Глава 2: собрание серых мышей

Наше время...

— Моя дочь до сих пор не может нормально спать, — надменным голосом говорит женщина в сером пальто девушке немного младше ее, — Говорит, что сейчас опять лошадь будет пугать детишек! Можешь себе представить?

От этих слов мне самой становится не по себе. Уже в который раз за сегодня. Сегодня «собрание серых мышей» — после прожитого ужаса люди, которые из-за демона попереезжали кто куда, вновь возвращаются домой, и на улице час назад начались настоящие дебаты. Такое чувство, что вчера мы пережили вторую мировую войну. Настолько всем стало легко.

— Здравствуйте, — здороваюсь со своей соседкой, которая отвечает мне взаимностью, но с особым наслаждением в голосе. Мне и самой как бальзам на душу, слыша я звуки просыпающейся провинциальной Канады, а не леденящие душу возгласы и дикие крики покойной Эвалин Паскаль. Она была хорошей женщиной.

Толкаю тяжеленную дверь дома моей подруги Надин, и вхожу внутрь, разминая руки для объятий. Как я и предполагала, Виолетта выглянула из-за кухни и марширующим шагом поспешила ко мне с металлической губкой в руках. Опять что-то драит.

— Неужели, Тамара! — обнимает меня крепко как только может и целует своими теплыми губами меня в стуженную щеку. На улице уже достаточно холодно. Лето кончилось в прошлом месяце.

— Я тоже рада тебя видеть.

Надин выпускает меня из объятий и втыкает взгляд в мои полусонные глаза.

— Этому наконец пришел конец! — радостно произносит она, но на лице улыбку было практически невозможно прочитать.

— И слава Богу.

Мы пошли на кухню, где провела весь день. Ночевать осталась у нее. Она поила меня ирландским кофе, которое стало самым важным напитком впоследствии со случившимся, и после полтора часа игры в карты, мы обе легли спать на диване. В комнате Надин не захотела потому, что окна там не пластиковые, и сквозь них сочатся по ночам звуки улицы. А к ним теперь уже нужно будет привыкать сначала. Мне уже во второй раз.

Отпираю стеклянную дверь дома, — которая в отличие от дома в Бофорте, где я провела самые трудные годы в жизни, — и захожу внутрь, уже в сотый раз за неделю с облегчением выпуская из легких кислород. Мне больше не страшно. Все позади. Уже прошло больше двух недель с тех пор. И сегодня улица вновь непоколебима.

Заставляю автоответчик говорить, и готовлюсь слушать два непрослушанных сообщения. На том конце провода был суровый голос женщины, которую что-то точно беспокоило. Я узнаю этот голос. Если не ошибаюсь, этот слегка мужиковатый и холодный голос с надменным басом принадлежит моей кузине Морин Блейк. Мы редко с ней виделись (только на фамильных мероприятиях, и то разочка два-три), но хорошо ладили. Она фигурировала исключительно в моем детстве. Тогда мы были ближе.

Говорит, что хочет меня видеть. Сказать честно, мы и вправду с ней не виделись достаточно давно. Уже как пять лет. Все из-за моего психованного мужа — его запреты делали надрезы на тонкой нити моей отношений с людьми, которые мне дороги и важны.

Ближе к завершению сорокасекундного смс, Морин стала шептаться. На сколько мне известно, у нее сейчас двое детей и любящий муж. У меня нет ни того, ни другого. К сожалению, мне в этой жизни мало везет.

Аккуратно «паркую» бумажный пакет с продуктами между подлокотником кресла и своей сумочкой, и нажимая на кнопку вызова. Мне нужно поговорить с ней в режиме «онлайн».

— Морин?

— Тамара?

— Это я.

Мне внутри стало как-то приятно и тепло. Голос женщины, которая много лет назад была мне хорошей подружкой и той, кто не давал меня в обиду дворовым мальчикам во времена, когда она приезжала на летние каникулы к своей тетушке — моей маме в жаркий и солнечный Хилтон-Хед-Айленд.

— Мы давно с тобой не виделись, — голос Морин был вялый и немного растерянный. — Я хотела бы видеть тебя гостью в своем доме буквально недельку. Все равно ведь неделя не посоревнуется десятками годов разлуки.

— Ты права, — проговорила я, вперив острый взгляд в такие же острые края письменного стола. Я почему-то вдруг вспомнила день, когда муж ударил меня лбом о один из подобных лакированных углов, с распростертыми объятьями согласные пустить кровь.

— Так мне тебя ждать?

Повисла неловкая пауза. Размышляла над подобным: с кем-то завтра у меня был запланированный ужин; что-то хотела сделать для дома; нужно вернуть кофеварку Надин — моей подруге. Но ответить положительно я хотела еще до того, как позвонила. Мне и самой хочется уже давным-давно навестить кого-то из близких. И таким вот хитрым ходом конем, я завяжу в узел оборванные мужем два конца нити, всю жизнь дающие мне надежду на что-то хорошее.

