Глава 8 ~Силентиум~

Каждый человек наверняка вспомнит о дне или, может быть, ночи, когда думалось слишком много.

Кто-то любит размышлять на различные темы с философским уклоном, теряясь в мыслях и анализе, а для некоторых это, наоборот, является невыносимой скукой. Но как бы то ни было, такие моменты бывали в жизни каждого.

Воспоминания приобретают новые оттенки; делаются неожиданные выводы, которые когда-то казались совершенно абсурдными, а прошлые мечты и суждения теряют свою значительность — вся жизнь переосмысливается.

Вы осознаете, насколько ценны вам родители, друзья или просто знакомые. Вы раскладываете всё по полочкам, выстраивая различные закономерности и последовательности событий, задумываетесь о вопросе судьбы и, главное, думаете: что было бы, если бы вы поступили по-другому?

В такие моменты человек взрослеет, и неважно, двенадцать ему лет или семьдесят.

Вот как раз в эту ночь сие и происходило с Алёной. Она оправилась от шока, произошедшего несколько часов назад. Каким-то почти волшебным способом она смогла подчинить себе рассудок, хотя с её чрезмерной восприимчивостью это бывает очень сложно. Ужас, всё это время колко сосавший под ложечкой, постепенно сошёл на нет, а на его место пришло новое чувство: стыд.

Да, как бы то странно ни было, она стыдилась своей растерянности в тот злополучный момент. Алёне было стыдно за бездействие, за страх, что так бесцеремонно овладел ею и не давал ступить и шагу. А другие рисковали собою — Алёна, превратившись в сплошной осиновый лист, пребывала почти что в коматозе.

И ничем не помогла.

Как же стыдно, ужас, как стыдно.

Алёна смотрит на кровать Алексии: в полусумраке её силуэт еле различим. Она дышит совершенно бесшумно, но время от времени вздрагивает и резко переворачивается. Даже страшно представить, что сейчас она испытывает; наверняка, ей снятся тревожные сны.

Почему-то вспомнились эпизоды из "Преступления и наказания", когда Раскольникова мучили кошмары — Алёна усмехнулась этим мыслям, но ей всё равно стало не по себе.

Казалось бы, Алексия едва им всем знакома, но, когда случается что-то подобное с ближним, естественные инстинкты берут верх над разумом. Именно к этому выводу и пришла девушка, рассуждая, почему они все так испугались за Лекси.

И всё же личность Алексии оставалась одной сплошной загадкой для Алёны; даже анализируя и додумывая её поведение, она не могла прийти ни к одному разумному объяснению всего этого.

Насколько бы весомым ни был очередной аргумент, находились другие, разносящие в пух и прах то, как казалось, бесспорное суждение.

И всё-таки надо было принять снотворное.

В комнате довольно душно. Алёна открыла окно, и в помещение прорвался свистящий ветер. Буря унялась, но всё ещё было очень холодно и ветрено.

И вот она уже битые двадцать минут пытается поймать комара, который своим назойливым писком не даёт продолжить думать.

За эти два дня произошло слишком много. Новые знакомства, новые занятия, новые, совершенно неожиданные, эмоции. Идя на проект, Алёна и не предполагала, что всё обернётся таким образом.

Ночь была необычайно длинной. Стрелки часов будто назло замедлили свой ход.

Рассветать начало в полпятого, и уже через час или чуть больше она увидела на улице Диму. Он рассказывал, что каждое утро выходит на пробежку, и даже сейчас не изменил своей привычке. Только вот Дима не бежал, а просто шёл, слегка, еле заметно, прихрамывая.

Последствия ночных событий напоминали о себе.

Алёна ещё долго смотрела на его отдаляющийся силуэт через приоткрытую шторку.

* * *

В ресторане мерно циркулируют люди: участники, инициативные операторы, полные энтузиазма, официанты, прочие сотрудники — отель кипит жизнью и положительными эмоциями. Играет негромкий джаз, хотя такая "салонная музыка" подходит по стилю больше к вечерам. Раздаются оживленные разговоры (как съёмка на камеру, так и "натуральные"); через открытые панорамные окна слышится плеск почти стихших волн.

Но пятеро ребят, что сидят за столиком, расположенном ближе всего к выходу, словно не видят этой уютной суеты вокруг. Они молчат. За время завтрака ещё никто не проронил и слова, если не считать сухое "приятного аппетита".

