ДЕНЬ ВТОРОЙ

Проснулась Лина от дрожи, только после нескольких минут, которые она потратила на разглядывание утреннего неба, девушка поняла, что это была дрожь её тела. Роса покрыла спальный мешок, истлевшие ветки в огне и даже щёки. Она проснулась не у себя в кровати, услышав приятное шабарканье мамы, она проснулась от рассветного холода и влаги, устилавшей поляну. Вместо кухонной утвари побрякивал лес, зазывая продолжать путь.

Лина нехотя вылезла из тёплого укрытия, быстро перекусила запасами, взвалила рюкзак и отправилась дальше. Лес не был таким страшным, как сегодняшней ночью, он манил свежестью. Солнце уже встало к тому времени и начало прогревать землю и Лину. Первые несколько часов пути пролетели очень быстро, в голове было пусто, лишь в ушах потрескивали сучья, приминалась хвоя и шишки. Елово-сосновый лес был заполнен деревьями, они были натыканы довольно часто, похожи друг на друга, из-за этого Лине иногда казалось, что она вообще стоит на месте, не двигаясь. В общем, пейзаж не отличался разнообразием, но именно его одинаковость успокаивала. Но, вот, внимание Лины привлекла кривоватая сосна, она, похоже, была крупнее остальных. Её кора слущивалась и трескалась, была вся в мелких морщинах, ветви кое-где порыжели, они многое перевидели, неизвестно, сколько им пришлось вытерпеть гроз и зим, но история, отпечатанная на ветвях-руках, пугала молодое существо. Пугала даже не история, а факт старости. На человеке возраст отражается также? Кто-то скажет, что рано думать о старости в столь юном возрасте, но Лина знала, что и к ней непременно придёт увядание: девушка будет постепенно терять свою гладкую кожу, блестящие глаза, густые волосы. Именно поэтому она никогда не делала ставку на внешность. От увядания, как она считала, должно быть другое лекарство, то, что она взращивает внутри. А как же склероз? «Чёрт! А с этим что ты будешь делать!? Ну, значит, нужно успевать до склероза!». То, что она делает сейчас, возможно, тоже лекарство от увядания. Да, определённо рано думать о старости, но бывает ли рано думать о неизбежном:

И я постарею, и все мои знакомые постареют. Но куда же стареть тем, кто уже стар?

За старостью идёт смерть. Вообще, смерть идёт за всем, если так подумать: за неловким движением, за неприметной родинкой, за смехом во время еды. Ой, как же не хочется думать об этом в таком приятном месте, где нужно просто дышать, идти и радоваться солнцу.

Девушка отошла от старушки-сосны, попытавшись оставить гнетущие мысли рядом с ней, зашагала бодро дальше, весёлый хруст под ногами почти радовал. Она поймала себя на мысли о том, что начинает понимать людей, которые уходят из цивилизованного мира в лес. Лина почувствовала ту свободу, которая зависит не от общества, а только от неё. Она радовалась, что пошёл уже второй день, а ей неизвестны никакие новости из мира, кажется, нет ни погромов, ни эпидемий, ни войн. Конечно, как известно, незнание не освобождает от ответственности, да и в наше время уже полностью невозможно отгородиться от цивилизации, потеряться в глубинке: если бы она залезла на одну из этих сосен и подставила смартфон к небу, то поймала бы интернет, она ещё недалеко ушла от спутниковых вышек, а если бы она вгляделась сейчас в облака, то увидела бы высоко-высоко самолёт (вполне дитя цивилизации). Так что и здесь её окружали технологии, но она уже воображала себя полудикарём.

Как бы не красив был лес, он всё же являлся сурово-однообразным пространством, поэтому дух путешественника угасал. Для того, чтобы увлечь себя дорогой, развеять её монотонность, Лина, совсем как в детстве, когда заставляли делать какую-то скучную работу по дому, начала выдумывать новую фантастическую история своего путешествия. Сначала она вообразила себя древней, но доброй ведьмой, стала вглядываться в каждую травинку, чтобы не пропустить особенно ценные ингредиенты для снадобья. Вот, она сорвала белые мелкие цветочки на длинном стебле, запаха сильного не почувствовала, а лишь уловила едва сладкий аромат. Возможно, эти цветы используют для снятия спазма. А эти продолговатые буро-зелёные листья могут служить главным элементом в приворотном зелье. Там, кажется, незрелая черника пытается подставить маленькие ягодки к свету. Черника полезна, вроде бы, для зрения, значит, с её помощью ведьмы могут открывать третий глаз. Или третий глаз не у ведьм? «А я буду с третьим глазом. И даже четвёртый могу открыть, если сильно будет нужно».

