Глава 1: поникшее солнце

Наше время...

Я уже испытывала это чувство. Когда на внутренней стороне груди будто бы кто-то оставил грязный отпечаток чьего-то ботинка, и слякоть начинает таять, таять, таять, пока резко не рухнет прямо в кишечник, заставляя тело отреагировать. Страх. Это чувство я называю страх, проникающий по крови до мозга костей.

Случившееся, - но уже с легкостью каждый может сказать «оконченное» пару дней назад событие, - никак не может меня отпустить из своего плена. Слыша бой твердой ножки стола о не менее твердый пол в те ночи, глаза сами по себе начинали вырабатывать слезы. Но потом начиналось все, что мне уже приходилось переживать прежде: назойливый демонический смех, ржание с сотню коней, пугающие шлепки пощечин, отпущенные кем-то сверхсильным; нарастающий стук ложек о жестяные банки. И все это начиналось всегда с одно и того же, в одно и то же время - с лакирующей дух песни сойки, которая начинала свой концерт всегда в 4 часа утра и 44 минуты. Она бывала вестницей кошмара.

Я никогда не подходила к окнам, наступая на пятки четвертый час утра. Думать о сне, где возможно все будет хорошо, и вовсе никогда не бывало в моих планах. Только мертвый может не распахнуть в холодном поту глаза, услышав он за окном столь изощренные и мало допускаемые слухом частоты.

Также, как и всем моим соседям, мне пришлось худо. Но в отличие, например, от бедной старушки Нэнси, что чуть было не отправилась за Эвалин после последней из подобных ночей, я была более-менее морально готова к салкам с проникающим даже в поясницу страхом, так как имела с этим дело, как сказала раннее.

Выхожу на улицу, и серые кирпичи домов сразу же наполняются влагой, меняя свой оттенок от только что начавшегося проливного дождя. Капли все усерднее стали барабанить по асфальту, пытаясь уничтожить успевшие уже опасть, желтеющие листья клена. Почти неделю никто кто осмеливался выходить на улицу, настолько давил дом Эвалин Честер на психику людей. Ходили за покупками до наступления темноты, а некоторые даже переезжали на неопределенный срок к своим близким и друзьям, пока не найдется разумное объяснения тому, что происходит по ночам в этом дьявольском двухэтажном доме с бежевой крышей.

Но сейчас всем известно то, что стало известно мне еще в первую ночь, начав безликий демон творить свои дела. Я не хочу называть его имени лишний раз - я до сих пор боюсь его. От него нельзя чего-то ожидать, можно только предугадывать. Я не знаю, что ответит человек, встретившийся с этой тварью лицом к лицу, спросив вы его, считает ли он его хуже сатаны, но заверяю вам - он намного хуже дьявола.

- Тамара, вы будете подметать двор? - прокричала мне сквозь водяные шторы соседка Софи, высунувшись из окна своего дома ровно на половину - по пояс. На ней сегодня был фиолетовый сарафан, а на голове мужская темно-зеленая кепка, где из дырочки сзади, скорее всего, снова небрежно торчит ее прохудившийся хвостик из волос.

Я угрюмо покивала головой, и потом только меня осенило, что Софи-то ведь не видит моих жестов головой.

- Сегодня моя очередь, да! - в ответ ей прокричала я. Голосовые связки молчаливо отблагодарили меня за то, что я дала им такую возможность размяться после двухнедельного отдыха. Все это время старалась говорить шепотом, чтобы демон, услышав мой голос, вдруг не вспомнил, кто я такая. Он знаком со мной...

2 года назад...

Мне всегда казалось, что свадьба - это облик истинного счастья. Что нет в нем зла и быть не может. Мои родители до сих пор живут душу в душу. Они связаны морским узлом уже более тридцати лет. Но у меня все вышло совсем иначе. Мечты маленькой Тамары стали быть похожи на булыжник в форме зайчика в кромешной темноте. Я видела перед собой одно представление о будущем мужа, а получила другое.

- Тамара, я не понимаю, какой демон заставил моего сына на тебе жениться? - с усмешкой произнесла Дэва - мать моего мужа. В зрачке этой женщины всегда сидела злоба. Второго глаза у нее не было. Она не рассказывала, как лишилась его. Я никогда и не спрашивала об этом, но когда Мэтью спрашивал свою мать, что же случилось с ее глазом на самом деле, он получал моральную пощечину. Она ненавидит вопросы и пререкания больше всего.

- Любовь заставила, - с обидой ответила я, стараясь не рухнуть со стула, пока протирала окна на кухне. За окном лил дождь, что очень привычное явление в Бофорте, и уж тому более в такой его глубинке - живем почти в самом конце округа.