Для Алёны было большим потрясением то, что парни ждали её с Дашей. Вспоминая вчерашнее "до завтра", сказанное довольно грубо и резко, думается, что парни, как минимум, возьмут паузу в их общении или прервут его вовсе, не желая больше участвовать в подобных инцидентах. Но нет, ребята, ничего не объясняя, лишь пригласили девушек присесть к ним (стол уже был накрыт на пять персон, и парни умудрились даже где-то достать десерты, которые приносят только к концу трапезы) — Алёна и Даша так же, ничего не спрашивая, присели к ним.

Не зная, о чем сейчас вообще уместно разговаривать, Алёна предпочла опустить голову книзу и, как остальные, сохранять тишину. Она для себя расставила все точки над "i", и, не прикрываясь усталостью или эмоциональной опустошённостью, обозначила основное и сильное чувство, овладевшее ей.

Только представляя, что она посмотрит в глаза Диме и остальным, лицо начинало гореть, и хотелось попросту скрыться. Алёна не раз подумала: какое счастье, что никто не сможет заглянуть ей в глаза, иначе она бы сгорела со стыда.

А ещё хочется просить прощение у всех, но девушка даже не знает, как точно сформулировать, в чём она чувствует себя виноватой. Поэтому она, искоса поглядывая на всех по очереди, продолжает молчать и сидеть в неудобной позе, боясь пошевелиться, тем самым обратить на себя внимание.

— Я не знаю, как вы, — робко заговорил Макс, и все тут же встрепенулись, синхронно подняв головы, — но я должен сегодня чем-нибудь себя занять. Неймётся уже.

— Ага, — сказала Даша.

И снова все продолжили молчать, вслушиваясь в несмешные анекдоты гнусавого парня, что сидел за столом слева от них.

— Давайте сегодня к операторам подмажемся? — спустя пару минут уже надоевшей всем тишины продолжил Макс. — Покривляемся на камеру, хоть что-то полезное сделаем.

Алёна закивала.

Тут она обратила внимание, что Дима, громко выдохнув, заёрзал на стуле и начал нервно рвать салфетку. Алёна почему-то машинально оглянулась, хотя не хотела делать этого, и увидела медленно приближающийся к ним силуэт Алексии.

Совершенно бесшумно шагая, она плавно ступала каждый шаг — шла, словно плыла, очень грациозно. Руки были слегка согнуты в локтях, и эта, по сути, почти незаметная деталь ещё добавляла её силуэту утончённости. Но эта деланная изящность была лишь внешним отображением её зажатости и не отступившего испуга — Алёна поняла это, вспомнив её раскрепощённые жесты и походку до вчерашнего вечера.

Даша, прокашлявшись, начала слишком сосредоточенно заваривать чай, и остальные пытались не подать вида, что заметили её. Алёна единственная, кто, наоборот, устремил свой взгляд в сторону Алексии и не стал играть в безмятежность.

— Можно к вам? — неуверенно проговорила она и тут же начала наигранно оглядываться и вертеться по сторонам.

— А что ж нет? — ответила Алёна, помедлив пару мгновений, и тут же почему-то пожалела. Алексия присела за свободный стул, приняв неестественно зажатую позу.

— Ну что, солнце, мы жаждем откровений, — с нарочитым притворством вздохнул Дима.

Алексия всхлипнула и театрально громко вздохнула. (А, может, и действительно случайно). Она взъерошила волосы, а потом резко встряхнула головой. По-видимому, ей было тяжело начать говорить или попросту подобрать слова, ведь в такие моменты они, как назло, разбегаются.

— Я эмоциональная дура, не думающая о последствиях. А ещё я любительница драм, — Алексия с нажимом медленно чеканила каждое слово, и казалось, будто она говорит выученную наизусть речь или читает её с невидимого листа. Ранняя раздражённостью и неприязнь исчезли, будто их никогда и не было. — Как я уже говорила, у меня даже в мыслях не было о самоубийстве. Честно.

— А тогда какого рожна ты полезла на пирс? — всплеснул руками Джей.

— За несколько часов до всего произошедшего мне позвонила мама и сообщила новость, что мой любимый человек женится. Понятное дело, не на мне. Думаю, не стоит описывать в красках, что я чувствовала тогда и что чувствую сейчас. Вот я и пошла на пирс, чтобы забыться, — голос Алексии надломился и задрожал. Она потянула руки к лицу, ещё раз всхлипнув, но тут же убрала их и поправила волосы. — Спасибо вам, что не прошли мимо и помогли мне.

