глава 2. последний герой

Кажется, нам не хватит и вечности, чтобы узнать друг друга. Твои рассказы так поднимают мне настроение.

－Сколько жизней ты прожила, чтобы собрать все эти истории?

－О, не одну, это уж точно,－она заразительно засмеялась.

－Ты похожа на Динь-Динь...

－Будь более оригинальным. Мне это говорит каждый второй бедный студент-художник.

－А рисует тебя тоже каждый второй?－не хочу говорить, что нарисовал уже не один её портрет.

－Никогда раньше здесь не гуляла,－Лера наступала массивными ботильонами на мокрый снег, отчего тот летел во все стороны.－Хоть кажется, будто бывала...а ты?

－Каждый день прохожу по этой аллее.

－Везунчик, тут так красиво. А эти березы! Будь я поэтессой, сказала бы, что они, как колонны, подпирают небо. Это рябина? Сто лет не видела рябины!－она побежала по затопленной траве к деревьям с красными гирляндами бус.

－Серьезно?－разве такое бывает?

－Так сложилось...

－Расскажешь?－намечался серьезный разговор, это можно понять по её глазам.

－Нет, не сейчас, не проси, пожалуйста.

－Ладно, я не заставляю,－надеюсь, время придет, и секретов между нами не останется. Хоть я сам боюсь рассказать о своём.

－Ты успеешь, не обижайся,－её погода меняется слишком быстро.－Достань мне гроздь!

А сама сложила руки на груди, как капризный ребенок.

－А волшебное слово?－Лера показала средний палец в красненькой перчатке с белыми сердечкам.－Ну да, теперь точно достану, подожди.

Коварный план мести уже созрел в голове, хорошо, что снег закончил лить не так давно.

－Иди сюда, буду тебе подавать. Ближе,－она стояла точно под большой веткой, не догадываясь, что я хотел сейчас с ней сделать.

Подпрыгнул и метким ударом ладони обрушил на нас дождь талого снега и переспевшей рябины. Лера стояла с открытым ртом, закрыв глаза и резко втягивая воздух.

－Ты..,－она сделала шаг назад и раздавила гроздь ягод, отчего снег под её подошвой поалел, как кровь; развернулась и зашагала прочь от меня.

－Стой, ты куда?－не оборачивалась.－Лера, прости. Пожалуйста, прости меня.

«Не бросай меня одного, прошу». Но она ушла. С первой встречи так ничего и не изменилось: рыжая челочка из-под беленькой беретки, почти как лисичка, пальтишко, джинсы. Только вот её глаза не смотрят на меня, они обижены, наполняются слезками. Какой же я, все-таки, дурак.

Лера, как спичка, часто вспыхивала из-за любых пустяков. Иногда даже сам не знаю, в чем повинен, но все равно терплю обиды. А разве можно не терпеть, если любишь? Ради неё готов на все. Впервые за долги годы существования появился лучик в темном царстве, моя Катерина,никуда тебя не отпущу. Может, вот оно－моё счастье?

Но пока она уходит, а я остался. Ходил по городу, но ничего не видел. Городской сумасшедший. Бездомный, замерзший.

Пришел в коммуналку, свалился на тахту. Уснул.

****

Херовое утро. Я заболел, а все тело жутко болит. Попытался что-то написать одногруппникам с просьбой отмазать, но не понял, что именно там написал. Сил вставать не было, как и меня. Так и умру в этой лачужке, подбитый топором простуды. Удар－попробуй мыслить ясно. Удар－попробуй смотреть на грязный снег и небо за окном без боли. Удар－горло скребет, как только высовываешь голову из-под одеяла.

Тапочки затерялись где-то у подкроватного монстра. Но тот лишь пыхнул мне в лицо пылью, когда я заглянул к нему. Совсем обнаглел.

Телефонная трель отозвалась в голове сотней церковных колоколов. Верно, помру здесь. Какой-то незнакомый номер не унимается. Говорю «Алло», а выходит хрип.

－Что с тобой, Лерик?－тот самый голос, один из миллиарда.

－Заболел,－словно я стал подкроватным другом со скрипучем, под стать голосу дряхлой тахты.

－Где ты живешь?－решительности ей не занимать.

－Не нужно, я не хочу тебя заразить,－я не хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь да была на этой помойке.

－Я все равно узнаю, Валерий, и тогда тебе мало не покажется,－бросила трубку. Батарея села.

