КАКОЙ-ТО ДЕНЬ

Нужно вставать, но нет ни желания, ни сил. Лихорадка всё ещё потряхивает, а мутная пелена после неприятного сна не развеялась и давит на грудь. Сейчас бы позвонить в скорую или маме, чтобы забрали, вылечили, согрели, но телефон утоплен, а если бы не был утоплен, так она бы всё равно не позвонила. А что ей говорить? Лежу посреди болота, пошла за Звездой, промокла, простудилась. Помогите. Ну, уж нет. Слишком...стыдно? Ей всегда было стыдно за себя. Она всегда удивлялась, как люди могут так запросто нарушить чью-то жизнь и после им совсем не стыдно. Нарушить течение ненужным высказыванием, движением, бездействием. А как же тогда быть «нестыдным»? Мы можем стыдиться чужих людей, а разве родные люди не нужны для того, чтобы быть перед ними максимально неловкими, но абсолютно не стесняющими? Возможно, у кого-то так и есть, но не у Лины. Да-да, она из тех людей, которые чувствуют себя лишними на празднике жизни, будь тот праздник в честь её мамы, кумиров, друзей-знакомых, однокурсников, соседей, незнакомой весёлой компании, идеального интернет-пространства. Можно продолжать до бесконечности. Лина никогда не чувствовала того, что в ней нуждаются. Дело не в том, что ей не говорили о том, что она очень важна, мила и умна, а в том, что она не видела своей цели, миссии для которой она так важна, мила и умна. Она бы с радостью отдала своё внутреннее устройство, лишь бы ей дали жизненную цель – выйти замуж или родить ребёнка, зарабатывать много денег или помогать другим, сделать замечательную карьеру или жить в своё удовольствие. Сколько бы целей она не перебирала, все ей казались не теми, она не видела в них смысла, итога. Вот, она замужем, допустим, она любит и её любят, а дальше? Тут можно совместить несколько целей, скажет кто-то. Так. Выйти замуж, родить ребёнка, заботиться о семье, сделать карьеру. Идеальная жизнь, правда? Лина пыталась убеждать себя в этом несколько раз. Мама говорила ей, что она ещё слишком молода для семьи, что это к ней со временем придёт, но ещё больше отсутствия жизненной Цели, Лина боялась хода времени. Ей казалось, что она ничего не успевает, что ничего больше не будет, что она ждёт напрасно и дождётся до того, что очнётся в старости ни с чем, или не очнётся после того, как ей упадёт лёд на голову с коварной крыши. И непутёвый же она психолог (пусть и начинающий), её бы «коллеги» сказали, что нужно начинать с себя, а Лина не могла начать с себя, потому что не знала, что она такое. По её мнению, человек узнаёт, что он такое только тогда, когда определяется с миссией проживания данных дней. Тупик. Темнота. Но что же там? Будто бы какой-то свет пробивается. Призрачный свет?

«Это свет Звезды. Разве я могла когда-либо подумать, что какой-то огонёк привлечёт меня в тот вечер? Разве могла я подготовиться к тому, что мне придётся отправиться в путешествие? Почему я подошла тогда к окну? Почему мама не задёрнула шторы? Почему я не проигнорировала это всё? Неужели это называют судьбой? Судьба заложена в случае? Случай – это судьба? – Лина разлепила веки, Звезды уже не было, возобладало лишь тусклое свечение пасмурного неба, – во всяком случае, я здесь одна. Лечь и умереть всегда успею. От простуды ещё...а, нет, погибали. Да не такое уж и плохое состояние, лихорадки вроде бы нет».

Лина сделала большое усилие, чтобы подняться, стояние на ногах отзывалось болью, влажная одежда облепила и сковала тело так, что хотелось её вовсе содрать, ожог щипало, тело ныло, но больше всего ныла и зудела подмышечная впадина под левой рукой, девушке даже захотелось посмотреть, что же там такое. Олимпийка, не защищавшая от влаги, отправилась на землю легко, а, вот, подпалённая водолазка всё никак не хотела отлипать, но, в скором времени, и она сдалась, Лина всё с тем же усилием подняла руку, открывшую ей небольшой красный бугорок в районе подмышки и нечто. Укус. Комар? Мошка? Овод? Лину вдруг прошибло, и она обмякла на траву от своего открытия. Только этого не хватало. Клещ. Да, к сожалению, она знала о клещах, знала, но, кажется, поздно вспомнила. Лина опустила дрожащую руку, снова подняла, у неё двоилось в глазах из-за неудобного расположения укуса, она не могла его осмотреть как следует, стала ощупывать, не веря своему открытию: насекомое было всё ещё здесь, сытое, огромное. Его серое разбухшее брюшко лоснилось и поблёскивало, видимо, он сидел здесь давно, зарывшись хоботком под нежную кожу. Как Лина могла пропустить такое? От места укуса уже расходился покрасневший ободок. Девушка забыла обо всех памятках, уроках ОБЖ и программах, она жаждала лишь одного – вытащить Чужака из покрова своего тела. Руки дрожали, а пальца не хотели сгибаться, но всё-таки затронули обжору. Брезгливость и боль заставили Лину одёрнуть руку, пробовать несколько раз. Сидит плотно. Сопротивляется. Но путешественнице не занимать упрямства. Подцепила и потянула за набухшее тельце клеща. От подмышки по всему телу прошла ноющая искра боли, будто с этим проклятым клещом Лина тянула из себя жилы, но она стиснула зубы, её захлестнули отвращение и злость, за ними последовал сильный рывок. Фрагмент насекомого находился в ладони, в укусе виднелось что-то чёрное, вся левая часть тела (от подмышки до пальцев ноги) пульсировала. Кусок мерзости через минуту уже полетел в воду, но другой кусок так и остался под кожей.

