Экстра: 23. Греховно-примитивный гнев.

Наверное, меня действительно можно назвать деспотом. И самое забавное — я даже не обижусь. Это не оскорбление. Напротив, скорее правильное определение. Подчеркнутое, уместное. Очень даже нужная и услужливая характеристика.

А как иначе? Стоило мне хоть немного смягчиться, отодвинуть диктаторство в сторону, стать чуть уступчивее — и вот, не прошло и суток, как что-то случилось. Соня звонит мне в слезах.

Да, я переживал. Сокрушался. Бесился, пожалуй. Летел к ней, не глядя на скорость, не думая ни о чём, кроме этого её дрожащего дыхания.

Но... сам факт произошедшего, этот маленький, опасный казус, сопровождаемый её рыданиями в трубке, — меня и порадовал.

Да. Именно так.

По-своему. Ну... по-деспотичному.

Потому что это — отличный урок Соне. Простой и болезненно очевидный: сиди там, где тебе сказали; делай то, что тебе советуют; и не высовывайся туда, где воздуха меньше, чем у тебя возможностей.

Грубовато? Возможно. И для кого-то вроде Сони такая формулировка наверняка всё ещё звучит и жестко. Жутко обидно.

Зато — честно. Теперь, надеюсь, реалистично. А не так, будто я пытаюсь всё контролировать только потому, что я какой-то безнадёжно плохой, отчаянный человек с неизлечимой паранойей.

Я лишь стараюсь предотвращать гарантированные проблемы заранее. Не из эгоизма — из опыта. И даже не надеясь, что она когда-нибудь это оценит.

Просто — выполняй хотя бы одно-единственное: не убейся.

Но, казалось, Соня всегда стремилась именно к этому — трагически и намеренно подвергая себя любой возможности приблизить эту цель.

Соня скинула локацию, и я доехал до магазина в центре точно по точке. Въехал на обочину — просто кинул машину там, где парковаться нельзя. Даже не заглушил нормально — выскочил. И побежал к входу.

— Эй, вы куда?

Чей-то голос попытался меня остановить, пока я пробирался сквозь ряды платьев.

Но я не остановился. Где-то там — меня ждала Соня.

Я стал открывать двери примерочных одну за другой. Без стеснений, без приторможений. Их было пять. Все — пустые.

— Мужчина, что вам нужно? — за спиной появилась консультант, девушка с бейджем Кира.

Я обернулся слишком резко, но вовремя замер.

Казаться безумцем я не желал. Хотя им и был.

— Где девочка? — спросил я, уставившись на неё.

Будто она обязана была сразу понять, о какой я говорю. О ком.

Но она не поняла. Конечно, не поняла. Откуда ей знать? И всё же это раздражало — бессильно.

— Какая? — последовал предсказуемый вопрос. И чертовски спокойный.

— Моя, — выдохнул я.

И в этом была вся правда — не романтическая.

Она — моя. А значит — должна быть здесь.

— У нас сегодня было всего три клиента, и все уже ушли, — наконец проговорила Кира.

Её слова долетали до меня как-то неправильно, и я их не принял — даже не попытался.

«Ушли». Как — ушли? Почему — ушли? Когда? С кем? Где камеры? Кто видел?

Телефон уже был в руке. Гудки. Гудки. Гудки.

Соня не брала трубку.

И в этот момент — мир поехал. Под ногами стало пусто, как, наверное, бывает в аду — и я провалился туда живьём. Мой самый большой кошмар сбылся — Соня пропала.

Страх. Страх. Страх. Злость.

Всё менялось рывками, со свистом в ушах.

И да — мой греховно-примитивный гнев сразу метнулся к Соне.

Разумеется, к кому же ещё?

Ведь какого чёрта? Почему она не ждала меня там, где сказала? Почему ушла? Куда? Зачем?

Я цеплялся за эту версию, что она ушла, будто за спасательный круг. Судорожно держался за собственную злость — словно пытался выгородить себя ею, прикрыться. Надеялся найти в ней что-то получше. Что-то проще.

Что-то, что легче переварить, чем возможную правду.

Потому что куда легче верить, что это Соня сама решила мне не отвечать. Что это — её каприз. Её вспышка. Её детская, упрямая, в чём-то трогательная выходка.

А не то, что...

...кто-то сделал выбор за неё.

Без меня. Против меня.

Именно это — я был не готов принять. Вот и выбрал злость. Самую недоразвитую эмоцию из доступных. Потому что всё остальное — было слишком похоже на страх.

— Там ваша машина? — вырвал меня из панических мыслей чужой, совершенно неуместный голос.

