Глава двадцать шестая

СЛЕДУЮЩИЕ ДВЕ НЕДЕЛИ я была тише воды ниже травы, несмотря на то что срок моего домашнего ареста истек. Никаких вечеринок. Никаких поцелуев. Никаких гулянок с девчонками. О подробностях их жизни я узнавала исключительно через чат.

Моника официально начала встречаться с Дином. Лин продолжала при любом удобном случае целоваться с гимнастом Паркером, постоянно присылая сообщения типа: «Паркер-р-р-р!» Кажется, она действительно на него запала. А потом нам всем написала Кензи. Они с Вином в первый раз поссорились. Как вы думаете, из‐за чего? Еда. Он злился на нее, потому что она наотрез отказывалась есть при нем.

Моника: Почему ты не можешь поесть при нем?

Кензи: Не знаю... чувствую себя свиньей или чем‐то в этом роде.

Ох, Кензи-Кензи. Он ведь просто хочет, чтобы тебе было с ним хорошо.

Вы же знаете, что едок из меня так себе.

Лин: Да хрен с этой едой! Ты не должна давиться, но все выглядит так, что ты не ешь исключительно из‐за него. Разумеется, он за тебя беспокоится.

Кензи долго печатала ответ. Я знала, что она жутко расстроена, возможно, даже плакала. Мое сердце рвалось на части от осознания этого. Бедняжка!

Наконец она ответила:

Мне не нужен парень, определяющий, что и когда я должна есть. Мне и так хватает комментариев от других людей по этому поводу.

Эх-х-х.

Винсент очень вырос в моих глазах, и я не хотела, чтобы они рассорились из‐за такой ерунды.

Я вставила свое слово:

Как насчет компромисса? Ты можешь хотя бы изредка что‐то есть в его присутствии.

Кензи: Ага, а он такой: «И это все, что ты съела?» Ему все время будет казаться, что этого мало!

Лин: Капля камень точит.

Это сообщение Лин долгое время висело в нашей переписке последним. Нужно было что‐то делать, и я решилась на рискованный шаг. В школе я выцепила Винсента, дождавшись, когда Кенз уйдет с уроков к стоматологу. Я заставила его поклясться, что ни одна живая душа не узнает о нашем разговоре. Я знала, что он пытался заботиться о ней, но он должен был понять, как болезненна для нее эта тема. После нашего разговора он еще больше удивил меня, поняв и приняв все как есть и поблагодарив меня за то, что я разделяла его беспокойство. Я дала ему несколько подсказок по поводу того, как деликатно поговорить с Кензи на эту тему. С того момента прошло уже два дня, и я надеялась лишь на то, что поговорка о камне и капле сработает.

Воскресным днем в конце апреля, когда бал уже вовсю маячил на горизонте, Кенз снова написала, и, кажется, у них с Винсентом все снова хорошо. И даже лучше:

Брат Ви забронировал нам номер в отеле в день бала. Его родители думают, что он будет ночевать у Кайла. Зэй, можешь сказать моим, что я останусь на ночь у тебя?

М-м-м-м-м-м... Ну‐ка, выкладывай. Я‐то, конечно, скажу, но у вас что, будет секс????

Лин: УХ ТЫ!

Моника:?? Серьезно??

Кензи: Мб, не знаю, девчат.

Я: А-а-а-а-а-а!!!

Лин: Скажи ему, чтобы купил резинки.

Я: Да-да, презики!

Лин: Резинки!

Я: Не тупи, резинки купи!

Кензи: Фу, лол!

Моника: Муахахах! Нам нужны все подробности.

Кензи: Рэй сказала, что это будет неуклюже.

Ее старшая сестра. Скорее всего, она права. В реальной жизни редко все получается так же легко, как в кино.

Я: Поверить не могу, что наша малышка Кей больше не будет мечтать о единорогах!

Кензи: Прекрати! Пока я не расплакалась.

Лин: Вы с ним уже говорили об этом?

Я: Погодите, разве Вин не немой?

Кензи: В основном говорю я, а он смотрит и улыбается.

Моника: *катающийся от смеха смайлик*!

Этот разговор от души развеселил меня, но почему‐то мне немного взгрустнулось. Все меняется. Мы становимся взрослыми, и пути назад нет. Странно, но я постоянно чувствовала, будто отстаю от своих подруг. Может быть, потому, что у всех у них были парни. И будущее. Не знаю. Я была благодарна за то, что у меня есть работа, которая позволяла мне чувствовать себя хоть немного взрослой. Миссис Маколли теперь уже доверяла мне закрывать магазин по средам, а это означало, что я сама осматривала все витрины, снимала кассу и включала сигнализацию. На выходе меня встречал охранник и провожал до машины, поскольку я была несовершеннолетней. Я чувствовала себя очень деловой.

Спустя неделю непрекращающихся дождей и невозможности заниматься акробатикой я была рада погожему дню. К тому же новости Кензи по поводу выпускного взбудоражили меня так, что хотелось бегать и прыгать, забыв о возможности приземлиться прямо на голову. Я была полна решимости выполнить наконец свой трюк как надо и надеялась, что это произойдет вот-вот, поскольку уже порядком устала каждый раз покупать Зебу угощение. Парень в магазине наверняка думал, что я помешалась на этом дурацком смузи.

