Глава 3 «Айрен»

Лунный свет, пробившийся сквозь трещину в скале, рисовал на полу пещеры призрачные серебряные узоры. Риолу, несмотря на вечернюю ярость и слезы, во сне искал тепло. Его маленькое сине-чёрное тельце, дрожащее от пронизывающего горного холода, инстинктивно прижалось к зелёному меху Криса. Флорагато вздрогнул — мех на боку мгновенно заострился, став колючей щетиной. «Нелепо...», — промелькнула мысль, острая и колючая, как иглы на его спине. «Зачем ему это?» Он вспомнил свои ночные размышления о бремени связей, о свободе как одиночестве. Но оттолкнуть не решился. Риолу пах пылью, свежей, чуть сладковатой скорлупой и чем-то... горьковато-металлическим, как выжженная молнией трава. Редкость? Возможно. В Синно Риолу считались почти мифическими обитателями удалённых, заснеженных вершин близ Сноупоинт Сити, легендами, которыми пугали неопытных тренеров. Но Крис, выросший в разнообразии Палдеи, где экзотика была обыденностью, не придал запаху значения. «Просто дикий щенок», — убеждал он себя, чувствуя, как детское дыхание согревает его шерсть, — «один из многих.» Он игнорировал нелепость ситуации: яйцо в пустой пещере, без гнезда, без следов матери.

Утро пришло резко, как удар хвоста Дратини. Первые лучи солнца, пробившись через низкий вход, ослепили Криса, заставляя щурить розовые глаза. Он проснулся — и осознал необычное: он выспался. Глубокая, костная усталость лесных ночей, адреналиновое похмелье бегства — всё отступило, сменившись тревожной, кристальной ясностью. Риолу уже бодрствовал. Сидел рядом, его красные глаза, широкие и любопытные, изучали Криса. Малыш робко тыкался влажным чёрным носом в складки его плаща, издавая тихое, вопросительное поскуливание. Голод был физической силой, сжимающей их желудки в тугой, болезненный узел. Без слов понятно — нужно искать еду.

При выходе из пещеры Крис замер, как вкопанный. На вертикальной стене скалы, прямо над входом, в слое рыхлой породы и древней пыли, четко виднелись следы когтей — не царапины, а три глубокие, отчаянные параллельные борозды, метнувшиеся резко вверх, будто кто-то мощный и стремительный отчаянно цеплялся, пытаясь взлететь или… был оттащен силой, превосходящей его собственную. Взгляд невольно скользнул вниз, к осколкам голубоватой скорлупы, валявшимся у самого порога. Жестокая, неопровержимая догадка ударила с силой ледяного копья: яйцо не было брошено. Его защищали. И защитник погиб. Пал здесь же. «Значит, за ним никто не придет», — прошелестела леденящая мысль, и Крис впервые ощутил тяжесть, давящую на плечи сильнее, чем вес горы над головой. Этот сине-черный, любопытный и беспомощный в своей новизне мира малыш, был теперь исключительно его проблемой. Его грузом. Его… ответственностью.

Они двинулись вниз по крутому, осыпающемуся склону, к молочно-белому туману, клубившемуся внизу, в долине — верному признаку воды и, возможно, ягод. Риолу семенил следом, его движения еще неуклюжи, но полные неистощимой, бьющей ключом энергии. Он то и дело спотыкался о валуны, поскальзывался на мелком щебне, но упорно следовал за высоким зеленым силуэтом. Его врожденная жизнерадостность, не сломленная вчерашним страхом, ярко контрастировала с осторожной, почти мрачной сосредоточенностью Криса: малыш то гонялся за порхающим Вивильоном с узором тайги на крыльях, то с азартом тыкался носом в мох у корней древней сосны, громко чихая от поднявшейся пыльцы. «Нелепый. Шумный. Как… Старли в детстве», — мелькнула у Криса мысль, но привычное раздражение тонуло в незнакомой волне чего-то теплого, почти терпимого. Имя. Ему нужно имя. Не «Риолу» — биологический ярлык, клеймо вида, как его собственное «Флорагато», от которого он сбежал. В памяти всплывали обрывки человеческих кличек, услышанных на улицах Каналейва: «Лукас, иди сюда!», «Райан, не лезь!», Нет. Слишком человечьи. Слишком… приземленные. Должно быть… легким. Струящимся. Неосязаемым. Как сам ветер, гуляющий сейчас по горным уступам. Айрен. Да. Воздух. Сама свобода, которой он так отчаянно жаждал и которая теперь обрела неожиданный вес. Он остановился, обернулся, поймав на себе вопрошающий, доверчиво-любопытный взгляд малыша. «Айрен...» — мысленно произнес он, не ожидая и не желая никакого ответа, просто пробуя звучание в тишине своего сознания.