***

И не обязательно, что это энцефалитный клещ. Я попросту простудилась, так мокро вокруг! И холодно, да, и холодно. Вон, многих кусают! И что? Да даже энцефалит этот...энцефалит же? Даже он не такой уж и страшный, если...если вовремя помочь. Да. А сколько людей погибло или стало инвалидами? Из-за такой маленькой букашки. Удивительно. Или слово «удивительно» здесь не совсем уместно? Клещ. Такой маленький. Кстати, а ведь он сам – жертва. Переносчик. Ага. Он даже не знает, что перечёркивает чью-то жизнь, он просто сам хочет выжить, будь у него выбор, я думаю, он бы не стал сосать людей. А как же всё-таки было бы ничтожно – умереть от укуса букашки, идя за Звездой. Нет, снова не то слово: умирать не ничтожно. Жить – это и есть бороться со смертью, разве нет? Сколько талантливых людей, не приспособившихся к жизни, умерло от воспалившегося, например, аппендикса? От разорвавшейся кисты? От камня в почках? От насморка? А всё из-за того, что мы часто относимся к себе наплевательски, забывая, что наша жизнь – бег от смерти. Не ценим себя. Себя нужно ценить, но и не переоценивать, как это делают многие. Да, всё могло быть иначе, если бы мы не делали вид, что следим за собой, а правда следили бы. Наперекор судьбе и медицине.

Да, хорошая мысль, конечно, но я ей не последовала, как видно, и следовать не собираюсь. Ну, клещ и клещ, надо ещё точно понять, что он какой-то заразный, возможно, от его укуса вреда не больше будет, чем от комариного. Даже если я резко сведу сейчас свою жизнь в заботу о здоровье, я многого не добьюсь. Возвратиться домой и сесть? Так и это не спасёт. Нужно уметь вовремя умирать, да, это ещё полезнее, но можно моё «вовремя» не будет на полпути к личному открытию!? Обидно!

Это не энцефалит.

***

Лина разозлилась на себя, на весь мир, на воздух, её окружавший, на каждую травинку, было в этом зле и что-то положительное, оно дало силу для продвижения. Рюкзак был выпотрошен, пакет с куском вымокшего хлеба и сыра, разряженный и вздувшийся смартфон выброшены на землю. Есть совершенно не хотелось, но Лина плотно сжала челюсти на мерзком бутерброде. Яростное отчаяние захлестнуло девушку, она уже могла накричать на себя, сказать, что не вернётся и сдохнет в этом чёртовом болоте, в грязи северного леса, в его изрытом мху, и её после растащат какие-нибудь звери, если повезёт, если же нет, то она просто станет перегноем (ну, это в любом случае).

Путь продолжился.

Вода хлюпала, трава опутывала сапоги и спотыкала. Запаса зла хватило ненадолго и болезнь с усталостью снова стали главными. Шаг тяжелел, но тело уже не так дрожало, или Лине просто казалось, ведь ветер, гуляющий на открытом пространстве, заставлял дрожать весь мир вокруг.