И тем не менее, как бы ни была благосклонна ко мне удача, как следует приземлиться я не могла. Попросту не могла перешагнуть через боязнь падения. Всякий раз, выходя во двор, я надеялась, что наконец смогу это сделать, и всякий раз понимала, что все надежды напрасны. Все было без толку.

– Ты даже не пытаешься, – взвыл Зеб.

– Заткнись.

– Я не буду помогать тебе, если ты и дальше будешь на меня кричать!

Сложно было воспринимать брата всерьез, когда его губы были синими от смузи. Равно как и злиться на него.

– Прости, – сказала я, тяжело и огорченно вздохнув.

У меня никогда не получится. Что же мне делать в следующем году, если я не попаду в чирлидерскую команду? От одной мысли об этом я запаниковала, и страх оказаться позади всех стал сильнее, чем когда‐либо прежде.

– Дети, пора домой, – позвала нас мама.

Я устало плелась за бегущим вприпрыжку Зебом, еле‐еле передвигая отяжелевшие ноги. В гостиной мы застали нервничавшую маму.

– Только что я разговаривала с папой, и он хочет, чтобы вы оба сегодня пришли к нему в гости в его новую квартиру.

– Ура! – подпрыгнул Зеб, победно вскинув кулак. – Наконец‐то!

В животе все скрутило и забродило, как от прокисшего компота.

– Мне нездоровится.

Зеб недоумевающее взглянул на меня.

– Серьезно, Зэй? Я очень хочу пойти!

– Ну так иди. Я же тебя не останавливаю.

Мама крепко сжала губы и молча кивнула в сторону моей комнаты. Прекрасно. Я пошла, а она следом, закрыв за собой дверь. Я с трудом села на кровать, скрестив руки.

– Ты слишком долго избегала его. Сейчас же иди в душ и оденься. Папа подъедет примерно через час и...

– Ни за что! – вскочила я с кровати. – Не хочу их видеть!

Мама закрыла глаза, набираясь терпения.

– Ее там не будет. Не повышай на меня голос.

– Его я тоже видеть не хочу! Ненавижу его!

Я впервые произнесла эти слова вслух, и от их мерзости едва не подавилась. Пришлось даже прикрыть рот руками.

– Прошу тебя, Зэй, не нужно его ненавидеть.

Мама произнесла это шепотом. Ее лицо... Почему ей было так горько за того, кто ее бросил?

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Отправь Зеба, но не заставляй меня. И хватит уже за него заступаться!

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Он неплохой человек. И он тебя любит.

– Он бросил нас ради официантки! – напомнила я ей.

Мама присела на край кровати и закрыла лицо руками. Так она просидела достаточно долго. Я перевела дыхание и немного поостыла. Когда она вновь заговорила, я едва слышала ее.

– Присядь.

– Мам...

– Сядь.

Скрипнув зубами, я села, сложив руки и нервно подергивая ногой.

– Мне нужно кое‐что тебе рассказать. То, что я предпочла бы пока не рассказывать Зебу.

– Что же? – спросила я, хотя, по правде, услышав перемену в ее тоне, не хотела, чтобы она продолжала.

– Как ты знаешь, твой отец был довольно молод, когда мы с ним познакомились. Я была двадцатишестилетней барменшей, а он юным двадцатилетним поваренком.

Я знала историю их знакомства и любила ее.

– Да-да. Он был настойчив и через год все же добился тебя.

Она кивнула, увлеченная воспоминаниями.

– Когда мы поженились, мне было двадцать семь. К тому моменту я жила самостоятельно уже восемь лет. Я была независима и привыкла сама за себя отвечать. Первый год нашего брака был... сложным. – Ее взгляд отчетливо передавал ту боль, которую она испытывала в тот момент. – Я не привыкла отчитываться перед кем‐либо по поводу того, на что трачу деньги и с кем хожу гулять. Твой отец всегда был гораздо более рассудителен в семейных финансах, но тогда мне казалось, что он пытался меня контролировать. Сейчас я понимаю, что это было вовсе не так, но в то время...

У меня появилось нехорошее предчувствие. Я нервно почесывала руку, слушая маму.

– У меня... – Она стиснула зубы, собираясь с силами, чтобы продолжить. – В том году у меня был роман на стороне. Я едва не бросила папу.

У нее перехватило дыхание, а у меня внутри все клокотало. Я смотрела на маму, и на моих глазах она вдруг будто превратилась в незнакомого мне человека. Я думала, что знаю ее, но это оказалось совершенно не так.

– Я ему не рассказывала. Не знаю, почему мы все же остались вместе, иначе как чудом это не назовешь. Однако тогда я порвала с тем другим парнем, морским пехотинцем, и он вернулся на службу. После этого для меня все прояснилось. Я поняла, что не хочу потерять вашего отца. Я знала, что совершила чудовищную ошибку, и мне невероятно повезло получить второй шанс. Я старалась быть хорошей женой после того случая, стать достойной его любви. Вот так... – Она вытерла глаза. – Так было до этого года. Восемнадцать лет спустя тот мужчина снова меня нашел. Он связался со мной. Я сказала ему, что счастлива в браке и не желаю иметь с ним ничего общего. Однако он начал меня преследовать. Я испугалась.

