Экстра: 16. Бумажная власть.

Мне редко удаётся понять рассуждения некоторых мужчин о том, как все вокруг только и мечтают их использовать. Спят и видят. Ждут подходящего момента.

Серьёзно, парень, ты в порядке? Как ты вообще это представляешь? Чем ты руководствуешься? Кто или что на самом деле тобой управляет?

Я просто сужу по себе.

Вот у меня, допустим, есть: деньги, машина, недвижимость. И что? Какое это вообще имеет отношение к другому человеку — в данном случае, к человеку «слабого пола», — если я сам не начинаю этими своими привилегиями пользоваться? Ну прямо, целенаправленно — в их якобы «алчную» сторону. Если я этого не делаю, то для них я абсолютно такой же, как и любой другой. Без всего этого.

Пацан и всё. Обычный парень.

И что тогда? Насколько вообще оправдана перспектива, которой ты сам не владеешь? Если выбор — за мной? Я ведь в итоге решаю, что тебе дать и что тебе от меня достанется.

Да и... зачем всё это, по сути? Все эти достижения — не такие уж и великие, если честно — если ими не пользоваться по делу. Вовремя. Чтобы это хоть кому-то помогло и вообще имело смысл.

Без особых трагедий и героизма, ведь я жив, не погибал за свои идеи, достигнув пару нужных вершин — я в какой-то момент понял: труд-то был не таким уж и титаническим. И результат, по факту, не настолько грандиозен, чтобы делать из него повод для бесконечной гордости или окончательного самоутверждения.

Может, я так думал, потому что как-то подзабыл, через что на самом деле прошёл. Что это был за путь и какие на нём были сложности. А может — просто считал, что всё это нормально, естественно. Часть природы. Работать, чего-то добиваться, контролировать свою жизнь, зарабатывать.

Какие же в этом проблемы? Ты мужчина, или вообще кто?

Ну и, если уж так выйдет — если выпадет такая честь — иметь рядом людей попроще, поскромнее, может, не столь целеустремлённых... то что? Значит, я за них и отвечаю. Это неплохой повод взять кого-то под себя. Даже если этот кто-то сам ничего не выбрал — я могу выбрать за нас. По своей воле.

Да и всё ведь познаётся в сравнении. Есть те, кто получил больше, чем я. Намного больше. И меня это не волновало. Да и не должно было. А остальных — тем более.

Ну и вот. Возвращаясь к тем самым «раненым поэтам», ни одного стиха не написавшим, но уверенным, что их обязательно используют — и в душу им плюнут. Скажу прямо: а что в этом вообще зазорного, пошлого — быть тем, кто платит? Быть тем, кто занимает доминирующее положение в финансовом смысле? Это же просто реальность. Кто-то может, кто-то нет. Вопрос — как ты этим распорядишься.

Вот, скажем, когда Соня стояла передо мной на коленях, с моим членом у рта — я, честно, в тот момент как-то не особенно думал ни о своем статусе, ни об успехах. И, думаю, она тоже не вспоминала мои банковские счета.

Она... брала ровно то, что я сам ей предложил взять. И её мысли — были ли там моральные дилеммы, обиды, тревоги — вряд ли были связаны с тем, «чего я достиг» или «сколько у меня есть». Это — вне уравнения.

Полагаю, Соня в тот момент больше переживала о другом: как бы я не сорвался в той душной комнатушке, если вдруг у неё что-то не получится. Это ведь был её первый опыт, и он её пугал. Или же она просто хотела побыстрее всё это пройти — и остаться живой. И собой. И после ещё жить дальше.

Вот в чём был настоящий вес момента. Не в деньгах. Не в статусе. А в власти — физической, психологической, ситуационной. Настоящей, не бумажной.

Я к чему: вот такие сцены — куда более амбивалентны, жёстки и, если уж на то пошло, аморальны — чем любые «финансовые недоговорённости». А ничтожный принцип: «ты мне — я тебе»? Ну разве что в детском саду бывает. Или — на работе. И только между мужчинами.

В общем, у меня никогда не было этой истеричной паранойи — будто меня несправедливо обманут, разведут на деньги, всё отнимут. Всё, чего я действительно боялся — это потерять Соню. А она, как ни странно, всё то время, пока мы были вместе, и была той, кто на самом деле имел право бояться. Опасаться меня. Не доверять.

И это тоже — по природе. Она же девочка.

Поэтому, честно говоря, не так уж и важно, что именно в итоге привлекло бы её во мне больше всего: внешность, кошелёк или красивые слова. Даже если всё вместе. Потому что то, чего хотел и добивался от неё я — было сложнее. Тоньше. Хитрее.

