которые подступали с новой силой, а руки невольно сжались в кулаки, а затем слышу звук открывающейся двери.

- Масленникова, твою ж мать! – я слышу голос Вахита.

Но моя нога уже делает шаг вперед.