Эпилог

ДЖОЭЛ БЫЛ ПРАВ. Мой список поцелуев действительно вырос за время, проведенное во Франции и Аргентине. Поцелуи ради смеха. Спонтанные поцелуи. Прекрасные мгновения с потрясающими ребятами-иностранцами, которые могли заставить меня улыбаться или смеяться до колик. Я не воспринимала это всерьез, ведь мое сердце было прочно запечатано, и этой печатью было одно-единственное имя.

Джоэл сдержал обещание писать мне, и я запоминала наизусть все его письма. Мы узнавали любимые песни и книги друг друга. Я рассказывала ему о каждом новом странном блюде, которое пробовала, а он вдохновлял меня пробовать как можно больше. Я рассказала ему о своей семье, а он мне о своем брате: о том, как близки они были и в какой депрессняк вгоняют его письма брата из тюрьмы. Мы столько всего рассказывали в этих письмах, и все же в каждом его слове я чувствовала некую отчужденность. Он осторожно избегал откровений. Но тем не менее всегда был добр и пытался меня подбодрить.

Моника и Лин не очень часто писали мне, но звонили по скайпу или вайберу. Кензи лучше всех снабжала меня самыми свежими сплетнями о жизни в «Пиктоне», не упуская подробностей.

Моника с Дином разошлись в первый месяц выпускного года. Вероятно, оба были слишком заняты спортом и стали мало времени проводить вместе. Лин и Паркер расстались чуть позже, осенью, после бала оба получили приглашения в колледжи, но в разных штатах. Мика и Квами были застуканы целующимися после баскетбольного матча – кажется, он все‐таки добился ее. У Квинтона и Камиллы в марте родился ребенок. Госпожа Эрнандес постоянно расспрашивала Кензи обо мне, а наша чирлидерская команда заняла третье место на соревнованиях штата.

Кензи и Винсент были вместе весь выпускной год, и оба получили приглашения в Университет Джеймса Мэдисона. Моника поступила в Университет Виргинии, а Лин – в соперничавший с ним виргинский Политех. Таким образом, я смогу узнавать сразу о трех колледжах из первых рук, так что жаловаться мне не на что.

Мама начала встречаться с парнем по имени Деннисон и, если верить Зебби, хохочет, как девчонка, и дома вечно что‐то напевает, пританцовывая. Папа и Джеки по‐прежнему вместе. Папа официально представил ее как свою пару, пригласил к ним домой как раз перед моим отъездом. Это было немного неловко, но я была мила с ней, и она со мной тоже.

Когда я вернулась в Штаты на выпускной, все казалось каким‐то нереальным. Я уже свободно могла говорить на трех языках, если считать английский, и много думала насчет работы. Чаще всего меня посещала мысль пойти в стюардессы. Я слышала, что это далеко не такая простая работенка, но, с другой стороны, разве на любой работе не так? Просто... мне кажется, я не готова быть офисным планктоном. Плюс стюардессам ежегодно положены бесплатные билеты на самолет, а у меня в списке еще много мест, которые я хотела бы посетить.

Однако сначала нужно было решить самые насущные вопросы. Мне предстояло посетить церемонию выпуска и разобраться наконец с мистером Джоэлом Руддиком, которому я не собиралась больше позволять избегать меня. Со слов Кензи, он не был замечен с другими девушками, пока меня не было, что вселяло надежду. Она особенно пристально следила за его отношениями со Сьеррой, но та практически постоянно находилась в отношениях с другими парнями. Я понятия не имела, сохранил ли еще Джоэл свои чувства ко мне, как я к нему. Все‐таки год – срок немалый. Однако сегодня я намерена узнать это наверняка.

Школьный стадион превратился в филиал дурдома и для родителей, и для учеников. Все жарятся на солнце. Ребята в темно-синих костюмчиках, девчонки в белых платьях. У меня на академической шапочке блестящая Эйфелева башня. Часть моей души так и осталась в Буэнос-Айресе и Париже. Закрывая глаза, представляю себе улицы этих замечательных городов. Знаю, я многое пропустила, пока отсутствовала, но никогда не буду жалеть об этом.