Короче, я бы никому не пожелал оказаться на её месте.

Не то чтобы я считал, будто Соня вообще не замечала или не ценила моих внутренних качеств... Просто я сам, в большинстве случаев, обращался с ней довольно бездушно. И да, теперь я брал её в жёны. Но не за это всё. А потому что так надо. Мне.

А ей... тоже пригодится. Позже.

Почему я вообще начал об этом всём думать? Потому что занялся организацией нашей свадьбы. Нашёл человека — вроде бы профессионала, крупного, с именем. Он устраивал торжества для половины столицы. Владел агентством, приехал ко мне на встречу в «Роллс-Ройсе». Неприятный тип. Практически с ходу стал расспрашивать, готов ли у меня брачный контракт. Хоть черновик. Говорил, мол, «все вокруг ушлые, надо всё прописывать заранее, прежде чем начинать веселиться».

Он говорил про женщин — как про опасность. Говорил легко, без тени сомнения. И дважды, кажется, мне подмигнул. Я тогда подумал: если он сделает ещё хоть шаг в мою сторону — я ему врежу. И наш разговор закончится, даже не начавшись.

В итоге — решил с ним не связываться. Решил, что свадьба у нас будет в церкви. Только там — и всё. Может, после — в ресторан. Зависит от того, кто вообще к нам придёт.

Мы с Соней ведь почти сироты. Я — по своей воле. А она... покинутая ведь.

И вот, перед ней — перед Соней — я не имел права потерять ни капли своей компетентности. Своей надёжности. Своей мужественности. Я не собирался делать ничего, после чего перестал бы сам себя уважать. Или, чего хуже, подверг бы её опасности. В особенности — бумажной.

Вообще-то, тот сюжет, который пытался навязать мне свадебный агент — если бы он вдруг оказался правдой — добавил бы немало красок в мою черно-белую жизнь. Да что уж там — он бы меня искренне повеселил.

Я представил: Соня забирает все мои деньги — подчистую, до последней монеты — и сбегает. Выбирает день, идёт по всем банкам, снимает всё наличными, распихивает купюры по своим кармашкам. Может, ещё чемодан берёт. Или сразу два.

Если бы я в тот момент не вёл машину, просто представляя это всё — я бы согнулся пополам от смеха.

А что потом? А потом я бы снова заработал. Ещё больше. И отправился бы за ней. Не из мести. Не с обидой. А ради истории. Ради такого сюжета, которого никто до нас не проживал. Потому что в этом, честно говоря, читалась какая-то странная, настоящая страсть — редкая, новая, невозможная.

И да, возможно, немного жаль, что Соня никогда так не поступит. Хотя бы потому, что просто не придумает, на что ей тратить все эти деньги.

Я, кстати, не из головы всё это брал, не выдумывал. У меня был резонный повод думать именно так. Ведь когда у Сони впервые в жизни — по её меркам — оказалась крупная сумма, её на следующий же день обокрала «лучшая подруга». Кристина. И вот эта единичная, но абсолютно показательная история говорила о многом. О том, что Соня — не жадная.

Короче. Того агента я послал к чёрту. А мысль о том, что Соня могла бы однажды обмануть меня по-крупному, меня совсем не смутила. Она меня взбудоражила. Возбудила даже, в каком-то странном смысле.

Так я и понял — свадьбе быть. Совсем скоро. И в церкви. Настоящей церемонии.

Признаться... я должен был хотя бы себе признаться. Может, тогда бы меня хоть немного отпустило. Вспоминая Соню на коленях, я снова захотел увидеть её с того же — унизительного — ракурса. Снова захотел, чтобы между нами всё случилось так же.

Ну, почти так же. Только... чтобы она согласилась. Добровольно.

Не то чтобы согласие каким-то чудом снимало с самого акта его уничижительный подтекст — просто... Это гуманнее.

Когда я стал человеколюбивым — я и сам не заметил. Наверное, именно в тот момент и стал. В ту самую секунду, когда снова возжелал её — именно так, определённым образом. И при этом — захотел быть с ней добрым. Сострадать ей.

Хотя бы немного её жалеть. Хотя бы в процессе.

Но я знал — даже если я стану мягче, даже если искренне захочу быть для неё кем-то иным — она всё равно не согласится. Я ведь помнил в деталях, как ей это было тогда. Насколько ей не понравилось. Оральный секс.

Вообще-то, её тогда стошнило. Почти сразу.

Уже после, не во время.

Всё-таки тот свадебный агент — редкостный урод. Вместо того чтобы предложить хоть что-то дельное для семейной жизни — что-то практичное — начал с полнейшей чуши. Ни тебе советов, как решать ситуации, где одного желания мужчины недостаточно, ни намёка на то, что делать, когда сталкиваешься не с капризом, а с чужой травмой.