Риолу вздрогнул всем телом, будто его толкнули. Его большие, обычно выразительные красные глаза распахнулись до предела, став круглыми от чистого изумления. И в тот же миг, прямо в центре мысленного пространства Криса, словно камешек, брошенный в абсолютно тихое озеро, прозвучало:

— Ай-рен?

Робкий, звонкий, совершенно отчетливый мысленный «голос». Не звук ушами. Чистое значение, вложенное прямо в сознание.

Крис отпрянул так резко, что чуть не свалился с узкой тропы. Весь его мех встал дыбом, иглы ощетинились с шипящим звуком, превратив его спину и бока в колючую зеленую крепость. Глаза, широко распахнутые, отражали чистый, первобытный ужас. «Телепатия?!» — проревело в его охваченном паникой мозгу. Обрывки знаний, подслушанные когда-то из Покедекса тренера Эйдена, всплыли с ледяной ясностью: Риолу чувствуют эмоциональную ауру существ. А их эволюция, Лукарио… читают ее как открытую книгу, воспринимая мысли, намерения, боль. Этот робкий, детский щелчок в его голове был не началом способности. Это был лишь первый осознанный импульс только что пробудившейся силы малыша, случайно настроившейся на мощный, неспокойный поток его собственных мыслей. Ужас перед утратой последнего бастиона — внутреннего мира — смешался с ошеломляющим изумлением. Его сокровенные думы, его монологи, его боль и сомнения… всё это больше не было безопасной крепостью. Стены рухнули. Перед ним сидел не просто щенок. Сидел ключ к его собственной, еще недавно неприкосновенной, свободе мысли.

Голод, острый и всепоглощающий, как клыки Стараптора, перемолол остатки шока. У ручья, где вода пробивалась сквозь черные базальтовые валуны, обнажая скользкие камни на дне, их поджидала беда. Стараптор. Исполинская птица-хищник с опереньем цвета грозовой тучи и кинжаловидными когтями, блестящими, как ледяные сосульки. Она сидела на вершине самого крупного валуна, царственно, но взгляд ее желтых глаз, острый и безжалостный, уже выцелил Айрена. Территория. Чужаки. Предупреждений не последовало. Только свист рассекаемого воздуха и стремительный бросок — Воздушный Ас. Когтистая лапа метнулась прямо к сине-черной головке Риолу, замершего в ужасе.

Инстинкт Криса сработал быстрее мысли, быстрее страха. Тело само рвануло вперед. Быстрый Удар! Не атака, а толчок — мощный, рассчитанный импульс, отправляющий Айрена кувырком в густые колючие кусты у самой воды. В тот же миг когти Стараптора впились не в щенка, а в грудь Криса. Раздался резкий звук — не мяса, а рвущейся ткани и шипящего трения по жесткому меху. Плащ, верный защитник, принял на себя львиную долю удара, но боль, острая и глубокая, пронзила грудную клетку, вырвав хриплый выдох. Кровь, алая и горячая, выступила на зеленой шерсти под порванной тканью.