И все же как здорово увидеть снова всех своих любимых. На линейке я, Моника, Лин и Кензи встали, держась за руки. Они в один голос твердят, как я изменилась, но, когда прошу их объяснить, в чем именно, девчонки теряются и не могут ответить. Смотрят на меня как на повзрослевшую, что ли, и я понимаю, что они имеют в виду. Они тоже, на мой взгляд, изменились – повзрослели.

Я пытаюсь найти место, где выстроились ученики с фамилией на «Р», пока наконец не нахожу Джоэла. Вон он стоит в съехавшей набок шапке выпускника. Он не стал ее украшать. Я не сомневалась, что он не будет заморачиваться.

Со стороны замечаю изменения и в нем. Стал выше, шире в плечах, и лицо... стало тоже шире, что ли. Но даже на расстоянии вижу, что его глаза по‐прежнему сияют светло-синим оттенком. Его губы по‐прежнему четко очерчены, и их хочется целовать. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее меня будоражит от волнения.

Я направляюсь к ряду ребят с фамилией на «М», когда начинает играть музыка. Под торжественную мелодию мы выходим на поле стадиона. У всех на лицах улыбки. И все наши тяготы и неприятности минувших лет словно вмиг испаряются.

Проходим, подбрасывая шапки в воздух.

Наши семьи в этот момент находятся в состоянии, похожем на экстаз. Люди повсюду: на стадионе, на газоне, на парковке. С родителями мы условились встретиться у машины. Зеб теперь выше меня на два дюйма – факт, который он упоминает при любом удобном случае. Еще он стал носить брекеты, и у него появились волосы в подмышках. Непривычно как‐то.

Наши семьи в этот момент находятся в состоянии, похожем на экстаз. Люди повсюду: на стадионе, на газоне, на парковке. С родителями мы условились встретиться у машины. Зеб теперь выше меня на два дюйма – факт, который он упоминает при любом удобном случае. Еще он стал носить брекеты, и у него появились волосы в подмышках. Непривычно как‐то.

Джеки стоит рядом с папой, сверкая кольцом с крошечным бриллиантом на левой руке. Да, это произошло во время моего отъезда, спустя всего несколько недель после того, как все бумаги о разводе были окончательно оформлены. Между мамой и папой ощущается некоторая неловкость, но они оба рады за меня и стараются не обращать друг на друга внимания.

Отмечать свой выпуск я не намерена – никто из нашей родни не может себе позволить приехать. Так что нечего и заваривать кашу. Сегодня вечером я приглашена к Кензи домой – там будут отмечать ее окончание школы. Жду не дождусь.

– Фоточки! – говорит мама.

Я сфотографировалась со всеми членами семьи, а Зеб отыскал всех трех моих подружек, чтобы мы вчетвером могли сфоткаться вместе – одно серьезное фото, а одно дурашливое. Когда мы прощались, я заметила, как госпожа Эрнандес садится в машину.

– Сейчас вернусь, – сказала я родным.

На протяжении всего года моего отсутствия госпожа Эрнандес следила за моими новостями в соцсетях, не оставляла без коммента ни одной фотографии и при случае поддерживала советом. Я всегда буду обязана ей. Всю свою жизнь. Я поймала ее до того, как она села в машину, и ее лицо озарилось при виде меня.

– Ах, это ты, Зэй! Я так рада видеть тебя!

Она придвинула меня к себе и поцеловала в обе щеки, а я крепко обняла ее.

– Я наслаждалась каждым моментом твоего путешествия, – сказала она. – Спасибо, что ты делилась им.

– Это был лучший год в моей жизни, – не кривя душой призналась я. – Как же мне повезло.

– Не могу дождаться твоих грядущих свершений. Продолжай все выкладывать. – Она ласково погладила меня по щеке.