Где-то в глубине души я звал её к себе, чтобы она позаботилась обо мне, пригрела, приласкала. Всем нужен такой человек. Союзник－самый близкий, самый дорогой. Помню, прочел это в какой-то книге. Я так боюсь остаться одиноким. Адский круг, который когда-нибудь замкнется.

Моя девочка-видение не пришла. Я, жалкий и беспомощный, умирал на потных простынях. Пришли галлюцинации, от которых волосы дыбом. Даже монстр под кроватью скулил, боясь ненароком скрипнуть. Беспощадные, они потешались с моим остывающим мозгом. Все их боятся,поверьте.

****

На третий день стало лучше. Я смог подняться на ноги, а не ползти. Включил телефон. Ох, польстила же ты мне, Лера. Сообщения, звонки. Но так и не пришла. Да и откуда у неё мой адрес? Отправил какой-то нелепый эмодзи.

－Алло,－голос дрожал.

－Я тебя убью!－она плакала, горько, горько.－Как ты мог?! Я же волновалась! Ты три дня не отвечал, Лерик! Три дня!

－Прости, прости,－я мог лишь шептать.

－Никто из твоих одногруппников и друзей не знают твоего адреса. Прошлый недействителен. Почему? Если ты мне его сейчас же не скажешь, я никогда в жизни не заговорю с тобой, понял7

－Ладно, ладно, прости меня. Полесская, 33,－и отключил вызов. Лишь бы она не поняла, что это ложь. Жалкая ложь.

Названная улица была параллельна той, где находилась коммуналка. Чистая, с аккуратными трехэтажными кирпичными зданиями.

Раньше мне нравилось заглядывать в окна, наблюдать за чьей-то счастливой жизнью. На втором этаже на подоконнике стоят игрушки, значит, там живет счастливая семья с ребенком. На первом каждое утро красится миловидная блондиночка. Каждый раз я прохожу под этими окнами и чувствую себя за бортом. Жестоко выброшенным в самую пучину бед. Отброс, детдомовец.

Все нас боятся. Думают, что мы какие-то иные, агрессивные. Но должно ли происхождение влиять а человека? Нет, нет, нет. Я знаю много хороших людей, выросших бок о бок со мной. Да. Иногда мы шалили, чтобы на нас обратили внимание, не более. Мы жаждали заботы в этой пустыне общества Нас не понимали, думали, что мы агрессивные. Только книги выслушивали, впитывали в себя все обидные слезки и молча хранили секреты между строчек.

Голова по-прежнему отзывалась болью при малейшем движении. Пальцы одеревенели и не хотели застегивать пуговицу брюк. Завязал шарф, попытавшись защитить больное горло от беспощадной рвущей и скребущей боли. Взял деньги, может, смогу дойти до аптеки.

Стало только хуже. Еле доковылял до назначенного места. Она уже стояла, порозовевшая от морозного воздуха. В холодных лучах уже заходящего солнца её волосы, казалось, светились изнутри. Лера молчала, уставив свои карие глазки прямо в мои. Я бы отвел взгляд, но сейчас не мог и не хотел.

－Почему ты не отвечал?

－Прости, телефон был выключен,－слова давились болью, из-за чего еще больше казались бессвязным хрипом.

－Лерик,－она замолчала.－Я волновалась. Это тебе.

И протянула пузатый черный пакет.

－Что это?

－Гостинцы. Родители привезли с юга.

－Спасибо. И им тоже передай.

Мы молча стояли посреди оживленной улицы. У нас собственная жизнь, и пусть другие это видят. А они видели: оборачивались, обходили стороной, замолкали, только входя в диапазон слышимости.

－Тебе еще, наверно, отстойно, да?

－Да нет,－ «с тобой любая боль приятна».

－Где ты был?

－Не понимаю тебя, Лер.

－Ты вышел с другой стороны. Дом 33 там,－она показала в противоположную сторону.

－Я ходил в аптеку. А что?－Нет. Нет. Нет. Не думай в этом направлении.

－Ничего, просто,－только отведи я взгляд, она бы сразу все поняла. Держись!－Может, эм, прогуляемся?

－Извини, Лерик. Я была занята. Вот, ради тебя сбежала.

－Спасибо. Тогда я пойду?

－Да, да, конечно,－завалился в чужой подъезд 33-его дома. Пожалуйста, пожалуйста, не иди за мной.

Но Лера стояла под окнами. Моя обманщица. Солнце слепило глаза, я терпел и любовался ей. Ледяным пламенем полыхало горло.

Я и не заметил, как она ушла. Вышел и отправился в свой угол, чтобы снова провалиться в небытие.