Миссис Ренар расхохоталась прокуренными сигаретами «Lucky Strike» голосовыми связками, пытаясь оглядеть всю меня своим дерзким взглядом из-за полуоткрытой двери гостиной - я видела ее в прозрачном отражении окон. Она смотрела на меня своим глазом, стараясь сдерживать усмешки. Естественно, не чтобы не обижать меня, а потому, что она могла подавиться дымом испускающая сигарета все той же фирмы.

- Дорогая, нет. Это точно не из-за любви, - будто бы намекая на что-то, проговорила она. - Точно не из-за любви, - все талдычила она себе под нос.

Что может ждать молодую девушку в рассвете сил, вышедшую замуж за вполне привлекательного мужчину со своим домом, не старой еще его мамой, как мне заверял Мэтью, когда я была только лишь его девушкой, а не женой, и дорогой машиной? Все, что угодно. И хорошее и плохое. Меня настигла плохое. Мэтью оказался не таким хорошим мужем, а его мать не столь доброй, какой я представляла ее, вот-вот готовая называть ее «любимой свекровушкой». А точнее, Мэтью оказался тираном и изменщиком, а мать его грубиянкой, очень озлобленной особой и меркантильной женщиной, готовая убить за свое. Я много раз пыталась уходить от мужа, но только мысленно. Я до безумия боялась. Представляя, как сейчас начну на глазах мужа вещи, колени начинали подкашиваться. Он бы меня убил. На этот раз точно.

Мне некуда идти. Родители живут в Бельгии, докуда мне придется не лететь, а бежать сломя голову от мужа. Ревнивого до мозга костей.

- И без вас знаю, - прошептала я. Громче сказать не хватит смелости. В этом доме из меня сделали собаку. Гавкнешь - получишь.

Ужин облачился в скандал. Мэтью пришел с работы недовольный, и естественно, захотел немного расслабиться. Я всучила ему в руки пиво «Billy Beer», как и каждый день, но позже он потребовал что-то более крепкое. Что-то, что заставит меня его бить. Я раньше мужа знала, что это произойдет. Но в этот раз я боялась не за себя. Я боялась за своего малыша. Я была беременна. И, не смотря на это, Мэтью все равно поддался искушению и холодной водке.

- Хватит, Мэтью! - выкрикивала часто я, пытаясь уберечь то лицо от летающих по всей спальне вещей, то округлый живот. Во мне билось два сердца. Одно сильнее другого. Малыш чувствовал мои переживания и страх вместе со мной, я это знала. Никто бы не смог передать словами те эмоции и депрессию, испытывающие я.

- Ребенок не мой? - у мужа заплетался язык. Алкоголь заставлял его говорить чушь, в которую он непременно верил. Ребенок точно от него, я могла бы предоставить даже доказательства, но какой разъяренный человек в алкогольном нокауте, будет рассматривать медицинские бумажки, пытаясь прочитать врачебный почерк?

- Он твой! Кто тебе сказал такое?

- Мама!

- Она врет!

Я старалась не плакать. Старалась держать себя в руках. Уж очень сильно боялась потерять своего первенца. Он был бы единственной моей опорой в жизни. Муж и его мать - мои враги и враги ребенка. Я не могу потерять его. Даже думать об этом не хочу.

- Она никогда мне не врет! - Мэтью схватил меня за волосы и прижал щекой к лакированному шкафу. Я замерла. В перерывах между вздохом и выдохом, я могла чувствовать запах алкоголя, исходящий от сильных рук мужа. Шершавая кожа на его руках всегда пахнет одинаково: дешевым коньяком, сигаретами его матери, а иногда даже и кровью. Муж часто приходит побитым после гулянок.

- А я вру? - после этих слов я взмолилась небесам, чтобы голова мужа в миг стала трезвой. Тогда он хотя бы осознает, что внутри меня его будущий сын. И он убивает его. Он не дает ему нормально дышать.

Через секунду белая выцветшая дверь нашей спальни с угрожающим скрипом открылась, и миссис Ренар оказывается на пороге. Отодвигает еще немного дверь и проходит внутрь - к нам.

- Что происходит? - мерзким голосом задает она вопрос, ставя медленно руки себе на тощую талию. Смотрит на меня, ехидно улыбается, и затем переводит взгляд на своего сына тирана, но уже без улыбки.

- Мэтью!

- Что?