– Конечно. Я перед вами в необъятном долгу, и, надеюсь, когда‐нибудь смогу отдать его вам.

Ее глаза наполнились слезами. Мы снова обнялись, и я побежала обратно к своим.

Папа сжал меня в объятиях на прощание, потом они с Джеки сели в машину и встали в огромную пробку на выезде со школьной парковки. Я собиралась перекусить с мамой и Зебби, но сначала должна была еще кое с кем повидаться.

Я огляделась вокруг и заметила Джоэла, стоявшего рядом с огромным пикапом вместе со своей семьей. Его мантия была распахнута, под ней виднелись футболка и удлиненные шорты. Шапку выпускника он уже давным-давно снял. Светлые волосы взлохмачены. Рядом с ним пузатый мужчина неопрятного вида и невысокая женщина-блондинка, чьи посеребренные сединой волосы были аккуратно собраны сзади. Я подбежала к ним. В глазах у Джоэла удивление, возможно, даже волнение.

– Привет, Джоэл.

Я сжала руки перед собой, странным образом ощутив, что стесняюсь.

– Привет. – Он взглянул на родителей. – Мам, пап, это Зэй Монро.

Лицо его мамы расплылось в улыбке, и она будто помолодела лет на десять.

– Так это вы та девушка, уехавшая на другой конец света?

– Да, мэм, – ответила я.

Она протянула мне руку, и я пожала ее.

Отец Джоэла удостоил меня лишь кивком и тут же направился к своему пикапу. Джоэл как будто смутился от грубости отца. Его мама еще раз улыбнулась мне, прежде чем направиться на свое пассажирское сиденье.

– Похоже, нам пора, – сказал Джоэл, не сдвинувшись с места, глядя мне прямо в глаза. – Ты отрастила волосы. Только посмотрите на эти чудесные спиральки.

Он дотронулся до кончиков моих волос, и я ощутила прилив приятного, теплого чувства внутри. Он открыл было рот в попытке сказать что‐то, но тут вмешался его отец.

– Эй, парень, поехали!

Джоэл вымученно улыбнулся и тут же стиснул зубы.

– Я позвоню тебе, – тихо прошептала я.

Он кивнул мне и направился к машине, пока я пыталась прочесть эмоции на его лице. Кажется, это была... грусть? Я должна была понять, что происходит. Мои глаза провожали удалявшийся грузовик.

– Дело не в тебе, – раздался из‐за моей спины голос Сьерры. Я невольно вздрогнула. Глядя на меня, она откинула волосы назад. – Дело в его отце.

– А что с его отцом? – удивленно спросила я.

– Он мерзавец.

Я посмотрела, как его отец вклинился в поток машин, размером своего грузовика распугивая водителей легковушек и расчищая себе дорогу.

– Наверное, не стоит тебе это говорить, ну да ладно. Наши отцы были партнерами, и когда мистер Руддик решил заняться собственным делом, то обанкротился. Полностью. Они потеряли все. Джоэлу и его брату Маркусу пришлось продавать травку, а потом и мет, и прочую дрянь, чтобы помочь отцу расплатиться с долгами. Джоэл тогда был еще сопляком.

У меня по спине пробежали мурашки, и стало холодно, несмотря на яркое солнце.

– Его папаша использовал эти деньги, чтобы купить новую квартиру и начать новое дело. Но все это время он обращался со своими сыновьями как с грязью. Как будто ему стыдно за них. Маркус сел в тюрьму, а Джоэлу удалось выпутаться и начать работать у отца. Но тот все равно его ни во что не ставит.

Мне стало плохо. Из леденящего холода бросило в жар. Оказывается, все это время я понятия не имела о том, через что ему пришлось пройти. Сьерра пристально посмотрела на меня, оглядев с ног до головы.

– Круто выглядишь.