— Разделите имущество заранее. У меня юрист хороший есть. Всё устрою — скромная комиссия. — он это говорил, подёргивая ногой и даже не глядя мне в глаза.

А... может, у тебя есть какие-нибудь другие услуги? Не для неё. Для меня. Например, курсы: «Как утихомирить живущего внутри зверя»? Есть такие?

В общем, я окончательно разочаровался в мужской солидарности после этой встречи. Почему он убеждал меня в том, что всё всегда заканчивается именно разводом, а не минетом? Вот правда — ему уже только за это верить было нельзя.

***

Уже на следующий вечер после того, как всё завершилось пощёчиной, я и занялся организацией свадьбы. Настолько быстро и эффективно — потому что решение было логичным. Вытекало из всего.

Зачем тянуть? Ждать, пока Соня найдёт что-нибудь ещё, кроме писем Марго? Пока доберётся до чего похуже. Или вспомнит обо мне больше.

Но Соня не оказалась против. Наоборот. К утру она, похоже, уже всё мне простила. Мы даже не возвращались к тому разговору — просто позавтракали в тишине.

И перед тем как уехать, я предложил ей поехать со мной. Сказал, что могу подкинуть её до свадебного салона — посмотреть платья, примерить что-нибудь, пока я на встрече. Но Соня отказалась. Вся всполошилась, даже покраснела. Ответила, что будет выбирать белое платье исключительно со своей мамочкой. А пока что — просто полистает ассортимент в интернете. Так ей, якобы, будет спокойнее — комфортней.

Я лишь пожал плечами: хочешь — да, хочешь — нет. И я не стал её расстраивать самым вероятным вариантом: что её мамочкой в этом процессе в итоге могу оказаться я. Потому что та, настоящая, скорее всего, так и не возьмёт трубку.

И как только я вернулся, Соня уже бегала вокруг меня по кругу с планшетом в руках:

— Смотри, я нашла пекарню! Тут могут сделать торт с фигурками — какими угодно. Даже тебя.

— Фигурку меня? Жутковато. — я снял куртку, мельком взглянул на экран, а потом снова посмотрел на Соню. Уже внимательнее, хищно. Так, чтобы она поняла, что торт — не то, что меня сейчас больше всего волновало. — Думаю, фигуры людей на торте будут неуместны. Это какие-то языческие отголоски. Почти чернуха. Какая-то ритуалистика.

— Чего?.. — протянула Соня непонимающе.

Кажется, она не уловила сарказма. Уже начала расстраиваться — решила, что я против.

— Ну, мы же не идолы с тобой. Или ты хочешь, чтобы я тебе голову откусил? — я сделал шаг к ней, уже с серьёзным лицом, чуть играя. — А как же иначе, Соня? Твоя шоколадная версия может оказаться излишне аппетитной... и тогда...

Я подошёл вплотную, выхватил у неё планшет и поднёс ближе к лицу — будто сосредоточенно оцениваю. Она тут же подалась назад, пробормотала:

— Ну ты тогда сам выбери... Какой тебе больше нравится. Только чтобы не был как у язычников. И чтобы я потом осталась с головой. Ладно?

Сказала ли она это с искренностью или наконец переняла мою ироничную манеру говорить — уже было неважно. Половину пути домой я думал совсем о другом. О том, к чему всё упиралось снова и снова. Навязчиво.

Я нажал на кнопку, заблокировал экран. Девать планшет было некуда — и я просто вернул его обратно ей в руки.

— Слушай, давай завтра этим займёмся. Торт — не так важно... Может, фильм посмотрим?

Соня уже стала моей неотъемлемой частью, и всё, что происходило между нами, разворачивалось естественно. Только я... оказался в какой-то странной, дикой растерянности. У меня не было даже одной — пусть даже насильственной — идеи, как склонить её к тому, чего я хотел.

Вот она — стоит передо мной, с айпадом в руках, вся в мыслях о свадебном торте. И сама она — как торт. Сливочный. А я... я ввалился, как чёрт из табакерки, со своими словами о «чернухе» — с точно такой же чернухой у себя в голове.

И что теперь? Что делать с этим? Как поступить?

Предложение, которое я ей выдал — посмотреть вместе фильм — было настолько тупым, что я сам от себя его не ожидал. Оно просто вырвалось. Невольно. Что-то не просто тривиальное — а примитивное. Несоразмерное.