Боль не парализовала. Она взвела пружину ярости. Магический Лист! Лианы с ядовито-зелеными бутонами взметнулись из его пончо не для атаки, а как живой щит, ослепляющий, путающий, отсекая Стараптора от цели. Птица взревела, отшатнувшись от неожиданной преграды. Бой превратился в яростный танец смерти среди валунов и брызг ручья. Стараптор использовал Запугивание — волна животного ужаса, тяжелая и липкая, накатила на Криса, пытаясь сломить его волю, заставить отступить. Но в памяти Криса всплыло нечто более страшное — ощущение поражения от Гравелера, горечь слепого повиновения. Нет! Он не ждал команд. Он выбирал. Уворот за скалу — удар камня когтями взметнул искры. Еще прыжок — Быстрый Удар по опорной лапе хищника. Птица зашаталась, закрича

ла от боли и ярости.

Когда Стараптор, оглушенный точным Сегментовым Ударом в основание крыла, пошатнулся, потеряв равновесие, Крис действовал без колебаний. Он повернул голову к кустам, где притаился дрожащий Айрен. Мысль ударила, как кнут, ясная и неоспоримая, подкрепленная резким, командным рыком, понятным без слов:

— Айрен! Добей! Быстрый Удар!

Сине-черный комок дрогнул. Страх в красных глазах боролся с внезапным доверием к этому голосу в голове, к зову того, кто только что принял удар за него. И доверие победило. С тихим, отчаянным визгом Айрен рванул из кустов. Не изящно, не сильно, но с полной отдачей. Он врезался плечом в уже падающего Стараптора. Быстрый Удар. Жалкий толчок щенка стал последней каплей. Огромная птица рухнула на камни без сознания, тяжело, как мешок с камнями. Воздух наполнился хриплым дыханием победителей и шумом воды.

Правило, вбитое тренером Эйденом в память Криса за долгие совместные тренировки, пронеслось само собой: В мире покемонов нет смерти в честном бою. Только глубокая, стерильная потеря сознания. Больно — да. Смертельно — нет. Стараптор очнется. Позже. С головной болью и злостью. Но живой.

Крис, превозмогая боль в груди и дрожь в лапах, шагнул к Айрену. Малыш сидел, уставившись на поверженного гиганта, его грудь вздымалась от усилий, в глазах — немой вопрос и остатки страха.

— Молодец,— мысль была простая, усталая, но в ней не было раздражения. — Ты... сделал это.

Айрен поднял на Криса взгляд. И в этих красных глазах вспыхнуло что-то новое, хрупкое и невероятно сильное. Гордость. Не за себя. За то, что они сделали. За доверие, которое оправдал. Эта гордость была новой, невидимой нитью, сплетающей их вместе, прочнее любой веревки.

Ниже по течению, где вода замедляла бег, образуя глубокий, тихий омут под сенью плакучих ив, они нашли пропитание. Омут кишел Мэджикарпами. Глупые, апельсиново-золотые рыбы с пустыми глазами и единственным талантом — беспорядочно бить хвостом, выпрыгивая из воды. Ловкость Криса превратила их в легкую добычу. Он не убивал. Он действовал с холодной эффективностью: Быстрый Удар лапой по воде — точная вибрация, оглушающая рыбу у поверхности. Быстрый бросок — и оглушенный Мэджикарп летел на берег. Один. Другой. Третий. Айрен помогал как мог, тыча носом в выброшенную добычу, с восторгом наблюдая за работой зеленого охотника.

Наевшись впервые за долгие дни досыта — сырой, но питательной рыбой — Айрен затрясся. Не от холода. От переизбытка энергии, хлынувшей в его маленькое тело. Его сине-черная шерсть вдруг вспыхнула. Неярким, но отчетливым золотистым сиянием, окутав его на мгновение, как нимб. Аура. Крис замер, наблюдая. Воздух вокруг малыша не просто светился — он вибрировал, искрился невидимыми частицами силы. Это был не просто всплеск сытости. Это был проблеск потенциала. Глубинной, нерастраченной мощи, дремавшей в щенке. Мысль о том, что скрыто за этим сиянием — инстинктивная Сила Ауры? Или зачаток атаки, которую Люкарио посылают сокрушительными ударами? — вызвала в Крисе не страх, а странное, щемящее волнение. Мысль о том, чтобы направлять эту силу, учить ее контролировать... она пугала и манила одновременно.

