Любить и беречь

Они побрели по узкой ленте берега — тёмное золото, прохладное, плавно опускается вниз, как батут, при каждом отливе. Старались не мочить ноги, но это им всё равно не удавалось. Накатывая на берег, вода с шумом бросалась к ним, словно моля о прощении.

На глади воды безмятежный покой. И только здесь, у берега, вскидываются волны. Странно видеть, как стихия спокойна там, вдали, застыв во всём своём величии. Ветрено. Узорчатая скатерть, сотканная из лунного света, лежала на воде. Может, в таком месте кощунственно нарушать трепет: даже голоса прохожих затухали, едва достигнув воды.

Белая пена, журча, возвращалась в дом родной, вместе с песком и брошенными на пляж окурками. Сколько ни было урн вокруг, а всё равно к ночи весь берег был засыпан мусором. Худые, загорелые до черноты уборщики прочищали песок широкими граблями, смахивая с высоких лбов пот.

Дима крутил в пальцах зажигалку, иногда щёлкал, и в темноте мерцал слабый огонёк, сдуваемый порывами ветра. Чувство тревоги, прежде так часто щекотавшее его изнутри, пропало, и вместе с ним ушло и беспрерывное желание курить. Но Дима уже был знаком с этой сказкой: пройдёт немного времени — и станет совсем худо. Тревога вкупе с отчаянием сгрызут его до конца.

Дима давно принял правила этой игры и сейчас не возражал. Мир — он такой: опускает, бросает на жёсткое, подчиняет. Бороться с ним смысла не имеет — надо выдохнуть, кивнуть: спасибо, что жив ещё. Дима с детства впитал эту простую истину и никогда с ней не спорил. Счастье в простой еде и крыше над головой. Его такой расклад устраивал, просить большего казалось абсолютной наглостью. Но вот его снова тащили куда-то, вели за собой, и с волнением Дима осознавал, что ничего против не имеет. Уловил вопреки здравому смыслу, что ничего не будет прежним, и почему-то ему совсем не стало грустно.

Жёлтая, как подсолнух, зажигалка вернулась в карман. Элла, купившая её сегодня утром, так и сказала в магазине: «Как подсолнух», — и засмеялась. Он редко слышал её смех: звонкий, совсем уж детский, искренний — до слёз в уголках глаз.

Сейчас Элла, озираясь по сторонам, точно маленькая девочка в магазине сладостей, шла рядом с ним. Её длинное платье было мокрым, а ветер легонько приподнимал короткие волосы, и они напоминали чёрные перья.

— К всеобщему удивлению, королева отказывается разговаривать с Ланселотом*. Не хочу мешать твоему молчанию, но вся эта тишина угнетает. Ощущение такое, будто я несколько минут назад сказал что-то ну очень плохое.

Элла вскинула голову.

— Что?

— Это про короля Артура. Точнее, о его жене и рыцаре. Классика куртуазного романа, все дела.

— Ой, только не говори, что филолог, — умоляюще произнесла Элла.

— Тебе повезло, я бросил университет за полгода до диплома. В одно утро проснулся и понял, что даже эта корочка не сделает меня счастливее, если там не будет той профессии, о которой я мечтаю.

— И кем же ты мечтаешь стать?

— Тогда хотел быть режиссёром. Сейчас — мне всё равно. Я променял мечту на сигареты и чувство страха.

— Не понимаю тебя, — призналась Элла.

— Сама же говорила, что в тебе нет ничего особенного. Добавь к этому бесконечное чувство тревоги. У меня была мечта — большая и сильная, как я думал, но, вероятно, я ошибся. Просто это ведь сложно: мечтать, ничего не делая. Хотя вру, — он усмехнулся, — это самое простое, что вообще можно придумать. Но толку от всего этого, если ты и пальцем не шевелишь? Куда приведёт мечта, когда ты стоишь на месте? У меня не было силы воли что-либо сделать, и я закинул мечту в чёрный ящик.

— Но как она там? Жива хоть?

— Не думаю.

Элла провела ладонью по прохладному лбу, поправляя чёлку. Сквозь тонкие пряди волос мир казался ещё темнее, чем он был на самом деле. Резкий порыв ветра пронесся по хрустальной поверхности воды и, захватив Эллу в свои объятия, закружил её платье в причудливом танце. Опустив руки на подол и прижав его к себе, она, зажмурившись, мотнула головой. Бриз метлой поднимал в воздух песок и холодные капли, они, искрясь в свете бледной луны, осыпались на платье Эллы.

Отряхнувшись, Элла улыбнулась, прикрыв глаза, а на её щеках появились ямочки, напоминающие полумесяц.

— Похоже, где-то в море штормит, — сказал Дима, вглядываясь в сторону буйков. — Завтра вода будет грязная. У тебя не получится поплавать.