Муж наконец отпускает меня и отходит. В комнате стал витать тогда нагоняющий страх, аромат губной старой помады. Этот запах принадлежит миссис Ренар, и он победил - прежних запахов я больше не чувствовала. Но какие запахи меня пугали больше?

- Ты опять бьешь свою жену? - она будто бы спрашивала его, а ходил ли он сегодня в туалет. Так легко и беззаботно она это сказала. Ей совсем все равно на меня.

- И что дальше?

- Я не разговаривала с тобой в таком тоне! - запротестовала она, и губной желобок под носом стал дергаться, подобно собачьему.

Я села на стул, и съежилась как мышь. Гладила свой живот, молясь, чтобы ругань матери с сыном вышла за рамки допустимого. Тогда муж забудет про меня, и, убаюкивая в себе затаившуюся агрессию на мать, завалится спать. И можно будет перечеркнуть этот день в вымышленном календаре, как успешно завершенный - без крови, без смерти моего ребенка, без смерти моей. Начала вести календарь семь месяцев назад. Когда узнала, что беременна. Каждый день для меня - испытание. Жутко боюсь провалиться в игре на последнем уровне. Хочу стать победительницей без выигрыша...

Сегодня - новый день. И я не знаю, где Мэтью. Не знаю, в каком он состоянии, и не знаю, когда он придет. Миссис Ренар дома тоже нет. Никто из них даже не побеспокоился обо мне. Что, если прямо сейчас у меня отойдут воды? Что тогда мне делать?

Я отошла от окна, перестав искать впотьмах желтоватый свет от фар Форда мужа в пелене тумана, гуще безобразных кустов, и обветшавших заборов соседских покинутых домов. По темному небу неслись свинцовые тучи, которые нагоняли на меня излишнюю тоску, что была мне совсем некстати. Мне было и так плохо.

На кухонном столе лежали сигареты миссис Ренар. Недалеко от них лежали любимый ею чесночный хлеб и пустая чашка кофе. Они не разрешает пить это кофе никому. Никому - скорее всего именно мне.

Изводя себя страхом, мне захотелось немного расслабится. Я вышла на террасу и достала из кармана вязанной темно-зеленой жакетки сигареты миссис Ренар. Из бело-красной пачки достала одну и подожгла ее спичкой. Я курила и прежде, но когда вышла замуж решила, что пора тратить деньги на что-то более важное. Например, на огромный белый диван в зале, которого у меня так и нет по сей день. Я в этом огромном доме из темного кирпича как моль.

Втянулась, слушая тление. Кончик сигареты начал тихонько шелестеть, чтобы его муки слышала только я.

Изнутри дома я услышала гул совы. Потом я мельком подумала, а ничего не случиться ли с ребенком за такую мелкую шалость. Одна сигарета не убьет малыша. Мне нужно расслабится, боже. После этих мыслей перед моим носом пронеслась тень, и сигарета от страха упала на мокрый пол террасы.

- Тамара! - предо мной явился Мэтью, сразу обративший внимание на горящую еще сигарету у меня под ногами. Мне хотелось от страха и наступающих слез вспорхнуть ввысь, но ведь я не птица, у меня нет такой свободы воли. Обычной голубь свободнее меня. Но так ведь было не всегда...

- В тебе мой ребенок, стерва! - прорычал он, ударив кулаком меня по плечу. Плечо мое, кажется, после этого немного сместилось. Так больно мне было только после «выдуманной» Мэтью моей изменой с его лучшим другом - Симоном.

- Отвали от меня, псих! - попыталась ударить ногой мужа в колено будучи лежащей на сыром деревянном полу, но он перехватил мою ступню раньше. Потащил меня к двери и поднял на ноги за волосы.

- Отпусти меня, ублюдок! - скулила я, стараясь не падать на живот. Выставила руки перед собой, набирая воздуха в рот.

- Ты подумала о ребенке? Или мама была права? Он не мой?

- Это твой ребенок, я могу тебе доказать! - вчерашняя глупость сегодня мне казалось уже одним из вариантов спасения.

- Пошла ты в задницу, потаскуха!

Набравшись мужества, я со всей силы ткнула локтем его в область мочевого пузыря, надеясь, что этот ублюдок наконец сдохнет. Больше сил терпеть его у меня нет. Я слишком устала. Потому и закурила пару минут назад. Эта сигаретка не навредила бы моему малышу!

- Сучка! - с особой злостью выкрикнул Мэтью, и, взяв меня за влажную от слез щеку, ударил головой о нижний ящик тумбочки, на которой стояли книжки. Помню, эти книги с собой привезла я, когда только начинала жить с этим тираном.