— Ближе к воскресенью.

— Хорошо. Спасибо тебе, Тамара.

Как я и обещала Морин, добралась до туманного Нью-Гемпшира в воскресенье. Погода была здесь намного хуже, чем в Нью-Брансуике: слякоть плевала на серебристый бампер моего «Рено Деккер»; дуновение, соединившееся с моросящим дождем, быстро засоряло мне лобовое стекло. Но знаете, ни в этом ли плюсы осеннего пригорода в Нью-Гемпшире? Сейчас сюда бы запросто и с удовольствием приехала на уюк-энд какая-нибудь писательница, пишущая книгу на тему чего-то грустного или меланхоличного.

Завожу по-новой двигатель и включаю печку. Как только лицо начинает обдувать горячим ветром, я сворачиваю вправо, где рядом с обветшавшим палисадником валялись с десяток перьев вороны, и остерегаясь аварии с «древним» столбом, рекламные листочки на котором уже выцвели трижды как минимум, съезжаю прямиком вниз по бугристой горке, что приведет меня сначала к дороге, и наконец к дому моей кузины.

Пока ехала по прямой трассе, наслаждалась видом густого тумана на фоне темно-зеленых холмов. Туман ни раз пытался укусить меня за шею, забираясь в салон машины через открытое окно, но я была оснащена хорошо. Надеть сегодня решила свое старое, но самое любимое вязанное пальто в черно-коричневую полоску, а внутри белую кофту с воротником аж до самого подбородка. Джинсы обычные, как и обувь — серо-белые кроссовки «Нью Бэланс» за двадцать долларов.

Выхожу, захлопываю дверь автомобиля и давлю большим пальцем на кнопку, которая заблокирует все двери. Здесь, мне кажется, никто не занимался еще воровством. Нужно целую неделю искать, который можно обокрасть, но войдя внутрь, ты осознаешь, что воровать-то и нечего в принципе. Здесь все как в девяностых годах.

— Тамара?

Оборачиваюсь, и первые пять секунд никого не вижу. Но хорошенько приглядевшись к стогу бледного сена около двери в гараж, я рассмотрела женщину, куртка которой сливается с цветом «заболевшего раком легких» сеном.

— Морин, это ты? — улыбка на моем лице натянулась сама по себе.

— А кто же еще? — она тоже не смогла сдержать улыбки. Разрушила крепость из сложенных на груди рук и подошла ко мне. Обняла, и по ноздрям сразу же ударил аромат женских духов.

— Все еще пользуешься этим парфюмом?

Обнимая сестру, потерла ее по спине несколько раз, что помогло так же мне разогреть ладони, и перестала. А вот она отпускать меня не хотела. Она была словно малый ребенок, спустя год увидевший свою мать, которая была в командировке по работе. Или которая флиртовала с мужиками...

— Все тот же флакон.

— Блефуешь?

— Не умею этого делать.

Дом Морин был почти такой же большой, как тот, которому я подарила свои нервы и девичью наивность. В доме из темного кирпича, где я жила с мужем и его матерью миссис Ренар, что давно мертва, я ликвидировала себя. Этот дом забрал у меня все.

— Ты не взяла с собой никаких вещей и одежды?

Переобулась в предложенные Морин мне синие тапочки с большущей розой на носочке, сделанная из материала, чем-то напоминающий марлю, сквозь которую моя мама проводила пар, гладя вещи. Я до сих пор не знаю, зачем она так делала.

— Все в машине, позже заберу.

На кухонном столе я увидела пачку красно-белых сигарет, и внутри меня что-то начало дергаться. Это нервы. Последнее воспоминание с сигаретами «Lucky Strike» — это как меня избивали о мебель. Больше этих сигарет я с тех пор не видела.

— Все нормально? Ты утомилась?

Морин одним движением руки отправила темно-коричневую шторку по карнизу в сторону, и взяла в руки пачку сигарет.

— Устала в дороге, — я сглотнула тягучую слюну и сняла пальто. А Морин уже поджигала сигарету, и вскоре выпустила из ноздрей полупрозрачный дым.

— Давно куришь?

— Уже как пару лет.

Я понятливо покивала, но вопросы у меня все еще не иссякли.

— Сколько именно?

— Ну, где-то года три уже... или четыре.

— Что подтолкнуло?

Морин повернулась ко мне боком. Начала теребить бахрому на шторах, опустив руку с зажженной сигаретой вниз. Я предполагала, что курить начала она не просто так. Как и я пару лет назад.

— Муж.