– Спасибо. – Я наблюдала, как пикап семьи Руддик скрылся за поворотом. – Ты, кстати, тоже. Хотя ты всегда круто выглядишь.

Она улыбнулась.

– Ну, колись, в какой стране самые горячие парни?

Я не могла выдавить из себя улыбку, но на этот вопрос сумела ответить честно.

– Так сразу и не скажешь. Везде, наверное.

– Повезло тебе. – Она закусила губу. – Увидимся.

Я кивнула ей и вернулась обратно к родным, но дело так и осталось в подвешенном состоянии. Сегодня все должно было пройти совершенно иначе. Следовало разобраться с этим как можно скорее.

Дома после ужина я начала копать. Я позвонила Мике, чтобы узнать номер Квами. У Квами мне нужно было узнать, где находился дом Джоэла. Я знала только его район.

– Лучше поищи его на работе, чтобы наверняка, – сказал он. – Там он проводит намного больше времени, чем дома.

Квами сообщил мне, в какое время завтра у Джоэла была смена, и я решила морально подготовиться. Во время подготовки я полазила по сайтам авиакомпаний и сделала пару звонков. Затем поиграла с Зебом в видеоигры по старой памяти и не смогла удержаться, чтобы не потроллить его.

– Боже мой, только посмотри на свои ноги! – указала я на них. – У тебя же размер, как у взрослого мужчины!

– Хватит молоть ерунду, – со смехом сказал он.

– А еще у него есть девушка, – раздался мамин голос из кухни, где она готовила энчиладу из курицы и зеленого перца на ужин.

– Ох, Зебби, прекращай расти!

Я схватила его за руку и потормошила. Зеб замялся и отвернулся, чтобы скрыть смущение. Хорошо быть дома.

На следующий день я припарковалась около автомастерской Руддика в девять утра, вооруженная листком бумаги, пролежавшим у меня в кармане с самого Парижа. Сегодня, если Джоэл позволит, я передам его ему.

Успокоившись, я подошла ко входу. Идя по коридору, машинально разглаживала на ходу топик. Глубоко вдохнув и выдохнув, я потянула дверь на себя и поморщилась, услышав звон дверного колокольчика. Я устремила взгляд прямо к конторке, за которой стоял Джоэл в синей спецовке на кнопках. На нем была форменная кепка, которую на этот раз он надел как полагается, а не набок, отчего я едва не засмеялась. Джоэл изумленно посмотрел на меня, пока его клиент подписывал какие‐то бумаги. Бегло проверив документы, он снова перевел взгляд на посетителя. Я оглядела небольшую комнатку, пахнувшую жженой резиной и машинным маслом. Там нашлось место, где можно было присесть: два потертых кресла, рядом с грязной кофемашиной. В середине комнаты стояла стойка с образцами шин. На стенах красовались всевозможные аксессуары для машин.

– Хорошего вам дня, сэр, – сказал Джоэл.

Посетитель вышел, оставив нас наедине. Я осторожно подошла, а Джоэл покосился на ведущую в мастерскую дверь. И тут же эта дверь распахнулась настежь – появился мистер Руд-дик, вытирая руки тряпкой. Он остановился и посмотрел сначала на меня, а затем на Джоэла. Мое сердце остановилось.

– Болтаешь языком в рабочее время? – рявкнул он на сына.

– Нет, сэр. Ей...

Я сглотнула, чтобы прочистить горло.

– Мне нужны, м-м, дворники на лобовое стекло.

Мистер Руддик перевел взгляд на Джоэла.

– Ну так дай девочке дворники! – взревел он так, что я вздрогнула.

Мрачно посмотрев на сына, он вернулся в ремонтный бокс. Вошел другой парень, молодой механик, и начал копаться в каких‐то бумагах на столе. Джоэл вздохнул, испытывая то ли стыд, то ли неловкость, а может, и то, и другое.

– Можно позвонить тебе после смены?

– Хорошо, – прошептала я, еще не придя в себя после того, как увидела, как с ним обращается отец. – У тебя есть перерыв на обед?