В глазах с каждой секундой становилось все темнее, а боль проходила. Голова стала неметь. И руки тоже. Плечо тоже перестало болеть. Я словно вылезала из своего тела. Слышала чей-то тонкий, противный голосок. Это был голос не мужской, и не женский. Он был нечеловеческий. Слова я никак не могла разобрать.

Открываю глаза, чтобы взглянуть этому существу в глаза, но увидела перед собой только легонько покачивающуюся люстру с множеством звенящих на ней стеклышек. В комнате было темно. Свет нигде не горел. Его некому было включить.

Вместе с нарастающей в левой части головы болью, память начала заполняться фактами: муж меня опять избил, его мама узнает о сигарете, и будет меня попрекать за это несколько лет; утром папа позвонил мне спустя года разлуки, попросив меня навестить его. Но куда мне деваться? Мэтью меня убьет, застукав на пороге с собранными вещами.

Слезы побежали по щекам, засыхая на жакетке. Когда я начала нормально дышать, запах крови вонзался мне в ноздри. Это так пахнет моя собственная кровь, я помню этот запах. На полу тоже было несколько капель крови. И на ручке ящика огромной белой тумбочки.

- Господи, за что мне все это? - ухватившись за край стола, я еле-еле встала с пола и рухнула на диван, на котором обычно весь день проводит миссис Ренар - стерва, породившая этого монстра. Дверь была нараспашку открыта, и тогда ко мне пришел ответ, почему дома так тихо - муж ушел. Обычно он никогда не молчит, когда дома.

Прокручивала в голове этот противный смех. Кто-то был здесь, пока сознание мое витало по дому? Этот смех был ужасен. Какой бы монстр не был мой муж, его смех красивый и брутальный. Это точно был не Мэтью. Его мама может? Призраки бывших хозяев дома?

Плечо настолько сильно ныло, что держать рот закрытым у меня выходило за этот день хуже всего.

Приложила холодную ладонь к голове. Кровь. Много крови. Кровь до сих пор сочилась из раны под моими каштановыми волосами. Ею можно было написать малый натюрморт. Кровавый закат...

Преодолев адскую боль, я встала и добралась до кухни. Открыла самый верхний ящик серванта, и выкопала из-под старинной жестяной банки кофе серый пакет. В этом пакете был «Метадон». Я знала, что когда-нибудь наступит такой день, когда станет очень больно, и я смогу принять эти наркотические таблетки. Сейчас мне как раз нетерпимо больно. Я не смогу выдержать моральную и физическую боль в таких дозах. Не сейчас.

- Давай же, - пыталась разодрать скотч, намотанный в несколько слоев на этот пакетик ногтями. Темно-алая кровь несколько раз приземлялась с кончиков волос на мои руки, заставляя меня вспоминать, какого это испытывать наступающую тошноту.

По ушам ударило резкое восклицание птицы, и пакет выпал от неожиданного звука в такой бездыханной, у меня из рук. Это был тоненький, но прекрасный голосок. Голосок сойки-пересмешницы. Но откуда ей взяться в таком месте, как туманном и сером Бофорте? Да еще и на ночь глядя.

- Кыш! - выпалила я. Мой голос дрожал.

Сойку-пересмешницу было видно не столь хорошо. Я видела за пыльной форточкой птичью тень. Она не двигалась. Затем она растворилась в воздухе - за одну единственную секунду птицы не стало. Но она не вспорхнула. Просто растворилась.

Высыпала несколько таблеток в кружку со вчерашним и уже холодным кофе, и за раз опорожнила его. Наркотик мгновенно отравил кровь, и голова стала тяжелеть. Серебристый свет луны освещал всю кухню, и глаза стали дико болеть. Но вместе с тем, боль, подаренная мне мужем, стала отступать. Метадон стал помогать.

Добралась до комнаты и легла спать. Погружаясь в сон, слышала, как застучала парадная дверь из темного дерева. Слышала, как стул на первом этаже начал скребсти плитку. И вконец тот самый смех, который слышала, пока была без сознания: противный и заставляющий тело дергаться от непривычного баритона. Я такой смех никогда за свои 32 года не слышала.

Открыла глаза. Увидела спящего на кровати черного мохнатого козла, из глаз которого сочилась кровь. Страх заморозил мне конечности, и пришлось засыпать так - смотря прямо в глаза животному, которое при каждом вздохе упиралось рогами мне в бедра.

(Глава не редактировалась, поэтому прошу не делать огромный акцент на стилистике и грамматических ошибках. Жду вашего мнения на счет первое главы! Чего не хватает - советуйте в комментариях. Без критики!)