Экстра: 1. Безжалостность отложенная на потом.

POV Дима

Сколько же усилий приложила сладкоежка Соня, отказываясь от круглого, радужного печенья? Ею обожаемого, миндального. «Французского», что называется «Макарон». Того самого, которое было предложено ей в ювелирном магазине, когда мы там вместе оказались. В тот момент, я не сводил с неё своего взгляда, она же свой — еле отвела. Завороженно, не моргая. Но не от мрачного меня, ей я был на вкус неугоден, а от явно что манящего её, красочного подноса, с горкой из кондитерских изделий на нём.

Соня лишь, добросовестно, словно без аппетита даже, качнула своей головой, что на её тоненькой шее еле удерживалась, в знак воздержания от искушения. Мне подумалось тогда, что несмотря на свои белые в тот день колготки, которые она, наверное по навязанной всем девочкам одинаково традиции, посчитала под стать дню праздничными — вот и надела, Соня проявила почти стальной характер. По её меркам конечно, крохотным, размера XXS. Чаще ведь, она пребывала совсем в ином состоянии. Ни то что в безотказном, а что-то вроде младенчества. Мелочи её по-глупому радовали, самые несложные вещи подкупали, реакции незамедлительно слетали с её языка и тела, бесконтрольно.

А может, это я её подкупил? Окончательно. Всё усложнил? Искусил. Тем самым подарком допустим, что предоставил ей за день до, а не за которым мы пришли в тот день, что последовал сразу после. Те крайние два дня, мы то и дело занимались баловством. Я баловал Соню.

Такое представление о ней было нежелательным, но меня позабавило: заносчивая, высокомерная и расчетливая Соня — только подумать! Но теперь уже владение недвижимостью и даже неплохими деньгами, вовсе не возложило на её неустойчивые плечи ответственности — она мало поняла своего счастья, поэтому оно и не прибавило ей возраста. Только почему тогда, она всё таки отказалась от печенья?

Нехочухой Соня являлась точно такой же, как порой и врединой. И скорее всего, по этим же причинам, а точнее её качествам, она также упрямилась и в ту ночь, у меня в квартире, чтобы поставить свои, по-большому счету не играющую абсолютно никакую роль, каракули в документе. Наблюдая тогда её паническое замешательство, сначала мне даже подумалось, я так предположил, что мешкается Соня с этой ручкой в пальцах и бумажкой у носа, так как, просто напросто, не знает или же не помнит своей собственной росписи. И у меня были основания так полагать, ведь я видел её паспорт и я видел её банковскую карту: в обоих случаях, расписывалась она по-разному. И я знал, что поступала она так вовсе неумышленно и не потому, что она глупая, а лишь по той причине, что у Сони, в отличии от меня, всё ещё было время оставаться безмятежной. Беззаботной. Пустоголовой то есть.

Действительно, какая разница, что у тебя за роспись, если последний раз ты её оставляла где-нибудь на лавочке, летним деньком. Или же на парте, всё от того же безделья?

И деньги имеют большую силу, иногда безбожную. Но и я, также нещадно, желал отыметь Соню. И товар поэтому цене, как мне казалось, соответствовал — я это рассчитал. Вот только этот порочный круг всё никак не хотел замыкаться, ведь ничего из предложенного не хотела Соня.

Ввиду всё того же ребячества, она не наделяла важностью значимые вещи, в собственное будущее не заглядывала, только если совсем вскользь, одним глазком и с опаской. И у неё не было ни одного практичного взгляда на жизнь. Потайных желаний, которые я бы наверняка сумел воплотить, тоже. И что бы я мог, в таком патовом случае, ей предоставить? Только заставить.