Я поднял голову.

Охранник. С этим вечно-дежурным выражением лица.

— Где "там"? — сорвалось у меня слишком резко.

— Чёрный «Мерседес». На тротуаре стоял. Его только что эвакуировали, — выдал он.

На секунду я даже не понял, о чём он говорит. Не вспомнил, что у меня в принципе есть машина. Сознание дало сбой, пытаясь положить эту информацию в нужную полку.

Потом — дошло. Но внутри — всё равно пусто. Глубокое, почти комфортное безразличие.

Ещё одна замечательная новость. Ещё одна мелкая катастрофа. Сегодня их целая коллекция. И мне было плевать. На машину. На эвакуатор. На охранника, который стоял передо мной и имел неосторожность говорить ровным тоном.

Все эти раздражающие вещи мигом потускнели перед одним-единственным, бесконечно важным фактом: где Соня?

***

Даша, разумеется, не догадывалась, но её номер у меня был. И адрес был. И весь её жалкий маршрут — от дома до работы. Впрочем, у меня имелся отдельный список — людей, которых Соня впускала в свою жизнь. Список, который она мне точно не давала, но я и не спрашивал.

Я просто делал своё. Методично и сугубо для себя. Эта информация существовала лишь для одного-единственного назначения: быть у меня под рукой ровно тогда, когда понадобится. Когда — своевременно.

Для порядка. Для того банального порядка, в котором жила моя голова. И в котором жила Соня — хотела она того или нет.

Не идиот ведь, чтобы не знать таких «мелочей». Я знал всё. Абсолютно.

Даша взяла трубку мгновенно — и на секунду у меня отлегло.

— Алло, — произнесла она, беззаботно.

Хорошо, что так. Что, вроде, она прозвучала беспечно. Значит, всё в порядке. Значит, сейчас нет никакой истерики, чужих голосов на фоне и... полиции.

— Привет. А вы где? — спросил я ровно, сдержанно.

Я не выдал тревогу — ни голосом, ни ей, ни себе.

— Я на работе, — ответила Даша. — Утром с Соней была, по магазинам. Потом мне срочно надо было отъехать.

Вот и всё. Я сорвался обратно туда, где задерживаться совсем не планировал.

Гнев, ненавистная паника — вернулись, как тёмная тень.

— Ясно, — отрезал я слишком резко, иначе сказал бы что-то другое, иначе сорвался бы на слова, которых она ещё никогда не слышала. — Мне Соня звонила, — добавил я. — Просила за ней приехать.

Пауза. Затянутая, давящая. Горло мне стянуло так, будто кто-то схватил рукой.

Я удерживал себя, удерживал последние остатки снисходительности.

— И? — нетерпеливо поторопила меня Даша.

Кажется, она так и не поняла моего состояния.

Не расслышала намеренную медлительность в моём голосе.

Сука.

— И я здесь. В магазине, — процедил я. — А её нет. Где Соня?

— Ну, может, отошла. Слушай... а откуда ты вообще мой номер взял? — наконец запоздало спохватилась она.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Нажатый тормоз сорвался.

— Оттуда же, где окажется каждая часть твоего тела, — пообещал я равнодушно. — Если с Соней что-то случилось.

Магазин я уже покинул — говорил с Дашей у входа, курил. Свидетелей моим угрозам не было. Да и какая разница — я бы не изменил ни слова.

И я никуда не отходил не потому, что мою машину забрали. Нет. Я просто... ждал.

Ждал, как последний идиот, что Соня вот-вот вернётся. Что она появится ровно там, куда сказала мне приехать. Что ей, по-хорошему, больше некуда идти.

Она ведь такая — обязательно возвратиться туда, где была в последний раз. Её глупая привычка. Совершенно непростительная. И всё же — я рассчитывал на неё.

Да... это ощущалось отвратительно. То, что я так стоял и бездействовал. Но мне нужна была холодная голова, чтобы поступать правильно. Чтобы не перепутать следы, не перекосить ситуацию, не спугнуть то, что ещё можно найти.

Правильные решения в такие моменты строятся из точности — не из эмоций.

Даша пропустила мимо ушей и мой тон, и мои обещания, которые любой в здравом уме воспринял бы всерьёз. Она лишь немного раздражённо протянула:

— Хватит вести себя как тиран. Соня, может, за кофе пошла. Мы же не завтракали. Вернётся.

— Она не пьёт кофе, — сказал я тихо.

Точнее, напомнил.

Даша тоже должна была это знать — априори.

