Глава двадцать восьмая

НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ меня выдернули с урока по математике и отправили на профориентацию. Я была страшно рада убраться с математики, но нервничала по поводу того, что на этот раз взбрело в голову миссис Кроули.

Увидев сидевших у нее в коридорчике обоих своих родителей, я окаменела. Оба озадаченно уставились на меня. Что за дела?

– Зэй! – подала голос миссис Кроули. – Присаживайся к нам, места всем хватит.

Я, смущенно озираясь, присела.

– Я решила вас всех собрать, потому что у меня есть хорошие новости. Не сомневаюсь, что Зэй ознакомила вас с брошюрой об обучении за границей.

Ну и дела! Она всерьез или как?

Я заерзала на месте.

– Нет, родители не в курсе. Я ведь говорила вам, что мы не потянем.

– Может, все же следовало бы принести ее домой и показать мне? – совсем уж по‐родительски осведомилась мама. Отец, подавшись вперед, посмотрел на меня, явно ожидая ответа.

– Нет.

Я вперила взгляд в миссис Кроули. Она явно неправа, но ничуть не раскаивается, что вызвала моих предков.

Выдержав мой взгляд, миссис Кроули спросила: – Ты уже обсудила с родителями свои планы?

О том, чем намерена заниматься после окончания школы?

Я в бешенстве чуть не прокусила губу.

– Мне ничего не известно о том, что ее планы переменились, – произнесла мама.

– И мне, – сложив вместе ладони и глядя на меня, подтвердил отец.

Что за сюрпризы? И к чему втягивать меня в разговоры, если я к ним не готова? Ради зряшной траты времени?

– Я не собираюсь поступать в колледж, – чуть ли не сквозь зубы пробурчала я.

Стоило взглянуть на лица родителей, как сердце екнуло.

– Мне кажется, не мое это, – пояснила я. – По-моему, это просто на ветер выброшенные деньги, если я туда пойду, не понимая, ради чего.

Мама, склонив голову, разглядывала свои руки, да и отец смотрел вниз.

– Мне жаль, простите меня, – прошептала я, проклиная про себя миссис Кроули.

Кашлянув, она потянулась за другим буклетом, подала его родителям, они вместе стали его просматривать. Во мне обжигающей волной поднималось чувство вины.

– Ни к чему все это, – чуть громче заявила я. – Я не стала их вам показывать, потому что знаю – это без толку. Трата времени.

Миссис Кроули, словно не слыша мой лепет, неотрывно смотрела на родителей.

– Уверена, что вам и без меня известно, что многие весьма почтенные люди не окончили колледж. Стив Джобс, Билл Гейтс, Марк Цукерберг.

Родители никак не реагировали на эти доводы, но она не сдавалась.

– Поскольку для многих это на самом деле необходимо, сегодня для молодежи существует масса возможностей найти замечательную работу. Если говорить конкретно о Зэй, то важно сосредоточить внимание на ее несомненных языковых способностях и рассмотреть предложение в этом буклете. Прочтите его.

Мне захотелось выхватить у них буклет и сбежать прочь. Отец, прежде чем уткнуться в текст, явно неодобрительно вздохнул. Мама, едва завидев напечатанные внизу цены, крякнула.

– Мистер и миссис Монро, – обратилась к ним миссис Кроули. Когда она взглянула на меня, я заметила блеск в ее глазах. – Зэй, а если я признаюсь, что у тебя есть некий спонсор?

В кабинете повисла тишина. Безмолвие. Я... Я не поняла. Что она только что сказала? Боже, сердце у меня колотилось как бешеное. Будто с цепи сорвалось.

Отец откашлялся.

– Кто‐то хочет заплатить за ее обучение?

– Да. – Было видно, что миссис Кроули не терпится выложить эту потрясающую новость. – Полностью оплатить весь год обучения.

– Погодите, – мать прикрыла глаза. – Не один семестр... а год?

– Первый семестр в Буэнос-Айресе, в Аргентине. Потом рождественские каникулы. Второй семестр во Франции, в Париже. Она успеет к выпускным. Спонсор готов также оплатить и учебу в местном колледже для получения зачетов, необходимых летом перед отъездом.

Аргентина! Франция!

Кабинет закружился каруселью. Я как будто вижу сон. Мать, приложив ладонь ко рту, плачет. Отец смотрит меня, будто впервые в жизни видит.

– Зандерия! Тебе этого на самом деле хочется?

– Хочется...

БОЖЕ! БОЖЕ! БОЖЕ!

– Не знаю...

– Это завидная возможность, – твердо произносит папа. – Но я не могу сидеть здесь с таким видом, будто ничему не удивляюсь. Хочу, чтобы ты все‐таки поделилась с нами своими мыслями, а мы уж все обдумаем. И помни – речь идет о твоем выпускном классе. Ты – девочка активная, деятельная, тебя в школе все знают, и ты всех знаешь. Ты на самом деле готова все бросить? Потому что не будет так, что – ну, заскучаю, возьму и вернусь домой?

Мне не верится, что все происходит наяву. Даже дышать трудно. Опершись локтями на стол, я бессильно опускаю голову. Миссис Кроули хмыкает.

– Столько всего на тебя свалилось. Послушай, Зэй. У тебя две недели на размышление. Обдумай все хорошенько. С родителями обсуди. Взвесь все за и против.

– Спасибо, – шепчет мама.

Мы поднимаемся, а у меня словно ноги отнялись. Миссис Кроули остается в своем кабинете, а мы в полном молчании выходим в кабинет профориентации. К счастью, здесь никого. Так что глазеть на нас некому.