— Квентин? Он что, изменяет?

— На счет этого не знаю, но стал в последнее время разговаривать со мной на повышенных тонах. И виски заменил ему работу, — у нее был такой подавленный голосок, что на секунду мне показалось, что именно из-за этого она меня и пригласила в гости — чтобы излить душу, стоя у кухонного окна, откуда видно горы, холмы и туман. — Только лишь за этот месяц он дважды увольнялся.

— Это хреново, — села за стол, набирая на подушечку указательного пальца мизерные крошечки сахара. Подумала бы, что Морин неуклюжая, но ведь у нее есть две маленькие дочки, на сколько мне известно. С одной я знакома. Вторая на момент нашей с Морин последней встречей была только зачата.

— Это мало сказано.

Послышался громкий, отчетливый стук. Гудящий скрежет чего-то тяжелого о пол. Стук. Стук. Затем приглушенный смех и вновь все это по новой.

Это меня заставило напрячься. Черт возьми, это такие знакомые мне звуки. Только недавно я перестала их слышать из окна, а еще раньше я избавилась от них, проживая в Бофорте. При первом моем знакомстве с демоном, до смерти измучивший Эвалин.

— Ты слышишь?

— Да, — ответила мне Морин, вытаскивая одежду из стиральной машины, находящейся почему-то прямо на кухне. Взяла красный тазик в руки и понесла его в ванную. Я проводила сестру до ванной взглядом, а вернув взгляд на место, о страхе меня уведомило белое личико девочки с нарумяненными щеками и синими глазами, словно избитое ногами лицо.

— Изабелла? — я очень боялась услышать от этой девочки в бледно-желтом платье что-то странное или пугающее. Надеялась, что это дочь Морин.

— Да, — сказала она, и я выдохнула. — А как вы узнали мое имя?

Улыбку после бурлящего в сердце страха, естественно, нарисовать на лице сложно, но у меня вышло.

— Мы с тобой знакомы. Я кузина твоей мамы, — протянула руку к груди девочки. — Меня зовут Тамара. Будем знакомы во второй раз.

Девочки взяла меня обеими, не столько большими ладонями за руку и потрясла сильно, что только набрала силенок. Нас обеих это одновременно рассмешило.

— А что у тебя с лицом такое?

— Мы с сестрой накрасились. Правда красиво?

Ярко-синие тени настолько густо были нанесены на лицо девочки, что моя ладонь перекрасилась из бежевого в голубой, погладив я Изабеллу по пухленькой детской щечке.

— Изабелла, а где Тина? — вдруг возникла Морин.

— Наверху, — прощебетала она, не в силах сдерживать поток смеха от моих пальчиков, вонзающиеся ей в бока. Так делал мне папа в детстве, когда видел на моем лице хоть ноточку разочарования.

— Ты же знаешь, что нельзя оставлять ее одну!

— Ладно.

Я отпустила русоволосую девочку с колен на полосатый линолеум, и забрав свое пальто со спинки стула, направилась ко входной двери, напоминающая мне дверь дворца графа дракулы.

— Я заберу сумки, — осведомила я Морин.

— Тебе помочь?

Я была уже почти на улице, поэтому некоторые из произнесенных Морин слов, растворялись в ветре, залетающий через полуоткрытую дверь прямо в светлую и уютную прихожую.

Темнело. Улица становилась все менее заметна, а фонари никто не включал. Похоже, что темноту здесь любят. С каждым новым дуновением, ветер пах по-иному: засохшей травой; сыростью; гниющими фруктами, росшие на произвол судьбы; и мельком можно было даже распознать вонь мертвечины. Соседский пес кажись недавно отправился в рай для собак.

Вдалеке загавкала свора собак, и это показалось мне смешным, вспомнив я свои слова о похоронах пса и его будущем месте для проживания — собачьем рае.

Счастливого пути, песик!

Вытаскиваю последнюю сумку из салона машины. Вдруг снова слышу стук. Но этот отличался тем, что удар был деревянный, такой мягкий и глухой. Деревянный.

Блокирую двери автомобиля и начинаю прислушиваться. Кроме ветра ничего не слышала, но в один момент все-таки мне удалось расслышать тот же самый стук. Он исходил из сарая. Я должна была проверить, что заставляет деревянный стены сарая «вскликивать».

Отодвигаю дверь сарая, сделанная под «шкаф-купе» и вхожу внутрь, сразу же оказываясь одной ногой в навозе, смешанный с порубленной травой и сеном. Эта смесь была не влажная, и это меня обрадовало больше всего на тот момент.

Задерживаю дыхание, чтобы снова получить «дозу» стуков. Вдруг мне снова повезет, и этот редкий звук меня уведомит о своем существовании. Может даже расскажет, кто его породил.

Стук!