– Не уверен, – с трудом проговорил он.

– Эй! – сказал парень, копавшийся в бумагах. – У меня есть полчасика, пока ребята доделают машину, так что можешь выскочить и переговорить. Я тебя прикрою.

Джоэл колебался, глядя на дверь, за которой исчез его отец.

– Да, хорошо.

Повернув кепку козырьком назад, Джоэл вышел вместе со мной. Мы обошли здание мастерской с другой стороны, и мое сердце запрыгало, будто я выпила галлон шипучки. Он засунул руки в карманы, а я сложила руки на груди. Мне хотелось рассмеяться. Мы теперь снова незнакомцы? Как мне наверстать пробел длиною в год?

– Ты дал мне полную свободу, – начала я. – Спасибо. Это был потрясающий год.

Он сжал зубы и кивнул, не глядя на меня. Нервничал.

– Но знаешь, что было самым классным? – спросила я.

– Когда стали пускать в бары?

– Нет. – Я слегка ткнула его в живот, и он неохотно улыбнулся. – Твои стихи.

И снова он отвернулся, заставив меня поежиться. Я занервничала.

– Между нами все кончено, Джоэл?

Его руки еще глубже заползли в карманы, едва не по локоть. Он выглядел зажатым, даже беззащитным.

– Я не знал, что ты будешь чувствовать, когда вернешься. Насчет нас с тобой.

Я подавила волнение, подошла еще ближе, между нами были какие‐то сантиметры, и провела пальцами по его форменной рубашке.

– Если бы ты мог отправиться куда угодно, Джоэл Руддик, что бы ты выбрал?

Он скривил губы, глядя на меня, как на сумасшедшую. Я наклонила голову, ожидая ответа.

– Будет тебе, Зэй. Мне нужно вернуться.

– Просто ответь, и я оставлю тебя в покое.

Он выдохнул и посмотрел на соседнее здание.

– Не знаю. В большой город, наверное. Куда‐то, где я мог бы затеряться в толпе. Где музыканты играют на улице и можно остановиться и послушать их. Например, Новый Орлеан или Нью-Йорк. Лондон, Дублин, Амстердам, черт, да куда угодно, лишь бы не быть здесь.

Я улыбнулась. Ответ был как раз в его духе.

– Я заберу тебя с собой. И не противься.

– Стой.

Он покачал головой. Я потянулась к его рукам, он слегка вздрогнул, но позволил прикоснуться к ним.

– Вчера я прошла собеседование по телефону, – сказала я, – на должность стюардессы. Завтра поеду в Хьюстон на следующее собеседование. Их представительство находится в Вашингтоне, так что, скорее всего, я остановлюсь там. – Я заговорила быстрее, увидев, как он сжал губы. – Я буду летать зарубежными рейсами четыре дня в неделю, а три будут выходными. Для начала в Южную Америку и Канаду. Затем в Европу. Мы сможем видеться в мои выходные, а несколько раз в год ездить куда захотим! Будем ночевать в хостелах или где придется, пока у нас не появятся деньги, но мы сможем сбежать отсюда вместе.

Он сжал мою руку и отвел взгляд.

– Джоэл, ну давай помечтаем. Помечтай вместе со мной, а? Прошу тебя!

Я прижимаюсь к нему крепко-крепко. Его руки скользнули вниз, к талии, но он до сих пор избегал встречаться со мной взглядом.

Я потянулась к заднему карману и достала мятый листок бумаги. Сердце замерло, ведь это был последний козырь в моем рукаве.

– Помнишь мой так называемый список поцелуев? – спросила я. – Который вот здесь? – Я указала на свою голову.

Его взгляд потух, и он мрачно посмотрел на листок в моей руке.

– Я сожгла его, – сказала я. Теперь он недоумевающе взглянул на меня. – Образно выражаясь. А затем я сделала новый список – список желаний.

Я протянула ему бумагу, и он пристально посмотрел на нее.