На этой фразе я закончил разговор. Сбросил вызов. Пересказывать Даше, в каком треморе — в каком чистом, отчаянном ужасе — звонила мне Соня, я не стал. Зачем? Чем она поможет?

Тем более что, вот как: теперь к «деспоту» добавилось ещё одно — «тиран». И это слово, кажется, не столько доказывало, сколько поторапливало меня — действовать решительно, самостоятельно, без посторонней помощи.

Даша перестала меня интересовать уже в следующую секунду. Потому что я начал прикидывать: куда поеду первым, к кому зайду, кому поручу просмотреть камеры. Кого, возможно, выну из постели. Кого заставлю говорить честно — по‑хорошему... или по‑другому.

***

Я докуривал не последнюю сигарету в пачке — а наружный слой терпения. Решил: больше не могу ждать. И когда собирался уйти... уловил движение сбоку.

Соня.

Живая. Ровная. Тихая.

Идущая ко мне так, будто всё, что я успел пережить за утро, случилось исключительно внутри меня. Словно не было ни её звонка, ни моего рывка сюда, ни того кошмара, который я, казалось, успел сам же и выдумать.

На её лице была улыбка. В руках — пакет. Она выглядела так, будто просто где-то задержалась и теперь этим смущена — не более.

— Дим... я вчера какой-то очень странный фильм смотрела, сейчас всё расскажу, — залепетала она сразу же, подходя ближе. Слова сыпались из неё, как обычно — тихо, быстро, чуть смущённо.

Она вытянула ко мне руку, без опасения. Даже не догадывалась, в каком настроении я стою перед ней. И насколько я сейчас — не безопасен.

— Здесь за углом магазин напитков, кстати. Каких-то импортных. Тебе тоже взяла кое-что, Дима... Вот, сок. Вишнёвый. Ты же... — Соня продолжала говорить без остановки, не замечая ничего.

И вот это её простое — «тебе взяла» — переломило всё.

Моё сердце минуту назад было изувечено страхом, изуродовано тревогой. А она... просто купила сок.

Красивый жест? Возможно.

Но во мне — уже неудержимо — поднималось что‑то уродливое. Горячее. И страшно неизбежное.

И раньше, чем я понял, зачем, — я ударил её.

Безобразно.

Стоило ей подойти достаточно близко, чтобы я смог дотянуться — и я это сделал. Ровно к этому я и стремился всё утро. Не к разговору. Не к объяснениям.

А к тому, чтобы настигнуть её. Любой ценой.

Пощёчина вышла резкой. Глухой, чистой. Её голова дёрнулась, волосы взлетели, сок вывалился, пакет шлёпнулся о асфальт, оставив мокрое пятно. Она — застыла. Не заплакала. Не вскрикнула. Просто стояла — как будто небо над ней треснуло, а она не успела даже вдохнуть.

Большие глаза. Круглые, растерянные.

И они смотрели на меня.

— Ты звонишь мне и просишь приехать. А сама — уходишь. Прости, но... Как это называется? На что ты меня этим мотивируешь? — Я шагнул ближе, осторожно, будто наступая на что-то хрупкое. И смог оправдать то, на что она сама дала повод. — Я думал, с тобой что-то случилось.

Её щека уже краснела. А сама она — нет. Не выглядела раскаивающейся. Ресницы дрожали, но Соня всё ещё молчала.

И глядя на неё — на эту растерянность, на её уместный, честный шок — я понял: радости у меня нет. Облегчения — тоже. Есть только желание продолжить. Встряхнуть её, заставить понять больше.

Чтобы она никогда — никогда — не позволяла себе так исчезать.

До Сони с опозданием дошло, что я нахожусь ближе. Она будто хотела отступить на миллиметр — но передумала. Застыла. Правильно сделала.

— Я... просто... долго в примерочной сидела, — наконец произнесла она. — И... Даша уехала, а мне не сказала. У неё что-то срочное произошло. А я тебе звонила, Дима. Сразу. Просто потом поняла, что нет смысла сидеть в раздевалке. Кто-то ходил туда-сюда, а потом всё стихло — и я ушла.

— Понятно, — ответил я.

Но мой голос — был уже не моим.

Низкий, ровный, намеренно чужой.

Так я говорил только тогда, когда это требовалось. Когда хотел, чтобы со мной заново познакомились — если вдруг подзабыли, кто я есть.

И Соня, кажется, именно это и сделала. Она замерла, будто забыла, как и дышать тоже, пытаясь удержать в памяти каждый штрих моего лица.

Сжала губы, пальцы дрожали. Я видел, как она борется с собой, стараясь не произнести ни слова — словно подозревала, что перед ней уже не я, а кто-то другой.