— Мы можем погулять.

— Ты права.

Он посмотрел на неё и тоже улыбнулся.

— Это напомнило мне кое-что. Один мой сон. Но это неважно.

Дима опустил руки в карманы, уголки его рта дёрнулись — несказанные слова превратились в усмешку.

— Давай, — Элла подошла ближе и слегка толкнула его рукой. — Говори уже.

— У меня был спонтанный приступ меланхолии, забудь, — его ладонь опустилась на её плечо, — не стоит повышать уровень печали. Её для нас и так достаточно.

— Печаль светла и прекрасна. В ней куда больше красоты, чем в любой другой эмоции.

Дима засмеялся, уткнувшись лицом ей в волосы.

— В том сне я лежу на кровати. Знаешь, такая старая, на пружинах, с железной спинкой, покрытая белой простынкой. Кажется, такая кровать была дома у бабушки... И вот я лежу на ней, а сама кровать плывёт по морю, а вокруг никого. Ни кораблей, ни маяков, ни чаек. Я просто плыву один, волны подбрасывают кровать, и вместе с ней подпрыгиваю я. Но мне не страшно, мне всё равно. Я, кажется, смирился с тем, что происходит. Наверное, даже я ощущаю свою обречённость на происходящее. Самое забавное — мне даже не одиноко, мне никак. Каждый раз, проснувшись после такого сна, я думаю о том, что, умирая, мы тоже лежим на кровати, но только вместо моря вся эта реальность.

— А мы одни, — шепнула Элла.

— Мёртвые, холодные и одинокие.

— Живые, — коротко поправила она. — Хоть и временно.

— Зато одиночество стабильно.

Элла резко выпрямилась, улыбнулась, смотря на него снизу вверх.

— Дай мне слово, что попытаешься оживить свою мечту.

— Эл, мёртвое есть мёртвое.

— Твоя мечта будет зомби, ясно? Кривая, косая зомбо-мечта, но твоя, только твоя. Давай, обещай, что исполнишь её и снимешь крутой фильм.

— Я даже не уверен в том, что сейчас мне это нужно.

Элла нахмурилась и резко схватила его за руку, потянув к себе, и тут же он поразился, откуда в это хрупкой девушке столько силы. Упёрлась в него колючим взором и сквозь зубы произнесла, как приказ:

— Ты не сдашься так просто, понял?

— Эээ... Эл.

Она медленно моргнула.

— Ну что?

— Я из тех, кого устраивает жизнь без мечты. Мне даже нравится не пачкать своё существование напрасными надеждами.

— Слишком много синиц для одного человека.

— Если дам слово, ты перестанешь вгонять ногти мне в кожу?

— Возможно.

— Тогда я подумаю.

И Дима действовал, как солдат, получивший приказ: стремительно и быстро. Он протянул руку вперёд и, не раздумывая больше, коснулся мягких волос Эллы.

— То, что я сказал тебе недавно, это правда. Я бы не стал врать о таком.

— Ты про любовь или про то, что я похожа на ежа?

— Про ежа.

Элла засмеялась, наконец отпустив его.

— Предашь меня — и я убью тебя.

Дима чуть прищурился, стараясь понять, правду ли она говорит, но рука до сих пор ощущала её стальную хватку, а память услужливо напомнила ему об испепеляющем взгляде больших глаз.

— Неужели?

— По крайней мере, сделаю всё, от меня зависящее...

— Тогда я могу не волноваться. Мы сегодня выяснили, что у тебя проблемы с удачей.

Мотнув головой, Элла чуть подпрыгнула и навалилась на него всем телом, повалила в воду. Дима ощутил, как сердце вдруг дёрнулось вниз, а мир перевернулся, когда он рухнул, окружённый сотнями брызг.

— Никогда, — строго сказала Элла, поднимаясь, — никогда не ругайся с девушкой, когда она может завалить тебя. Скажи спасибо, что мы стояли не на краю вулкана.

— У тебя сегодня хорошее настроение.

— Разве?

— Две попытки убить меня за несколько минут, ты явно в духе.

Элла по-птичьи наклонила голову набок.

— Ты так и будешь лежать, а?

Дима закрыл глаза, волны покрывали его лицо.

— Здесь хорошо.

Она кивнула.

— Тогда я ещё немного пройдусь.

Он ничего не ответил.

Разувшись, Элла пошла дальше, едва не перейдя на бег. Когда солёный морской воздух наполнил, казалось бы, всё её естество, она разжала пальцы, бросая босоножки на песок, и побежала дальше, раскинув руки. Точно так же было и в детстве, когда она бегала вместе с дворовыми мальчишками, самая смелая, самая шустрая.