– Смотри.

Он медленно развернул листок, и, клянусь, его руки дрожали. Все его тело трепетало, пока он смотрел на бумагу. Я знала, что он там увидел. Свое имя. Написанное тысячу раз тысячей разных способов. Курсивом, печатными, крошечными, огромными буквами.

– Я здесь, чтобы собирать поцелуи, – прошептала я.

Никогда так не нервничала, как в тот момент, когда его глаза оторвались от бумаги и устремились на меня. Очень медленно он сложил листок и положил в карман. Затем без единого слова взял меня рукой за шею, а другой еще сильнее обхватил за талию. Однако вместо того чтобы поцеловать меня, он прижался своим лбом к моему и закрыл глаза. Бабочки в животе рисковали разорвать меня изнутри.

– Думаешь, это глупо, что я боюсь мечтать? Что чувствую, будто застрял здесь навеки?

– Нет, – прошептала я. – Я тоже боялась, пока мне не помогли. Я могу мечтать за нас обоих, пока ты не начнешь сам. Это легче, чем кажется. Нужно просто сказать себе «да» и прыгнуть.

Он улыбнулся и открыл глаза.

– Ты будешь держать меня за руку?

– Всегда.

Он снова обнял меня, и я охнула, ощутив его губы на своей шее, прямо как тогда, на вечеринке у Квинтона. Я обхватила его затылок, ощущая восторг и легкость.

– Джоэл, – прошептала я, прильнув к нему. В ответ он стянул бретельку моего топа и прикоснулся горячими губами к моему плечу. Я цеплялась за него так, будто упала бы в пропасть, если бы отпустила. С моих губ сорвался стон, удививший меня и заставивший его хрипло усмехнуться.

– Какой же ты вредина, – сказала я.

Он оторвался от моего плеча и посмотрел на меня таким жарким взглядом, что им можно было испарять воду. Затем Джоэл поцеловал меня так, что мне захотелось, чтобы мы оказались одни где‐нибудь в уединенном месте. Когда он отстранился, облизав нижнюю губу, я судорожно пыталась отдышаться.

– Мне нужно вернуться и заработать немного денег. Моя девушка хочет, чтобы мы покорили земной шар.

Моя девушка. Я просто растаяла, превратившись в гору желатина с глупой улыбкой на лице.

– Правильно, – сказала я, притворяясь, как одну за одной швыряю вверх купюры. – Устроим денежный дождь, детка.

Он рассмеялся и взял меня за руку, отведя обратно ко входу в мастерскую. Мы разняли руки и улыбнулись друг другу на прощание. Джоэл направился ко входу, а я зашагала к минивэну. Я хихикнула, когда он спиной толкнул дверь и резко расправил плечи, вернув кепку в обычное положение. Как дождаться того, что преподнесет наше с ним будущее...

Благодарности

Я ХОТЕЛА БЫ ПОБЛАГОДАРИТЬ Элисон Дэй, моего редактора, и Джилл Коркоран, моего агента, за то, что верили и поддерживали меня в первом опыте написания современного романа. Вам известно, через какие трудности мне пришлось пройти, и вы всегда были рядом. Но еще важнее то, что вы как никто знаете меня саму. Вы обе мне очень дороги.

Многое в этой истории перекликается с моим собственным опытом в старшей школе. Головокружительные подъемы и ошеломительные падения, с которыми не понаслышке знакомы многие американские подростки. История Зэй, как и моя, была наполнена любовью, даже в самые тяжелые времена. Не всем юношам и девушкам везет так же. Но каждая история, как и каждый рассказчик, уникальны и важны сами по себе. Кем бы ты ни был и через что бы ни прошел, знай: ты не одинок. В конце концов, старшая школа – всего лишь один из этапов твоей жизни, и как бы долго ни тянулся этот период, в долгосрочной перспективе это всего лишь секундная вспышка. Я желаю вам всего самого наилучшего.