Мои холодные слова, моё нетерпеливое ожидание обрушились на неё тяжелее любой пощёчины.

— Я... думала... — прошептала она едва слышно. — Что так лучше. Ты ведь не мог приехать сразу. И я бы тебе позвонила.

Она оправдывалась. Передо мной.

Мой взгляд скользнул на её руку — тонкую, дрожащую. И мне стало жаль. Сильно. Но пугать её я переставать не собирался.

— Ты же знаешь, что делают с девочками, которые... теряются? Уходят, не сказав никому ни слова? — тихо, но с весом проговорил я.

Соня посмотрела на меня иначе — словно поняла наконец: всплеска моего гнева больше не будет. Будет тише. Холоднее. Гораздо страшнее.

Я медленно взял её за подбородок — двумя пальцами, легко, почти ласково.

— Я не терялась, — сказала она.

Я перебил:

— То есть ты хочешь, чтобы в следующий раз я перестал тебя искать? Так? В следующий раз мне не брать трубку, Соня?

Её глаза расширились. Она хотела что-то сказать — но слов у неё не оказалось.

— Я спросил, — твёрдо повторил я. — Ты этого хочешь?

Соня покачала головой:

— Нет.

— Тогда никогда так больше не делай. — Пауза. Мне срочно требовалось заполнить молчание. Я огляделся вокруг. — А теперь подними.

Она моргнула, не сразу поняла. Тогда я уточнил:

— То, что ты уронила. Подними.

— Хорошо.

Соня опустилась, подняла помятый пакет.

И это был наш последний диалог за тот день.

***

Ночь. Мы подъехали к церкви — к той самой. Я остановился у тротуара, заглушил двигатель. Ни огней, ни людей. Лишь редкие машины мимо, и их фары — не обличали нас, не нарушали покой.

Вся эта неурядица — всего минутная, ничтожная — умудрилась испортить главное. Наше будущее. Ту тонкую перспективу, которую мы так тщательно пытались удержать.

Соня... нет, не обиделась. Она разочаровалась во мне так глубоко, что, когда мы вернулись домой, впервые сняла кольцо, которое я подарил ей. Сняла — и намеренно положила на тумбочку. Прямо на экран моего телефона. Демонстративно.

Чтобы я заметил. Чтобы понял. Чтобы почувствовал.

Я и заметил. Но ничего не сказал. Просто подождал, пока совсем стемнеет, и повёз её туда, куда мы должны были скоро зайти. Раз и навсегда.

— Ну что... ты откажешься да? — тихо спросил я, глядя в окно на церковь. Она молчала. Я нет. — Знаешь... как ты скажешь, так и будет. Клянусь, — выдохнул я.

И, не понимая зачем, словно по какой-то давно убитой привычке, нажал кнопку на двери.

Щелчок. Все замки разблокировались.

Идиотская игра во власть.

— Ты можешь уйти. — добавил я.

Соня впервые за весь день посмотрела прямо на меня. Хотелось думать, что её испугало это предложение, шанс уйти... но нет. Она просто не доверяла моим словам. Её взгляд был внимательным, исследующим — будто она хотела вычитать правду с моего лица, а не слушать губы.

— Далеко? — её голос слегка съязвил. — Я далеко могу уйти?

Я опустил голову, провёл рукой по волосам. Подумал.

Стоит ли врать? Нет.

Посмотрел на неё снова, медленно качнул головой — отрицательно.

— Если честно... нет. Не очень.

Я вытащил из кармана кольцо — уже холодное — и протянул ей. Соня не двинулась.

Потом, нерешительно, возможно уже без того чувства, что называют любовью, она протянула руку.

И в тот момент, когда её пальцы почти коснулись кольца, я перехватил её ладонь и надел кольцо сам.

Её брови дрогнули. Она тихо выдохнула, почти неслышно:

— А если я перестану тебя любить? — прошептала она. — За твою злобу. Если больше не буду любить тебя... если уже... не люблю.

Я молчал. Слишком долго. Отчаянно долго пытался найти ответ, который бы не предал меня.

И, наконец, выбрал простую, холодную правду:

— Ну... знаешь, детка, — произнёс я, поднеся её руку к своим губам. — Никто здесь и не претендует на твою любовь. Обойдусь, если придётся.

Это была правда... наполовину. Мне действительно не нужна была её «любовь». Ни абстрактная, ни вынужденная, ни навсегда, ни на час.

Мне просто нужна была она. Только Соня.

***

🎈🧸Мой тг: Сильвер Стар