Линия берега, где вода пенится и встречается с песком, ласково поглаживая его, стала взлётной полосой. Она бежала дальше и дальше, жмурясь от брызг, поднимая подол платья всё выше. Элла смеялась звонко, почти заглушая шум прибоя и музыку из ресторанов. Вдруг она обернулась, чуть сощурившись. Позади только размытые точки света, чьи-то силуэты, а его нет. Нигде нет.

Опустевшая бутылка звучно ударилась об железную урну и покатилась. Элла проводила её хмурым взглядом и подняла глаза на парней, сидящих чуть выше на берегу. Они курили, и пелена дыма застилала их лица, искажённые от выпитого спиртного.

— Я ж сказал, что не попадёшь, — гаркнул парень, вставая. — А ты всё: «Я снайпер, снайпер». Сука ты, а не снайпер.

Покачиваясь, он спустился к воде, зевнул, широко распахнув рот. Звякнула молния на джинсах.

— Ты чё там, ссать собрался?

— Нет, купаться, — хохотнул первый. — Конечно, ссать. Что ещё тут можно делать?

— Возьми бутылку, придурок.

Элла пошла быстрее, всем сердцем желая, чтобы её не заметили. Но стоило ей сделать шаг, как стоящий в воде парень повернулся.

— Опа, — выпалил он, смачно харкнув в песок. — Какие красоты.

— Ты про свой член? — рассмеялся другой и тоже встал. Увидел Эллу. — А, понял-понял.

Элла, невольно вздрогнув, ринулась вперёд, но её тут же схватила сильная рука и прижала к себе.

— Девушка, а зачем спешить? Мы, чесслово, не обидим. У нас тут пиво, сигареты. Хотите? Эй ты, снайпер херов, может, за шоколадкой сбегаешь? Что у нас дама предпочитает?

«Тебя в гробу», — пронеслось в голове у Эллы.

— Белый шоколад — это отлично, — сказала она, старательно улыбнувшись. — Вот только мне идти надо. Вы уж извините. Но, — голос дрожал, и приходилось сжимать пальцы в кулак, заставляя себя не бояться. — Я бы оставила вам свой номер телефона. Звоните, поболтаем.

Сильный удар по плечам, и она, как сломанная кукла, упала на колени. Парень усмехнулся и опустил руки ей на шею. Душить будет? К несчастью, это не убийца. Это всего лишь пьяный парень, который увидел девушку, и он может проделать более гнусные вещи. Его холодные пальцы прошли по гладкой шее и опустились на белые плечи. Это не было больно. Элла просто не могла ничего понять, мозг отказывался воспринимать события. Жадно захватывая ртом воздух, который просто не доходил до лёгких, она надрывно стонала, попытавшись согнуть ноги в коленях. Шея превращалась в инородный предмет, хотелось вырвать её из своего тела. Она сжала кулак и, схватив горсть песка, бросила её, не глядя. Парень ахнул и отшатнулся от неё, пытаясь стереть с лица крупицы песка.

Элла немедленно вскочила на ноги, дрожащие от страха.

Второй парень оскалился и потянул к ней свою бледную руку. Элла резко отскочила назад и схватила бутылку, валявшуюся недалеко от урны. Лучше бы ты докинул её, чёртов снайпер.

— Не подходи ко мне, — крикнула Элла, взмахнув бутылкой.

Вокруг темно и сыро; наверное, так в могиле. А платье станет ей саваном.

Элла пыталась стать себе спасителем и судьёй одновременно. Бог её покинул, ему не нужны заблудшие овцы.

Э-л-л-а.

Ах да, так, так её зовут.

Кто её так звал?

Мама? Да, у людей есть мамы.

А у неё была? Почему «была»? Где она сейчас?

Голова разбивается на миллионы осколков, склеить которые нет и шанса. Всё такое пустое и бессмысленное.

Элла.

Время тянется медленно, как патока. Она попыталась убежать — не получилось. Даже оглянуться нет силы.

Чёрное платье ей мешало, оно, как кокон, опутало ноги. Дима сказал, что оно ей идёт. Может, оно и так, Элла не знала, кто она, ей может идти всё.

Может, она так умирала: медленно и дрожа от страха?

Медленно, но верно. Слабая девочка, которую покидает жизнь.

Ну и пусть.

Там, где нет жизни, нет страха и её потери.

Но Элла действительно цела. Ни синяка, ни ссадины.

Бледная — таких хоронят.

Дима глубоко вздохнул, услышав пронзительный, но почему-то где-то на самом дне сознания — там, где едва уловимые тени его снов, — ожидаемый крик. Прищурился, вглядываясь вдаль, разыскивая родную фигуру. Рука рефлекторно дёрнулась к собственному горлу. Всё, что он мог, — любить и беречь.

________________________

Дима цитирует строчку из романа Кретьена де Труа.