У себя в голове в глуби леса она могла быть кем угодно (и даже никем), нарушать собственные каноны, жить образами, не стесняясь реальности и не оглядываясь на неё. Можно быть добряком или злодеем, воскрешать мир или губить всё человечество, иметь прототипы в реальной жизни или испытать собственное подсознание на наличие Франкенштейнов и хтонических мозговых существ.

Не смогла Лина полностью насладиться дорогой воображения, как услышала звук, явно не принадлежащий звукам природы. Тихий гул доносился эхом, сосны впереди резко поредели, девушка остановилась, замерла, она начала понимать, что выходит к дороге, а по этой дороге кто-то приближается к ней. Страх мгновенно сковал. «Меня заметят. Сейчас заметят, остановятся, отвезут домой. После ещё весь посёлок будет смотреть на меня, словно я чокнутая. Кто это едет? Куда?». Гул перерос в рёв, Лина упала на траву, пыталась вжаться в неё, да, небольшой ряд сосенок тоже помогал ей укрыться, но перед лицом неизвестного водителя и его шумной машины ничто не могло спрятать ошарашенную девушку. Лина не открывала глаз, когда, по звукам, машина промчалась и неожиданно остановилась неподалёку. «Да что им нужно в таком месте? Это уже довольно далеко от посёлка. Я иду второй день! А они...». Ей бы быстро встать и бежать подальше, но проблема была в том, что нужно двигаться вперёд, через дорогу. Она выбрала выжидательную тактику. Послышались мужские голоса, смех, Лина не могла разобрать слов, ей будто бы заложило уши, она за два дня отвыкла от речи чужих, тут и своя речь пугала, а ещё больше пугала опасность обнаружения. Только она начала свыкаться с этими звуками, как к ним добавился новый более устрашающий, это был рёв бензопилы. «Ну, конечно же. Что ещё можно делать в таком месте? Заготавливать дрова. Как долго они собираются здесь торчать? А если, они пилят в мою сторону? А если, они собрались здесь ночевать? Обойти их, пройти дальше вдоль дороги и перебежать? Надеюсь, дорога сейчас заворачивает или у этих людей плохое зрение, и они не заметят меня вдалеке... Нужно подползти ближе и посмотреть, что с дорогой».

Лина не служила в армии, даже не была ни разу в полевых лагерях, походах (она всё это терпеть не могла), но сейчас ползла не хуже опытного партизана, трава под ней почти не шумела, дыхание было тихим и иногда только чуть сбивалось. Девушка стала всматриваться сквозь листву кустов, голоса теперь слышались отчётливее, их было вроде бы два, они прерывались ветром, стуком топора и рёвом бензопилы:

– Ну, а главное, ведь всё есть! Что не захоти, нате!..шайте!

– Ага, так, поэтому и бесятся...жиру...так из-за этого все и беды. Какому нормальном человеку..?

– Да это всё город ещё. Ну, там звёзды эти...кие!..тут недавно посмотрел! Чо у людей в голо..?.. а простого человека...вы что?..

– А наши бабки, так сказать...жали рано! Они не о себе люби...ких думали!.. Как эти? Э...исты...мне этого даром...надо...

– Ну, а как же я...з образования прож...а плохо ли живётся?..всё с...пада идёт...ну, ценности там эти...а у нас те...а чо семья?..

– Так, а давайте все в звёзды..? Я Настьке сказал...повариха в наших...стах хорошо...рабатыва...детишек прокормишь...парней...отящих мало...хотя, Сашка ей нравится...

– Сашка?..рень хороший...пьёт...ну, не хуже крашеных...их...

– Так...в город и не...чет...молодец она...ес точно не по...рёт!..

– Ну, а я видел...раз...зу видно...испорчена...