Взглянув на родителей, я чувствую растерянность, страх, восторг, надежду, тревогу. Не знаю, что обо всем этом и думать. Не представляю себя без друзей, без семьи, вне стен школы. Выпускной год, кажется, станет самым для меня лучшим.

Путешествовать всегда было моей мечтой, несбыточной мечтой. Я никогда не могла куда-то отправиться, когда в голову взбредет. Ничего такого для девчонок вроде меня не предусмотрено.

– Зэй, – решает нарушить молчание папа. – Что сказать? Все это просто нереально.

– Не знаю, – отвечаю я. – Когда она всучила мне этот буклет, я, едва взглянув, поняла, что нам это не по карману, вот и выбросила его.

– А кто этот спонсор? – спрашивает мама. – Может, кому‐то что‐то от нас понабилось?

– Если он предпочитает не называть себя, тогда вряд ли, – вставляет отец. – Ты не догадываешься, кто бы это мог быть?

– Нет!

Я потрясена ничуть не меньше родителей.

– Не знаю. И как быть, тоже не знаю.

– В конце концов, решать тебе, – высказался папа.

Мама кивком головы и со слезами на глазах дала понять, что полностью с ним согласна.

– Но мы были бы очень рады помочь тебе составить список всех за и против. Чтобы ты точно знала, что ничего не упустила.

Мы. Мои родители хотя и врозь, но все же пока что команда. Оба все еще заодно со мной. Судорожно сглотнув, я киваю.

– Спасибо вам.

Обняв каждого из них, направляюсь на урок. Кажется, мой мозг отключается. И эмоций тоже никаких.

Никаких раздумий, никаких прикидок. Всего этого просто не может быть на самом деле.

Мне и хочется поделиться новостью с друзьями, и страшно. Не хочу, чтобы кто‐нибудь начал меня уговаривать или отговаривать. Никогда в жизни еще не приходилось быть между двух огней. Та еще проблема.

– С тобой все нормально? – спрашивают подруги после школы.

– Нормально.

Ничего не нормально. Недоверие захлестывает меня. Я взвинчена до предела. Включаем вымученную улыбку.

Брент выворачивает передо мной, пока мы шагаем по тротуару к стоянке. И чешет в затылке.

– Приветик! Ты с кем придешь на выпускной?

Душа уходит в пятки при мысли о выпускном.

– Ни с кем, – отвечаю без всяких эмоций. – Меня вообще на выпускном не будет. Очень жаль.

– Ух, ты. Значит, с кем‐то?

Я качаю головой.

– Говорю же – ни с кем.

– А чего так?

– Просто настроя нет, – отвечаю, пожимая плечами.

Кривовато улыбнувшись, Брент кивает.

– Ладно, раз так. Еще увидимся.

И убегает к баскетбольной площадке.

– Зэй, – обращается ко мне Кензи.

– Я вполне серьезно, – напоминаю ей в миллионный раз. И тут до меня доходит. Если я не пойду в этом году, а на следующий год в это время буду во Франции, стало быть, для меня выпускные балы заканчиваются. Я вздрагиваю.

– Что это с тобой? Будто зареветь собралась, – осведомляется Лин.

– Чую, тебя грызет что‐то, о чем ты не желаешь распространяться, – вздернув подбородок, спрашивает Моника.

Ну почему все они читают во мне, как в раскрытой книжке?

– Ребята-а-а-а...

– Ты меня точно пугаешь.

Кензи стискивает мои пальцы.

– У вас найдется минутка? – спрашиваю. – Пока я не села за руль и не умчалась?

Девчонки, переглянувшись, кивают.

– Но вы пообещаете, что не будете ни переубеждать меня, ни уговаривать, когда я вам обо всем расскажу? Понимаю, звучит это по‐идиотски, но вы должны... просто выслушать меня, что ли.

Снова переглядка, теперь уже обеспокоенная. Я их за это не виню. Отойдя чуть в сторону, усаживаемся на траву, подальше от учеников и учителей, и я им все выкладываю. И впервые вся наша четверка рыдает в унисон. Даже Лин, у которой слезы обычно заперты на замок. Не припоминаю, чтобы хоть раз видела ее плачущей.

Никто и слова не произносит, только плач, и я понимаю, что мы и думаем в унисон. Мы понимаем, что после окончания школы все будет по‐другому. Но если кто‐то из нас исчезнет со сцены годом раньше – это еще одно напоминание, что скоро для нас все переменится. Что нашим развеселым, беззаботным денечкам приходит конец. А ведь останься я с ними, это значит, что у нас в запасе еще целый год. Но в то же время, если у них все будет серьезно с Дином, Винсентом и Паркером, они утешатся и без меня, все равно все будет по‐другому. Не знаю, что и думать. И как поступить.

Подружки держат слово и не пытаются ни отговорить, ни уговорить меня. А часть меня вопит – «Ну, хоть что‐нибудь посоветуйте!»

В машине мы молчим всю дорогу до дома.

Едва я переступаю порог, как мама крепко обнимает меня, и я не противлюсь. Зебби, которого обычно вообще ничем не проймешь, интересуется:

– Что за дела? Вы обе какие‐то не такие.

Вместо ответа обнимаю его и не спешу отпускать, и мы стоим, раскачиваясь из стороны в сторону, пока брат со смехом не вырывается.

– Ладно, ладно, – говорит Зебби. – И знать ничего не хочу.

Рада слышать такое, потому что слезы у меня на сегодня иссякли.