Пролог

Прежде она никогда не была так испугана: до рези в глазах и острой боли в рёбрах. Спотыкалась, пытаясь удержаться за воздух, и падала, коленями ударяясь о шершавый асфальт.  Сумка, перекинутая через плечо, больно била по напряжённому бедру. Ночная улица разевала свою голодную пасть.

Бетонные коробки окраины города, изрешечённые жёлтыми окнами, молча наблюдали за ней. Вся улица была глухой и стылой — кладбище для неприкаянных горожан. Ни одного человека. Только она и страх.

Единственным шансом на спасение стал бег, но боль в боку напоминала: марафонец из неё никакой. Возможно, если бы она не прогуливала уроки физкультуры или же больше занималась спортом, эта история была бы совсем другой. Слишком много «возможно» уже сложились в её голове в одну простую ниточку, что могла бы её спасти. Но увы. Мелкие камушки шуршали под подошвой и разлетались в стороны,когда она отрывала ногу от земли, как искры во время салюта.

Худые ноги с каждым метром становились всё тяжелее. Надо бежать. Бежать и не обращать внимания на эту резь в глазах, будто битого стекла насыпали. Она крепко зажмурилась — лишь бы не заплакать, лишь бы не заплакать. 

Девушка свернула за угол и едва не врезалась распахнутую решётку. Ржавая преграда, щелчок судьбы во носу. Остановилась. От сумасшедшего биения сердца голова шла кругом. Она прижала ладонь к боку, вздохнула. Прорезая невидимым ножом её селезёнку, боль выбиралась наружу.

Какой-то магазин, уже закрытый на ночь, свет не горел. Девушка дёрнула на себя ручку, ударила кулаком в дверь. Ничего. Ей же могла улыбнуться удача, без сомнения могла. Не улыбнулась.

Девушка крепче сжала зубы, готовая прогрызть дверь. Но это не получится. Оптимистом она не была никогда. От мучительного страха её мутило.

Иногда до неё доносился скрипучий звук шин с дороги, расположившейся ниже по улице. Никаких шагов, никакого голоса. Оторвалась?

Она обернулась: пустая улица ночного города казалась мирной и спокойной. Её родной город, пропитанный звуками лёгкой музыки и ароматом орхидей. Здесь она уже была, и не один раз, бродила по этой улице, иногда, как и сейчас, ночью. Но сегодня всё было другим. Сегодня за ней шла тень. Мрачная, как настоящее порождение тьмы, скрытая среди тесно выстроенных домов.

Тень была рядом. Сливалась с бетоном стен, уходила вдаль светлым каскадом машин, звучала тихим кошачьим шорохом. Вокруг было темно, фонари горели через один, мелкие, как бусинки, звёзды скрывались за пасмурными тучами. Но девушка чувствовала её. Интуитивно. Натянутой тетивой своих чувств, собственным страхом, животным, выдрессированным эволюцией. Жертва всегда чует хищника. И всегда пытается убежать.

Вначале всё было просто, как в бестолковых американских фильмах: человек присел рядом с ней в автобусе. Окинул цепким взглядом, запечатлев длинную замшевую юбку, тонкие пальцы, сомкнутые у лица. Девушка дремала. Человек хищно улыбнулся. Чёрные путы потянулись к ней по ребристому полу автобуса.

Когда она сошла, он отправился за ней. Дверь автобуса звучно захлопнулась за ними, будто невежда посреди спектакля, очарованный непредвиденным поворотом сюжета. Первое время девушка свято верила: просто так совпало. Он скоро пойдёт в другую сторону. Ну, не может не пойти. Он просто обычный человек. Это невозможно, чтобы именно она. Именно с ней. Боже, упаси.

Она перебирала в голове множество вариантов. Имена знакомых, версии, события. Потому что было страшно. По-настоящему. До слёз.

Ей пришлось пройти километра три, не меньше, прежде чем убедиться в том, что он идёт за ней. Хотелось хладнокровно повернуться, встать и встретить его, смотря прямо в глаза. Но страх, заставляющий антилопу убегать ото льва, гнал её прочь.

И она бежала.

Заглянула в пыльные окна магазина — пусто и темно. Сзади хрустнула ветка, и пронзительно мяукнул кот. Тень маячила так близко, что стало нечем дышать. Девушка мотнула головой и побежала дальше. Где-то вдали, как залп во время похорон, прогремел гром.

Недалеко виднелись мерцающие огни трассы. Там-то точно ей будет проще найти спасение. Сделает самое простое: выскочит на дорогу, взмахнув руками. Если не поймает машину, то её хотя бы собьют. Просто тень должна исчезнуть. И страх тоже. Остальное её не волновало.

Но через сотню метров девушка застыла на месте, испуганно всматриваясь в кирпичную стену.

— Что за... что за дерьмо?!

Она подошла ближе, отчаянно пытаясь перелезть, запрыгнуть, пробить. После пятого прыжка стена явно лидировала, доказывая ей, что правильно та делает: оптимизм — глупейшая трата времени, сил и эмоций. Сзади еле слышно шуршала листва. В голове почему-то заиграла старая детская песенка. И тонкий голосок напевал ей, успокаивая. Так мать поёт своему ребёнку, покачивая колыбель. Тише-тише, всё пройдёт. Всё проходит. Не может быть иначе.