Голоса на какое-то время стихли, видимо, работа сильно заняла людей, бензопила взялась тоже за дело. Дорога была узкой и песчаной, она совсем не просохла, поэтому влажные следы какой-то большой машины хорошо отпечатались, Лина не видела ни людей, ни машины, это насторожило её ещё больше, ведь теперь она не могла контролировать ситуацию. «Вдруг, они завернули в лес. В мою сторону или в ту, в которую мне нужно? Из-за эха не могу понять, они будто везде. Если мне сейчас выскочить, то может оказаться, что они напротив, я выскочу прям на них, а если они позади? Тогда они всё равно меня увидят. Придётся терять время, которого у меня и так нет, идти подальше от звука». Ужасный треск выбил Лину из своих мыслей, она совсем позабыла свою партизанскую тактику, вскочила и побежала вдоль дороги, оставляя между собой и ней лишь тонкий слой сосен: ни кусты, ни кочки, ни ямы не могли остановить её, а вслед за ней что-то ухнуло, сотрясая землю и добавляя скорости бегу.

– Долба...сь!..Ну...на себя...щи!

– ...так...рошо!..

Девушка бежала до тех пор, пока звуки бензопилы не стали глухим жужжанием, а крики писком большого комара, тогда она перешла на шаг, а вскоре и вовсе остановилась. Ещё раз прислушалась и приготовилась к финальному рывку, – дорога. Сколько не думай и не решай, никогда не предугадаешь, что будет. Когда сделаешь, тогда и увидишь. Лина была похожа на марафонца, который стоит у «полосы старта» на стадионе, ждёт выстрела сигнального пистолета, он видит только эту белую черту и верит в победу, но он никогда не может быть уверенным в этой победе. Если бы марафонец стоял и думал: будет ли победа? когда бежать? а не бежал бы, то никогда бы не сдвинулся с места.

«На старт. Внимание. Марш!»

Лина тремя прыжками пересекла дорогу и тут же свалилась на прохладную траву.

Впервые за эти два дня она сильно устала, но на отдых не было времени. Ноги неприятно гудели от резкого напряжения, во рту пересохло, а горло начинало сдавливать. Нужно было отдышаться, успокоить сердце, которое бешено стучалось в прохладную землю. Лина лежала неподвижно какой-то промежуток времени, пока щёку и весок не начало жечь от покалываний травы. Тогда девушка медленно поднялась на подрагивающих руках, но тут же замерла. Не успела она ещё отойти от первого поражения этого дня, как её уже поджидало второе: впереди, в паре метров от Лины в лучах северного солнца грелась ползучая иссиня-чёрная гадюка. Да-да, девушка сразу узнала её по характерному окрасу, размеру и блестящим чёрным глазам, сливающимся с кожей. Вообще, в их местности водится два типа змей: безобидные ужики и такие вот гадюки. Возможно, они бы одинаково вселяли страх, если бы не одно «но», ужи безопасны для человека, а гадюки ядовиты. Местные говорили, что сильно бояться гадюк не надо, но лучше не наклоняться к ней, не тревожить её покой, если (тем более) под рукой нет противоядия. Почему-то сейчас Лина забыла, встретившись лицом с первородным страхом к змеям, о таких отважных заявлениях и помнила лишь одно – мне конец.

Лина не двигалась. Змея не двигалась. Можно было подумать, что хищница спит, свернувшись калачиком, но по поднятой голове и вперившимся бездонным глазам было понятно, что она бодрствует. Никто не спешил брать на себя ответственность шевельнуться первым. Девушка даже забыла про свои уставшие ноги и про то, что нужно дышать. Этот страх идёт из каких-то древних времён. Перед ней же не чёрная мамба, даже не кобра, но этот нервный язык, эта дочеловеческая форма тела, этот чёрный всепоглощающий цвет. И эти глаза – сплошной зрачок, в которых читается холодная прагматичность к убийствам. Или же это всё богатая фантазия утомившейся девочки?

Но что же делать сейчас? Вскочить? Затопать ногами? Бежать прочь? Как странно, что в голову приходит всё то, что запрещают в подобных ситуациях делать учителя ОБЖ. «Избегайте контакта со змеёй. Попытайтесь её обойти. Не делайте резких движений». Было бы неплохо вспомнить что-то ещё, но напряжённый мозг, чувства и руки не давали и шанса на удачный выход из схватки в гляделки с пресмыкающимся.

Гадюка оказалась решительнее. После прогрева на солнце она медлить не могла и не хотела. Лина приготовилась к броску, вытягиваясь как можно больше на руках, отдавая этому движению все силы. Ещё мгновение, и Лина уже созерцала угольный кончик хвоста в траве у дороги. Девушка хотела тут же облегчённо повалиться обратно на землю, но вовремя осознала, что следующая змея может оказаться не столь благосклонной, поэтому встала, удерживая себя от падения из-за мимолётного потемнения в глазах.

Так окружающий мир напомнил Лине, что она не единственная на этой планете.