Марширующим шагом спешу к стуку, и вскоре нахожу очередную обветшавшую сырую стену бежевого оттенка. На ней висели разноцветные пилы, потерявшие свой цвет плакаты, края которых задирал прохладный ветер, смешавшийся с моросящим дождем. Крыша этого сарая только на половину закрывает все находящееся в нем, и именно эту часть с плакатами, моросняк все же настиг. Так же к стене были прибиты пластинки, которые перестали слушать очень давно, но и при особом желании бы этого никто не смог сделать — гвоздь был забит прямо в них — в самое сердце.

— Тамара! — зовет меня с наружи Морин. Слышно, как грязь под ее ногами брякает с каждым шагом. — Ты здесь!

Сжимаю в кулаке ключи от машины и толкаю ногой железное ведро с поржавевшей ручкой. Ведро сразу же начинает издавать звуки, а затем из под него выскакивает огромный рыжий кот, давший деру между моих ног. Когда он докоснулся до моих щиколоток, тело тогда еще не успело принять информацию, и я дернулась подобно лишившемуся рассудка коню.

— Тамара, ты в гараже?

Я только и успела подумать: «А, так это гараж, а не сарай!» до того, как меня напугали во второй раз. Передо мной оказался высокий мужчина в джинсовой безрукавке, с подозрительным взглядом смотря на меня из-под лба, как смотрит дьявол в оболочке человека в фильмах ужасов про могущество демонической силы в нашем мире.

— Ты кто?

— Тамара Вальгарма, — до сих пор не осознавая, что происходит и кто этот мужчина, я на метр отстранилась от него и присела на край старого стола, богатый тяжелыми и легкими инструментами для починки автомобилей и дома. Это мне пригодится, если вдруг это некий маньяк-психопат, ведущий охоту на новый лица Нью-Гемпшира.

— Вальгарма?

Кивнула.

— Родственница Морин?

Он словно бы не верил, что такое может быть.

— Да, — и тогда я поняла, что этот мужчина с черными глазами и черными волосами, возможно, муж Морин. Квентин.

— Квентин, правильно?

— Как ты узнала?

Он так изменился с нашей последней встречи. Я бы узнала его, если бы он являлся вместе со своей женой так же часто на фамильные праздники и праздники всемирные, ка его жена и дочь, которое в то время мы часто отмечали. Но в один прекрасны и ужасный момент что-то произошло, и вс это исчезло. На праздники я больше не приходила, когда вышла замуж. Может, все эти годы традиция собираться несколькими фамилиями за столом по-прежнему активна велась, но меня в этом «проекте» больше не было.

— Ты вроде как мой зять, — проговорила я, сливаясь тональностью с песней ветра. Ветер все сильнее начинал бушевать.

— Правда?

— Именно так, — встала со стола и пошла к выходу из гаража. Квентин последовал за мной. Не стоять же до утра в этом не познавшем слово «уют» месте. Тем более, там воняло бензином. Я не люблю этот запах, хоть и являюсь водителем.

— Значит, тачка твоя?

— Моя. Нравится?

Квентин всегда обладал шармом, но чаще всего он напоминал мне женщину, которая хочет показать себя более крутой. Зачем Морин выбрала в мужья такого альфонса? Он точно не для нее. Но об этом уже поздно говорить — у них двое детей, и к тому же, как часто в мире говорят, — вкусы не обсуждаются.

— Не люблю особо машины, мне больше по душе мотоциклы. В детстве я постоянно вырезал из журналов мотоциклы. Я любил их клеить на стены и себе на школьные тетради, — изливая мне душу о страсти к мотоциклам, Квентин весь светился. Его улыбка меня немного подбадривала — она была забавной. Не буду врать, Квентин никогда не казался мне ущербным или некрасивым, нет. Он вполне симпатичный мужчина, просто чаще всего он напоминает мне мальчика подросткового возраста или женщину в облике мужика.

— Это здорово, — соврала я, так как мотоциклы меня ни разу в жизни не интересовали.

— Да, — Квентин остановился напротив моей машины и спрятал руки в карманы серых джинсов. — Морин передай, что я ушел.

— Куда? — я сразу вспомнила о словах Морин на счет предполагаемой его измены.

Квентин прошелся внимательным взглядом по лобовому стеклу автомобиля и улыбнулся.

— Искать новую работу. Предположу, что Морин тебе уже на счет этого сказала. И не раз.

Громкие, но приглушенные плотным стеклом детские крики, послышались из окна на втором этаже дома. Там горел свет.

— Только один раз, — сострила я, а затем он ушел в сторону дороги, по которой я добиралась сюда. Он пошел искать работу, когда уже начинало темнеть? Чертов врун!

(Эта глава, как и глава первая, не редактировалась!)