Тем временем, в Пастории…

Эйден стоял перед Офицером Дженни, и казалось, тени под его глазами были глубже, чем каньоны горы Коронет. Кабинет полиции пахло пылью, бумагой и металлом. Мотоцикл Дженни, блестящий и грозный, виднелся в окно, припаркованный у здания. Ее фуражка с красным кантом лежала на столе рядом с рапортом. Светло-синие волосы были безупречно убраны, но в карих глазах читалась усталость и сосредоточенность.

— Ваш Флорагато... — Дженни отложила рапорт, глядя прямо на Эйдена. Ее голос был ровным, профессиональным, но без обычной для нее теплоты. — Он не просто 'подозрительный', господин Эйден. Вчера на Центральной улице он спас ребенка. Выбил девочку с пути фургона ценой собственного риска. Свидетели в восторге. — Она сделала паузу, и ее взгляд стал тяжелее. — А через час он же был замечен при краже еды из 'Кафе Солнечных Ягод'. Выбил поднос у повара и скрылся с добычей.

Эйден сглотнул. Ком в горле был огромным и колючим. Гордость его Флорагато, его боль, его отчаяние обретали жуткую, осязаемую форму в этих словах. Герой и вор. Спаситель и беглец.

— Свидетели, — продолжила Дженни, снова взглянув на бумаги, — видели, как он покидал город. По старой тропе снабжения. В направлении горы Коронет. На перевал к Сноупоинту.

Сердце Эйдена упало, провалилось куда-то в ледяную бездну. Горы? Зубчатые скалы, обманчивые туманы, дикие Габлайты с их каменной яростью, гигантские Меджикарпы-монстры в ледяных озерах, внезапные снежные вихри... Его Флорагато, его изящный, умный, но травяной тип, привыкший к теплу и заботе... Там?

— Он... Он не приспособлен к такому! — Голос Эйдена сорвался, дрожал, выдавая всю глубину отчаяния. — Ему нужно тепло! Правильная еда! Покецентр! Он...

Дженни подняла руку, останавливая поток слов. Ее взгляд смягчился на долю секунды, в нем мелькнуло понимание, быстро задавленное долгом.

— Мы усилили патрули у подножия Коронет, — сказала она твердо. — Проверяем все тропы, опрашиваем альпинистов. Но если он уже поднялся высоко... — Она посмотрела в окно, на мрачные очертания далекой громады горы, теряющейся в облаках. — Ищите, господин Эйден. Мобилизуйте всех, кого можете. И будьте осторожны. Горы Коронет не прощают ошибок. Ни тренерам. Ни... беглецам.

Обратный путь к ручью прошел в тяжелом молчании. Боль в груди от когтей Стараптора глухо ныла с каждым шагом, смешиваясь с холодом, пробиравшим под порванный плащ. Айрен шел следом, его обычная энергия притушена пережитым шоком, красные глаза то и дело вопросительно поднимались на высокую зеленую спину. Они вернулись к месту утренней битвы. Омут с Мэджикарпами плескался тихо, вода уносила следы борьбы и капли крови. Стараптор исчез — очнулся, ушел.

Холод сгущался с наступлением сумерек, пробирая до костей. Риск был велик — огонь мог привлечь нежелательное внимание диких покемонов или, что хуже, людей. Но альтернатива — замерзнуть — была неприемлема. Крис нашел узкую расщелину между двумя массивными валунами, прикрытую сверху нависающей скалой. Естественный камин. Ловкостью, отточенной в озорных проделках, он собрал сухой мох, хворост, высек искру когтем о камень. Огонь запылал — маленький, трепетный, но живой. Желтые язычки лизали камень, отбрасывая танцующие тени на стены их временного убежища. Тепло, слабое, но реальное, начало разгонять ледяную хватку горной ночи.