Алёна думала, что сейчас по канону должна быть длительная пауза, сопровождаемая каким-нибудь ненавязчивым саундтреком, но Макс тут же ответил на исповедь Алексии, тем самым сломав систему:

— Что-то мне во всё это слабо верится, если честно.

— А что тебя смущает?

— Если допустить, что всё сказанное тобой — правда, то тебя не назовёшь "нынешней", — он буквально озвучил мысли Алёны, и она в сердцах улыбнулась ему, но на мимике это никак не отобразилось. 

— Вы видите только то, что хотите видеть, и даже не представляете, каково мне сейчас.

— Ну, знаешь, нам вчера тоже неважно было.

— В общем, спасибо вам ещё раз, — грустно прошептала Алексия и закрыла лицо руками, откинув голову назад.

— Скажи, — спокойно начал говорить Дима, но Алёна подумала, что эта собранность опять лишь один из пунктов создания образа псевдосдержанности, — это всё, что ты нам хотела сказать?

— Думаю, да.

— Лично я пойду, — Дима, бросив завтрак, со скрежетом отодвинул стул и вышел из-за стола. Сразу за ним ушёл и Джей.

Алёна нетерпеливо обернулась на них, внутри всё замерло и приостановилось. Взгляд её начал метаться из стороны в сторону, в волнении сбиваясь; в мыслях было множество вопросов, которые хотелось мгновенно озвучить, причём все сразу.

— Не обращайте на них внимания: они со вчерашнего вечера так себя ведут, — невозмутимо сказал Макс. — Оба всю ночь не спали.

— Блин, я вообще не понимаю, что меня дёрнуло туда пойти... — жалобно выдавила Лекси, не отпуская рук от лица. Кажется, эта фраза звучала искренней всех предыдущих.

— Заканчивай сетования, ребята отойдут, — махнул рукой Макс.

— Ответь только на один вопрос: что ты будешь делать дальше? — в нетерпении спросила Алёна, обобщив все вопросы в один.

— Я уяснила одно: без никого мне плохо, особенно здесь. Я так понимаю, что с вами мне даже не стоит пытаться налаживать отношения: вы меня не простите. Да я сама бы не простила. Попробую засунуть мои "нынешние" начала, и, может, что-нибудь да сложится.

— Верно. Не с нами.

Как только Макс это сказал, Алексия так же грациозно, как и до этого, встала из-за стола, прошептала чуть слышное "спасибо" и медленным шагом направилась к свободному столику, несколько раз обернувшись.

— А с чего ты взял, — спросила Алёна, немного помедлив, — что мы с ней не сможем общаться? Насчёт вас не знаю, но лично я не имею ничего против. Этот проект создан для того, чтобы открыть глаза людям "нынешнего времени" на истинные ценности жизни. Вчерашняя её выходка преподала мне большой урок — я сделала кое-какие выводы, — Алёна ничуть не сомневалась в своих словах, даже обыкновенная нерешительность испарилась. Мама всегда ей говорила, что она слишком отходчивая, и что другие люди из неё могут вить верёвки. Она просто по своей натуре не умела обижаться и, тем более, держать зла на других.

— Поддерживаю, — сказала Даша. — Я хоть и испугалась, но почему-то не сержусь.

— Вы отчасти правы, — растянул свои слова Макс, — но я считаю, что надо подождать. Во-первых, Дима и Джей взбесились от её слов, а во-вторых, слишком это просто для неё: сначала по темноте убежала чёрт знает куда, ни о чём и ни о ком не подумав, потом чуть не погибла на наших глазах, а мы вытащили эту идиотку из воды. И сразу друзья? Пусть подумает хоть немного. Не помешает это ей.

* * *

Буря повсюду оставила свои следы. Многие ветви деревьев поломались, листва мягким ковром застелила дорожки, а почва стала неестественно мягкой, словно поролон. Небо имело стальной оттенок — не было видно ни одного голубого проблеска, а в воздухе витала тонкая вуаль из водяного пара. Когда пришло время заката, насыщенный, точно в настройках яркость поставили на максимум, градиент от тёмно-синего до кораллового цвета озарил небосклон.

Алёна и Даша сидели на балконе своего номера, укутавшись в одеяла, и пили чай с корицей и чабрецом — так они провели добрую половину сегодняшнего дня. Время шло быстрее, чем обычно, так что день пролетел незаметно.