— Быстро бегаешь, — заговорил с ней незнакомец. Или же она забыла всех, кто говорил с ней прежде? Девушка царапнула ногтями стену. — Очень быстро.

Бежать. Бежать. Надо бежать. Дальше. В голове, распадаясь на панику и злобу, кричал кто-то, заставляя её нервно щуриться и до сих пор дышать.

Страх гнусно хихикал, смотря из-за угла. И, присмотревшись к его хмурому очертаний, перекошенному лицу, девушка его узнала. Старый приятель, гостивший у неё на кровати.

Яростно закусила губу и вцепилась руками в стену. В школе она могла подтянуться трижды, а потом валилась на пол. Сейчас надо сделать это хотя бы один раз. Один.

Шершавый кирпич больно тёр кожу ладони. Девушка приподнялась на носочках, вздохнула. Только один раз. Ну, пожалуйста. Господи. От отчаяния сводило челюсть. Не дал тебе бог ничего, сдыхай так.

В темноте не было видно рук, но вдруг что-то больно врезалось в живот, и воздух вырвался из раскрытого рта. Она визгнула, как пойманный в сети зверёк, и посмотрела вниз: рука обхватила её за талию, мощный кулак давил на живот. В голове вспыхнула слабым огоньком мысль о том, что можно бить ногами, кричать. Но сейчас было слишком страшно. Она закрыла глаза.

Чужое дыхание на собственной шее казалось не таким уж и противным. Скорее наоборот — внутри всё сжималось от трепета. Девушка открыла рот, желая то ли просить о помощи, то ли просить о смерти. Но смогла только вздохнуть. Человек коснулся холодным пальцем её шершавого языка, рассмеялся, как мальчишка, нашедший новую игрушку.

Рот рефлекторно захлопнулся, и тут же раздался сдавленный вскрик. Удар по щеке она не ощутила, — словно горячее плеснули на лицо. А когда кулак коснулся её живота, заставляя согнуться в смиренном поклоне, стало по-настоящему больно. И тут пришло осознание: это всё реально и это происходит с ней.

Тут всё вокруг поехало, закрутилось, завертелось. Стена размылась слезами, заблестела. Небо, земля перевернулись. Будто она сидела в кабинке старой советской карусели, и всё двигалось, шаталось, противно скрипело, а выйти было нельзя, пока дядечка из будки внизу не нажмёт на рычаг.

И она забыла своё имя.

— Не трогайте меня. Я отдам вам деньги, телефон, хотите — серьги? Хотите?!

Человек молчал, холодные пальцы обожгли её шею.

— Я всё сделаю...

— Неужели?

Ему правда интересно: что... что всё? Если он прикажет построить новый город из золота — построит? Нет, разумеется, нет. Лживая сучка. Лживая сучка с зелёными, как речная вода, глазами.

Он прикрыл ей рот ладонью, хотя и не думал, что их кто-то может услышать. Город играл свой блюз, веселился, не замечая пляски теней. Этот писклявый девичий голос бесил. Правильнее было бы выбить ей все зубы — палец до сих пор болел. Резкий удар по губам, и выступила алая кровь. Девушка пошатнулась, вскрикивая. Вообще-то ему не нравились её зубы, ему нравились ноги и глаза. Особенно — глаза.

Левая рука опустилась на её бёдра и медленно, сминая юбку, стала оголять ногу. Напряжённо застыла, вдруг позволив себе слепую надежду: чёртов извращенец полапает её и отпустит. Таких, например, в метро просто мор. Будет противно, гадко, и потом останется едкая тишина, главное перетерпеть. Юбка порвалась с таким чудовищным треском, что её оглушило. Песня слилась с воплем в её голове и кто-то смеялся надрывно, будто обнимая её за плечи.

Она упала на асфальт, потеряв над собой контроль. Было слишком страшно, чтобы дёргаться. Кричать она не могла, вспомнить своё имя тоже. Был лишь один сплошной животный страх. Даже жить не хотелось, исступленно хотелось вырваться.

Хотелось сменить картинку.

Человек крепче сжал рукой её лицо, притягивая к себе. Ей показалось, что он смотрел ей в глаза целую вечность, а потом она упала ещё раз, но на этот раз куда быстрее. Или уже потеряла ход времени? Где-то в голове вспыхнула ярким пламенем боль. И всё потухло. Будто вместо фильма по экрану пошли чёрно-белые помехи. И никто в зале не встал, не крикнул, упрекая за халтуру. Действо было фарсом от и до.

От: оба героя знали, что смерть неумолима, от того и прекрасна.

До: Третий герой устал петь ещё минуту назад.

Девушка же, ниспадая на землю, в последний раз вцепилась в шанс на продолжение этой хмурой, но порой столь прекрасной жизни:

— Пожалуйста...

Голос вышел совсем чужим. Потусторонним. Жалким. Во рту солёный вкус крови, губы липкие. Всё такое скользкое, нелепое, неужели она так и умрёт, в этом кошмаре: трусливая, размазанная по земле?

Холодные пальцы опустились ей на глаза, девушка сделала глубокий вздох. Детская песенка в голове наконец затихла.

И тишина, пришедшая следом, накрыла её непроницаемым куполом, скрыв от любопытных взоров безучастных, пустых домов.

Её имя рассеялось среди темноты, втоптанное тяжёлыми ботинками страха в серый асфальт.