50

Я лежу в кровати, уткнувшись носом в подушку, и слушаю, как за окном гудят редкие ночные машины. Лили устроилась у ног, свернувшись клубочком, а Егор рядом, обняв меня одной рукой. В комнате горит мягкий тёплый ночник, отбрасывая золотистые тени на стены.

Мне не спится. Я то смотрю в потолок, то переворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в Егора. Он тоже не спит — глаза открыты, и я ловлю его задумчивый взгляд.

— О чём думаешь? — тихо спрашиваю я.

Егор чуть улыбается, но в глазах всё равно тревога.

— Боюсь, — признаётся он.

— Чего?

Он вздыхает, медленно проводит пальцами по моему плечу, словно не зная, как подобрать слова.

— Боюсь, что не справлюсь. Что подведу тебя и малыша. Что окажусь хуже, чем ты обо мне думаешь.

Я тянусь к нему, кладу ладонь ему на щёку. Его кожа теплая, чуть шершавит щетиной.

— Ты уже лучший, — тихо говорю я. — Ты рядом со мной, ты поддерживаешь меня каждую минуту, даже когда я сама себя терпеть не могу.

Он прижимает мою руку к своим губам, целует и смотрит в глаза так серьёзно, что у меня щемит в груди.

— А ты? Чего боишься ты?

Я на секунду зажмуриваюсь, будто хочу спрятаться.

— Боюсь, что стану страшной, толстой... что ты посмотришь на меня и... не захочешь меня.

Голос предательски дрожит, и я не успеваю остановить слёзы. Они быстро скатываются по щекам, я вытираю их ладонью, но от этого становится только хуже.

— Прости... — выдыхаю я.

Егор сразу садится, обнимает меня так крепко, что сердце замирает.

— Май, ты что... — он говорит шёпотом, но его голос дрожит. — Для меня ты самая красивая, понимаешь? Ты носишь нашего ребёнка, и это... блин, это вообще выше красоты.

Я прячу лицо у него на груди, а он поглаживает меня по волосам.

— А после родов, если захочешь вернуться в форму — я буду бегать с тобой по утрам, качать пресс, что угодно. А не захочешь — ты и так офигенная, — продолжает он, и чуть усмехается. — А ещё... после того как родишь, я тебе так отжарю, что ты забудешь все свои страхи.

Я всхлипываю и смеюсь одновременно. Он гладит меня по спине, целует в висок.

— Скажи ещё раз, что любишь, — шепчу я, чувствуя, как сердце бьётся у него под рубашкой.

— Люблю. Сильно, глупо, навсегда.

Мы остаёмся сидеть, обнявшись, и молчим. Лишь Лили тихо сопит у ног.

— Ты ведь тоже боишься перемен, да? — спрашиваю я.

Он кивает, не отводя взгляда.

— Боюсь, что буду много работать, а дома тебя не будет хватать. Боюсь пропустить что-то важное.

— Я буду снимать тебе всё, присылать видео. Ты не пропустишь, — улыбаюсь я сквозь остатки слёз.

Он кивает и целует меня в лоб.

Мы остаёмся в кровати, обнявшись, не включая телевизор, даже музыку. Говорим тихо, иногда шёпотом, чтобы не разбудить Лили. Я рассказываю, как сегодня долго выбирала платья для фотосессии, а он смеётся, что я выглядела бы шикарно даже в халате.

Потом мы вспоминаем первую встречу, поездку в ла, ночи, когда не могли уснуть и просто лежали, прижавшись лбами. Егор вспоминает, как первый раз понял, что влюблён, а я смеюсь, потому что тогда ещё думала, что он просто шутит.

— А помнишь, как мы с тобой поссорились из-за ерунды? — спрашиваю я.

— Да, и я пришёл мириться с букетом, а ты выставляла его в сторис

Я хохочу, и он тоже смеётся, и мне так спокойно, так по-настоящему уютно.

Ночь затягивается, за окном темнеет ещё больше, но нам не хочется спать. Он гладит мой живот, и я впервые ощущаю, что это уже не просто мой живот — это наш маленький мир внутри меня.

— Ты будешь самой красивой мамой, — шепчет Егор, а я замираю, и на глаза снова наворачиваются слёзы, но уже другие — светлые, тёплые.

— А ты будешь самым смешным и самым любящим папой, — отвечаю я.

Мы замираем, слушая тишину. И в этот момент я понимаю, что ни одна перемена не страшна, если рядом он.