Она снова вытерла глаза.

– Дело приняло скверный оборот, так что мне пришлось рассказать обо всем папе.

Боже мой! Меня будто молнией поразило. Неужели все это говорила моя мама? Я смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова, во мне кипела буря эмоций. В прошлом году я чувствовала – что‐то было не так, но понятия не имела, насколько все оказалось серьезно... Я была слишком занята гулянками с друзьями, черлидерством и Уайли.

– В итоге тот мужчина встретил папу на парковке возле его работы, и они подрались. Оба провели ночь в тюрьме. Тогда папу и уволили.

Я вспоминала события прошлого года, и сердце билось все чаще с каждой секундой. Родители постоянно были на взводе. Папа остался без работы. Мама выглядела так, будто в одночасье постарела лет на десять.

– Мы пытались все уладить. Пытались оставить прошлое позади. Отец нашел новую работу. Мы пытались, но... произошедшее окончательно и бесповоротно надломило нас обоих. А затем он встретил ее. Она оказалась той, кто был ему нужен. Я не могла на него сердиться.

По ее щекам ручьями текли слезы. Я же в кои-то веки не плакала. Это уже было слишком. Я не могла переварить услышанное. Воспоминания о нашей семейной жизни менялись на глазах, приобретая совершенно иной оттенок. Моя мама изменила первой.

– Зэй... – Она положила свою руку на мою, и я позволила ей, чувствуя себя холодным, безжизненным телом. – Прошу тебя, не злись на него. Он пытался, на самом деле пытался. Мы оба. И мы по‐прежнему очень любим вас с Зебби. Вы – наш лучик света в царстве тьмы. Папа очень скучает по тебе. – Она резко и тяжело вдохнула. – Я не могу винить тебя за то, что ты так злишься на нас. Мы оба совершили много ошибок, неправильных поступков, которые нам очень хотелось бы изменить. Мне очень жаль.

Я все еще молчала. Для меня это был перебор. Мама убрала руку и встала. Я тупо смотрела туда, где она сидела, даже когда она ушла. На целых пять минут мой мозг отключился, и я попросту не могла ни о чем думать. Затем сознание вновь вернулось ко мне и захлестнуло мыслями и эмоциями, да так, что я едва могла дышать. Мои родители просто запутались. Как и я. Как и Зеб. Как и Лин, спиной прикрывавшая Монику, и Моника, влюбившаяся в парня, который нравился мне. Все мы всего лишь люди. Все совершаем ошибки. Иногда нам везет, и все заканчивается хорошо, а иногда эти ошибки настолько велики, что забирают у нас самых дорогих людей, разрушают отношения и переворачивают всю жизнь с ног на голову.

Я встала, покачиваясь, как зомби, и приготовила одежду. Затем направилась в ванную принять душ. Собравшись, я тихо села на диван рядом с Зебом в ожидании прихода папы. Когда в дверь позвонили, мама открыла, и они с отцом молча посмотрели друг на друга, после чего она красноречиво кивнула ему. Ему будто стало легче, и он смог расслабиться. Я не сказала ему «привет», равно как и не попрощалась с мамой. Просто молча прошагала мимо, прямиком в апрельский вечер, и села на заднее сиденье папиной машины. Зеб радостно сел впереди.

Во время поездки я молча смотрела в окно, пока мы не приехали в приятный район многоэтажек. В квартире чувствовалась женская рука. Диваны с кремовой обивкой, подушки пастельных оттенков. Но лучше всего было вовсе не это. Папа подошел к собачьей переноске и выпустил оттуда желтого лабрадора. Пес радостно прыгал вокруг, махая тяжелым хвостом и чуть не сбивая нас с ног. Мы с Зебом засмеялись и наклонились, чтобы погладить его.

– У тебя есть собака! – воскликнул Зеб, позволив псу облизать его лицо.

Мы всегда хотели собаку, но у мамы аллергия на шерсть.

– Ага. Знакомься, это Сэйди.

Папа прикрепил поводок к ошейнику, и мы втроем вышли на улицу. Он вручил поводок Зебу, и Сэйди потащила его вниз по улице. Братишка побежал за ней, размахивая долговязыми конечностями. Папа усмехнулся и скрестил руки на груди. Пока он смотрел вслед Зебу, я смотрела на него – на того, на кого, по словам всех знакомых, была так похожа. Эти круглые глаза шоколадного оттенка – мои глаза, темные кудри, которые нам обоим так тяжело было приводить в порядок. В этот момент мое сердце сжалось при мысли о том, через что ему пришлось пройти, в том числе из‐за моего отвратительного поведения и злобы. Я обвила рукой его талию и прижалась к нему. Он растерялся, удивленный этим поступком, а затем тоже крепко приобнял меня рукой, дав возможность почувствовать себя любимой и защищенной. Я не хотела отпускать его, как и он меня, и мы оба стояли, не двигаясь. И не отпуская друг друга.