Как предложил Макс, они решили побыть в образе актрис: втроём ребята участвовали в съёмках. Процесс этот был довольно забавным, так что никто не скучал, а оставшийся негатив незаметно, но верно сошёл на нет.

За целый день они так и не встретили Джея и Диму — те, по словам Макса, и не появлялись в номере. Алёна испытывала не самое приятное дежавю, но волнения совершенно не было.

А сейчас, после насыщенного дня, глядя на закат, девушки, болтая и смеясь, как-то незаметно перешли на тему детских воспоминаний. Даша рассказывала про друга детства, с которым она проводила у бабушки каждое лето, а Алёна, распахнув глаза и улавливая каждое слово, наблюдала за необычайно активной жестикуляцией подруги.

— Значешь, — мечтательно говорила она, — каким бы он сейчас ни стал, я всё равно всегда буду вспоминать его лишь добрым словом. Нет, правда. Он был хорошим другом.

Даша по-кошачьи пластично потянулась, а Алёна продолжала всматриваться в еёсилуэт. Перебивать её не хотелось, да и особые подробности сейчас не были нужны.

— Хах, однажды, в одиннадцать лет, мы составили маршрут, куда поедем на велосипедах. Рано утром мы уехали, оставив дома записки: "Будем нескоро, любим вас". Даже не позавтракали тогда. Так и катались по округе до самого вечера. Как оказалось, нас чуть ли не с собаками искали. Бабушка потом обижалась на нас двоих, а его во двор не пускала.

Алёна улыбалась — на душе было очень тепло и уютно. В голове возникали различные образы. Они были все разные, контрастные, но каждая из этих абстракций была пропитана позитивом и светом.

— А у тебя были ещё друзья, помимо него? — спросила Алёна.

— Нет, больше никого. Приятелей и людей "привет-пока" в счёт не беру.

— А у меня была одна настоящая подруга, но в этом году она уехала учиться во Францию, так что я осталась, можно сказать, одна, — Алёна замерла. Различные "за" и "против" начали сами по себе распределяться по чашам воображаемых весов, но всё же она решила, что Даша — тот человек, с которым действительно можно поделиться подобным откровениям.

— В детстве у меня был друг Эльф. Я его так называла. Это такое генетическое отклонение — синдром "Эльфа".

Даша привстала и заёрзала на стуле, уловив невидимую точку, зияющую около лица Алёны, и замерла, смотря на неё. А может и на саму Алёну.

— Он не был каким-то слишком особенным, и если не присматриваться, то по поведению он не сильно отличался от здоровых, — в голове Алёны возникла картинка, настолько реалистичная, как фотография. Глаза Эльфа. Она уже почти не помнила его лица, но эти большие, полные любви и доверия ко всем, зелёные-зелёные глаза навечно выжжены в её памяти. — А ещё он мне пел песни. Красиво пел — я обожала его голос.

Даша молчала и совершенно не двигалась.

В душе что-то неприятно кольнуло, но Алёна тут же подавила эти давно забытые, но сейчас внезапно напомнившие о себе, вспыхнувшие эмоции.

Словно по зажившей ране снова полоснули чем-то острым.

— Он умер в восемь лет. Эльф. И из ребят никто не запомнил его настоящего имени. А ещё никто не узнал, насколько он был добрым и хорошим. ...и никто, кроме меня, не слышал его песен.

Солнце скрылось за горизонт, оставив красивые разводы на свинцовом небосклоне. Тусклым кругом проявилась розоватая Луна, а едва приметные три звезды то показывались, то исчезали за облаками.

Плотной тучкой вилась мошкара около тёплого жёлтого фонаря, а рокот сверчков менял мелодии, добавляя новых вариаций в своеобразный мотив.

Под небом голубым есть город золотойС прозрачными воротами и яркою звездой,А в городе том сад, все травы да цветы,Гуляют там животные невиданной красы:

Одно, как жёлтый огнегривый лев,Другое вол, исполненный очей,С ними золотой орёл небесный,Чей так светел взор незабываемый.

Голос Даши был похож на переливы струн волшебной арфы.

"Точно, она же обещала когда-нибудь спеть..."

Незамысловатый мотив, больше подходящий к колыбельной и высокое сопрано. Алёна не имела отменного слуха по части музыки, но сейчас уловила каждую ноту и точно поняла, что в песни Даши не было ни единой фальши.

На небе ярким огоньком появилась четвёртая звезда.

Слишком атмосферно. Слишком нереально.

— Спой ещё, Даш.