От меня ведь можно ожидать чего угодно: драмы, неудобного жеста, даже агрессии  — но я выдал банальность. Спрятался за неё. И этим — как бы замаскировал и свою внушительную эксцентричность: пугающую.

По стандартам Сони, конечно. По моим — всё выглядело иначе.

В общем, я оказался в западне. Неожиданно — и совершенно не вовремя — пришло осознание: я не умею обращаться с девушками. Совсем. Не без манипуляций. Не без давления или скрытого призыва. Всё в моей жизни всегда случалось так, как случалось. Само собой. А Соня знала только то, что я ей когда-то показал. Только такой вариант — другой ей просто незнаком.

И вдруг я понял ещё одно: сейчас она от меня этого не ждёт. Ни обмана, ни давления. И я не могу поэтому причинить ей абсолютного зла. Ещё раз. Ещё — сознательно.

— Давай, а какой? — она взяла меня за руку.

Взяла меня за руку она — а повёл в итоге я её. В гостиную.

— Да... любой. Не знаю. Что-нибудь без напряга. — пробормотал я, временно сдаваясь.

***

Даже не знаю, насколько действенно сработала проницательность обычно беспечной Сони — или же на этот раз всё сделал злой рок. Но как только мы оба оказались на диване, она вдруг... улеглась. Ни слова не сказав, не спрашивая. Просто положила голову мне на колени. Уставилась в телевизор, там что-то шло.

А я склонился над ней и стал разглядывать её ушко. И ресницы — как они двигаются, когда она внимательно моргает.

И... я вдруг решился. Я больше не мог просто сидеть — с затаённым дыханием и с чем-то ещё, давящим где-то внизу живота — таким же затаённым. Осторожно дотронулся до её уха, заправил прядь за него — она не отреагировала. Тогда я провёл тыльной стороной ладони по её щеке.

— Дима, ты что, не смотришь? — вдруг спросила она.

— Нет, не смотрю. — признался я. Может, даже с долей цинизма.

Это не было шуткой. Я и не улыбался.

Я уже знал — всё серьёзно.

— А зачем мы тогда сюда вообще пришли?

— Это прелюдия. — сказал я.

Соня, кажется, меня больше не слушала — снова уставилась в телевизор, пыталась вникнуть в диалог на экране. Тогда я осторожно взял её за плечи и повернул к себе лицом. Теперь её макушка лежала у меня на коленях, лицо вверх.

— Что? Тебе неудобно? — поинтересовалась она.

— На самом деле... не очень. Вообще нет. — сказал я.

— Мне встать?

— Нет, прошу, не надо.

— А чего ты хочешь?

— У тебя нет догадок? — пауза. — Ты, может, девственница?

Соня замялась. И вдруг показалось: она и сама, может, до конца не знает — кем стала. Что она потеряла и что обрела рядом со мной. И не знал бы её я, поглядел бы со стороны — и, наверное, решил бы: да, она всё ещё девственница.

Почему? Потому что в глазах у неё всегда была какая-то грусть. Даже когда я её целовал.

И тогда я в себе заключил: всё, что я сделаю дальше — будет именно поэтому. Потому что она девственница. А я... Я просто собирался прикоснуться к ней так, чтобы ничего не разрушить.

Соня мне так и не ответила. А я уже взял её лицо в руку. Там, где подбородок — оно аккуратно в ней уместилось. В этом не было острой необходимости, просто... я хотел, чтобы она смотрела на меня. Чтобы головой не вертела, не отворачивалась. А я присматривался. К её носу и к губам. Что-то вспоминал — для дела.

— Знаешь... я тут подумал, что нам всё стоит переиграть. — верные слова сами пришли ко мне, как на духу. — Вот это — неправильно. Если мы с тобой начнём спать до свадьбы, верно?

Она кивнула, но вполсилы. Я удерживал её лицо, чтобы оставаться на связи.

— Но, Соня... тогда ты должна понимать и другое. — я на мгновение замолчал. — Мне тоже нужно от тебя что-то. Какие-то... вещи. Просто потому что я с тобой, а не с кем-то другим. Согласна?

Она ничего не понимала и поэтому согласна не была. Это было видно — очевидно. Только я не стал ничего озвучивать вслух.

Может, всё скажет язык жестов. Моё голое намерение расскажет.

Я откинулся чуть назад, не сводя с неё взгляда. Другой рукой расстегнул ремень. Потом ширинку. Резковато — но не чтобы напугать, а чтобы не успеть передумать.

В этом всём ведь требовалась определённая беспринципность. Не для провокации — а просто, чтобы дать ей время понять.

А мне требовалось минут пять — не больше. Я знал, что мне больше не потребуется.

***

🎈🧸Мой тг: silverstar