51

Мы прилетели в Питер ранним утром. В самолёте я пыталась немного поспать, но у меня никак не получалось — мысли путались, сердце било чуть чаще обычного, и даже Егор, дремавший рядом, не помогал мне полностью успокоиться.

Аэропорт встретил нас прохладой и влажным воздухом. Серая питерская небо низко нависало над городом, словно готовое вот-вот расплакаться дождём. Я закуталась в худи и почувствовала, как Егор коснулся моей спины.— Холодно? — спросил он тихо.— Нет, — соврала я, а сама вдыхала солёный запах воздуха и думала, как сильно я скучала по этому городу.

Он снял с руки рюкзак и достал оттуда кепку.— На, надень, а то продует, — сказал он, и я невольно улыбнулась.Мы обменялись быстрыми взглядами, и я поняла, как много для меня значат эти мелочи.

До феста оставалось несколько часов, и Егор решил исполнить свою давнюю идею — снять небольшой снипет к новому треку, который он посвятил мне. Мы поехали к Неве, где нас уже ждал катер.

Сначала я даже волновалась: катер слегка качался на воде, а я за последние месяцы стала беречь себя сильнее. Но Егор посмотрел на меня так спокойно и уверенно, что мне сразу стало легче. Он обнял меня за талию, помог сесть, и мы отплыли от берега.

Ветер бил в лицо, волосы развевались. Я достала телефон, включила камеру и направила на него. Егор смотрел вдаль, к горизонту, где в лёгкой дымке угадывались очертания города.— Спой, — сказала я, и он улыбнулся уголками губ.

Он начал тихо, почти шёпотом:

«Бейби ты не моя, на воле, воле-воле-воле...Но я снова тону... ты море, море, море...Половина меня — это половина тебя...Бейби ты не моя...»Его голос звучал глубже обычного. Казалось, что даже волны замирали, слушая. Я смотрела на него через экран, но в какой-то момент опустила телефон, потому что реальный Егор был в тысячу раз важнее любой съёмки.

Мы поменялись ролями: теперь он снимал меня. Я стояла у борта, волосы путались от ветра, а он смотрел с такой нежностью, что я невольно покраснела.— Скажи что-нибудь, — попросил он.— Ты море, в котором я хочу утонуть, — сказала я почти шёпотом.

Он выключил запись и сказал:— Это лучше любых слов.

Катер медленно возвращался к пристани. Вдоль берегов вставали старые здания, купола, мосты — город будто раскрыл нам свои тайны. Егор обнял меня за плечи, а я уткнулась носом в его худи, чувствуя его запах, такой родной.

В отель мы вернулись немного замёрзшими и уставшими, но счастливыми. Я стояла у окна, разглядывая Неву, а Егор ходил по комнате, ища, куда положить камеру.— Через пару часов репетиция, — напомнил он.— Я знаю, — улыбнулась я. — Хочешь, я приду?— Хочу, но только если не устанешь, — сказал он. — Мне главное, чтобы тебе и малышу было хорошо.

Я смотрела, как он готовится: выбирает, в чём выйти, поправляет волосы, даже слегка волнуется.— Ты понимаешь, что для меня это важно? — сказал он, наконец, остановившись.— Понимаю, — ответила я. — Но для меня ты важнее любого феста.

Он подошёл, присел рядом, провёл пальцами по моему лицу.— Ты знаешь, о чём я думаю? — шепнул он. — Что бы ни случилось, мы с тобой — половина друг друга.

Я почувствовала, как сердце дернулось. Эти слова были такими простыми, но такими настоящими.

Перед самым выходом он подошёл, обнял, задержал дыхание и сказал:— После концерта я первым делом хочу обнять тебя. Только тебя.

Он уехал, а я осталась одна. Лежала на кровати, гладила живот и вспоминала его слова. Потом пересматривала снятые нами видео: ветер, катер, он, поющий «бейби ты не моя...». Я чувствовала, как в груди становится тепло, и даже немного защемило.

Через пару часов он прислал фото со сцены, где толпа внизу, а он улыбается, усталый, но счастливый. Я ответила: «Горжусь тобой».

Он вернулся поздно вечером. Уставший, но светившийся изнутри.— Ты не представляешь, как пели со мной. А я всё время думал о тебе, — сказал он.

уже дома.Мы лежим на кровати, смотрим всю суету которая была сегодня. Он убрал телефон, лег рядом, уткнулся носом в мои волосы.— Ты для меня не просто море, ты мой берег, — шепнул он.

Ночь была тихой, только шум города за окном. Мы не могли уснуть, говорили о будущем, о треке, о малыше.— Я хочу, чтобы люди знали, что это песня про тебя, хотя я ее писал 2 года назад, но. добавил про тебя строчки — сказал он.— А я хочу, чтобы знали, какой ты настоящий, — ответила я.

Мы обнялись, и он снова повторил строчку, теперь тихо, прямо мне в ухо:

«Бейби ты не моя, но я снова тону... ты море, море, море...»И в этот момент я поняла, что ничего не страшно. Потому что даже если мы с ним и правда не всегда будем «моя и твоя», мы навсегда останемся половинами одного целого.