День был бесконечным. Лина стала замечать, что двигается вперёд лишь «на автомате», и с каких пор Звезда перестала по-настоящему волновать её? Давно ли она идёт так, уже не желая своей придуманной цели, обнуляя её важность? Идёт ли она просто для того, чтобы идти? Двигаться? Не оборачиваться? Может, стоило давно пойти назад? И, вообще, хотела ли она этой Звезды? Не желала ли она дать своему существованию хоть какую-то цель? И, вот, подвернулась светящаяся точка. Будь это птица со странными крыльями или мотылёк, которого никогда не видела, пошла бы она за ними с таким же увлечением? А если бы подвернулся человек? Красивый, со стеклянными глазами или уродливый, с живой улыбкой. Какой угодно, но зовущий. Да, желающий увести её от скучной жизни, показать, что такое истинная цель...но никого не было, никого никогда не было на её пути, кто бы мог увлечь за собой. Да и хотела ли она интересной жизни, а не горькой смерти? Ну, вот, кажется смерть уже выглядывает из-под мутной жижи под сапогами, а, может, Лине только кажется? что не вообразит молодое сердце, предрасположенное к трагизму? Может, ещё час-два и она услышит лопасти вертолёта, а подхватила она обычную простуду – не смертоносную букашку. Всю жизнь её тянуло к возвышенной фатальности, скорее всего, из-за этого она и пошла к Звезде, но какая же может быть возвышенная фатальность в укусе насекомого? Максимально прозаично.

Лесок впереди совсем не хотел приближаться, а в начале, на холме, он был будто бы в нескольких километрах, опять обман воспалённого страстью цели разума?

«Хоть бы успеть до заката. Не хочу я идти ночью, точнее, не смогу...»

Лина остановилась и подняла глаза в небо, она сейчас поняла, что уже давно на своём пути не встречала ни одного живого существа, даже комары оставили её после первой ночи в лесу.

«Ну, да, даже комары не ищут пропитания в таком месте. Увидеть хотя бы одну птичку, а ещё лучше, выдру или мышку».

Лина почувствовала тягу к чему-то живому, соединяющему её с этим миром, о маме и знакомых она уже и не мечтала, но почему же вокруг неё такая тишина, будто бы она провалилась в старый колодец, а сверху ещё и задвинули крышку, по ночам светят фонариком в щель между досок крышки, дразня её, вот, мол, жизнь здесь, рядом, но мы её тебе не покажем. И так глухо вокруг, только ветер и сырость, только сбитое дыхание, только этот тяжело сбивающийся стук внутри.

***

Нет, хватит! Это уже совсем не романтично! Не возвышенно! У меня всё болит, как же всё болит! И было бы не так обидно, если бы не давило в груди! Пусть бы болело всё. Всё, но не душа. Эта пресловутая душа должна радоваться! Я иду к цели, что же ещё нужно!? Я не ошиблась в себе, нет...зачем мне что-то живое? Ведь я жива, да-да, а больше ничего и не надо, только я и Звезда. Хватит думать о смерти, когда жизнь, настоящая жизнь... рукой подать!.. Что я хочу? Что я хотела? Так-так-так. А, да, я хотела узнать, что же это за «Звезда»! Я узнаю, я уже совсем скоро узнаю!

***

Она сделала уверенный шаг, за ним второй, но сапог зацепился за что-то, и девушка с глухим плеском упала на колени, измочив руки до локтя.

Притихла.

Ещё секунда молчания, а уже после неё ветер разносил истерическое рыдание, бесплодные слёзы падали, мешаясь с грязной водой, через десяток минут маленькому мужичку на окраине родного посёлка на чужом кладбище почудился в тихом свисте ветра глухой всхлип, но лишь почудился и не сильно отвлёк от копания ритуальной ямы.

Даже когда очень не хочется, то приходится продолжать путь. Лина могла до вечера пролежать в холодной воде, но её тело было против, оно и так уже замёрзло. Громкие рыдания перешли на беззвучные, а вскоре и вовсе прекратились. Она подняла себя и похлюпала дальше. День был всё таким же бесконечным. Теперь трава стала ещё более жёсткой, она зацепляла ногу каждый раз, как Лина делала шаг. Природа продолжала изгаляться над путешественницей. И почему она вдруг решила, что её примут в этом безмолвном мире? Ничего ещё не значит то, что ты родилась у самой кромки леса, что ты ходила за грибами или отнимала ягоды, это, наоборот, настраивало природу против.

«И какая я защитница природы? Та, что её любит?.. я думала, что всё знаю о ней, а в итоге без телефона и лекарств, созданных человечеством, погибну?.. Нет, не природа виновата в моей беззащитности, легко обвинять того, кто и слова сказать не может».

Ветер иссушил слёзы и губы, но уже не хотелось умыться, вытереть грязь. Эта некогда симпатичная и опрятная девушка превратилась в нечто чёрное и неказистое за четыре, кажется, дня. Так мало нужно времени, чтобы потерять человеческий облик? И ладно бы, один облик, но она утратила намного большее, что связывало её с людьми, и ей было не жаль этого. Мечты, ценности, законы, нормы...всё это кануло в жидкость под её ногами, сошло с дождём. Она впадала в забытье, не помнила, куда и зачем идёт, но продолжала. Всё же что-то человеческое в ней осталось, то, что многие люди не захотят теперь связывать с собой.