Айрен, наевшийся досыта рыбы, сидел у огня, его сине-черная шерсть отливала золотом в отсветах пламени. Но сытость и тепло быстро взяли свое. Глаза слипались, голова клонилась. Он пошатнулся, потом неуклюже плюхнулся на каменный пол рядом с Крисом. Неловко перевернулся, устроился поудобнее... и доверчиво положил свою голову на переднюю лапу Флорагато. Тяжело, по-детски вздохнул и погрузился в глубокий, безмятежный сон. Дыхание ровное, спокойное.

Плащ. Тот самый, купленный тренером, символ разрыва, якорь прошлой жизни... Крис натянул его, накрывая не только себя, но и спящего Айрена. Ткань, пропахшая пылью дорог, кровью и дымом костра, стала общим одеялом. Щитом от внешнего мира для двоих.

Крис сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел вверх. Сквозь узкий просвет между валунами и нависающей скалой открывалась полоса ночного неба. Черная бездна, усыпанная алмазной россыпью звезд. Холодными, не мерцающими точками, такими яркими в разреженном горном воздухе. Пики Коронет вырисовывались на фоне Млечного Пути угрожающими, вечными тенями. Величественные. Безразличные.

В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костра, шепотом ручья и ровным дыханием Айрена, в голове Криста прокручивались события дня. Мгновенный телепатический щелчок — «Ай-рен?» — прозвучавший прямо в его сознании. Ужас, сменившийся изумлением. Яростный танец смерти со Стараптором. Не колеблясь, он принял удар на себя. И потом... команда. Его собственная, рожденная не раздумьем, а инстинктом защиты: «Айрен! Добей! Быстрый Удар!». И послушание. Доверие. Дрожь малыша, ищущего тепло сейчас, у его лапы. Гордость в красных глазах после победы.

Сеть. Незримая, прочная паутина нитей сплеталась вокруг него с неумолимой силой. Каждое действие, каждое решение влекло за собой последствие, связывало его с этим сине-черным комочком жизни. «Свобода». Прежний идеал, казавшийся такой ясной, одинокой скалой посреди океана, теперь представал иным. Сложным. Как эта горная тропа — крутой, опасной, где каждый шаг требует выбора, где иногда нужно не только идти вперед, но и…

обернуться. Протянуть руку. Или лапу. Чтобы помочь. Чтобы поддержать. Чтобы защитить. Не по приказу. По велению чего-то другого, что зарождалось внутри, глубже обиды, глубже гордости.

Его взгляд упал на спящего Айрена. Голова малыша лежала тяжело и тепло на его лапе. Крис замер. Потом, медленно, с невероятной осторожностью, словно боясь разбить хрупкое стекло, он поднял свою другую, свободную лапу. Подушечки, обычно готовые выпустить когти для боя или прыжка, теперь были мягкими. Он замер на мгновение, розовые глаза изучали спинку Риолу, поднимающуюся и опускающуюся в такт дыханию. И опустил лапу. Не погладил. Просто положил. Тепло, тяжесть, живое биение под шерстью. Мех Айрена под его лапой был удивительно мягким, шелковистым, теплым от костра и сна.

«Зачем мне тренер?»

Старый вопрос, горевший в нем жгучим факелом с первой ночи побега, прозвучал в тишине его сознания. Но звучал он теперь иначе. Не вызовом. Не криком отчаяния. А... вопросом. Простым, почти тихим. Как эхо в горах, возвращающееся измененным.

Ответа не было. Ни ясного, ни громкого. Он висел в ледяном воздухе горной ночи, смешивался с дымом костра, с шепотом воды, с мерным дыханием спящего щенка. Не гнетущий. Не требующий немедленного решения. Просто... висящий. Как тот самый бутон на конце скрытой лианы, что всегда был частью его сути — пока невидимый, сжатый, но таящий в себе потенциал невероятного цветения. Ждущий своего часа. Ждущий нужного ветра. Или нужного прикосновения.