В конечном счете, с испариной на своем белом лбу и влажными от обильных переживаний ладошками, она всё же мне уступила. Сдаваясь, а не продолжив пытаться понять, Соня начертила на вид свою уже вроде как третью по счету роспись. Ведь и она тоже, самая между прочим из трех кривая, совсем не походила на те две другие, что я помнил. Соне, правда, стало наглядно дурно, это приключилось с ней вмиг. И её отклик не был притворством, если сравнивать с моей добропорядочностью в тот вечер. Отчего-то, она посчитала, что моментально и впредь оказалась мне чем-то обязана. Что она мне теперь должна и эта расплата последует незамедлительно. У Сони не было подобного опыта, но может эта истина имеется у каждого человека с самых пеленок: за всё придется заплатить.

Примитивные выводы всегда очень злят. Только не в случае с Соней и не когда они обо мне. То, как она попятилась к стене, попутно выражая сопротивление делить со мной кровать, словно ей это вообще было предложено: умилило бы любого. Эта участь не обошла и меня. Я ведь и без того был очарован Соней, её ходом мыслей. Хоть мне и не было на руку, чтобы она чувствовала себя не в безопасности, находясь рядом со мной. Необходимо было ведь, совсем иначе, наоборот: чтобы она не смогла найти себе даже свободного угла, если меня поблизости нет.

И всё шло не так уж и плохо, по крайней мере двигалось в нужном мне направлении, пока снова не возникла Лера. Да, виновата во всём именно она. А если не во всём, то во многом. Её пронырливые мотивы легли поверх моих, бесхитростных. Они взбудоражили и мою Соню, нехорошим образом. Подтолкнув и меня совершить безжалостность отложенную на потом, что могла если не исчезнуть, то хотя бы стать для Сони симпатичной. Если долго не всматриваться.

И положив руку на сердце, я могу даже поклясться, что не ощутил бы к этой Лере и доли того презрения, что я ощутил, а после к ней применил, если бы она, например, просто оказалась в меня влюбленна, как-нибудь побезнадежней. Так ведь, со многими приключалось и никто от этого не покалечился, не считая моих школьных и студенческих лет. И будь так, Лера бы не испытала на себе абсолютно ничего, кроме моего безболезненного равнодушия: если бы писала для меня какие-нибудь сопливые стихи, в кратких смс, которые я бы не читал, если бы пускала немую слезу, встречая меня в очередной раз у клуба. Почему нет? Мне нет дела. Только Леру не интересовало место в моем сердце, она глядела мне в кошелек.

Лера по-тупому, потому что неуклонно, считала, что за секс с ней я должен ей заплатить. Хотя, это она бы оказалась должной заплатить мне, после. И я бы просто сказал ей присесть.

Смешного в этом мало, может даже его нет вовсе, но природа умеет пошутить. Ведь то, как я выглядел и то, что транслировал другим, совсем не являлось никакой обо мне правдой. Порой, я очень искренне выражал интерес к вещам, которыми на самом деле лишь пренебрегал, иногда я и сам себе верил. Вот и Лера тоже, попалась в эту заманчивую ловушку. И если бы не её настырность и желание обзовитесь покровителем в виде меня, она бы там не задержалась, правда. И дня.

Я не маньяк, что день за днем подыскивал себе любую возможную жертву. Я отыскал, а потом поджидал, одну только Соню.

— Ты ведь понимаешь, что после увиденного, она теперь не скоро вернется? — сказал мне тогда Влад, думая вроде, что открывает мне, своему другу, непостижимую тайну. Словно ему виднее, как поступит любая напуганная девчонка, а поэтому и Соня.

В тот момент, на полу всё также лежала Лера, я и Влад находились на лестничной площадке, травмированная донельзя Соня уже выбегала из подъезда — у всех приключилась внезапная передышка. И скуривая уже вторую по счету сигарету, я всё ещё был охвачен адреналином. Не удержал по этой причине в голове дословно, что сказал Соне на прощание. Какие-то обидные вещи, что-то вроде: «проваливай».

Просто, в какую-то секунду, когда я развидел перед своими глазами кровь, вытер о джинсы и свои руки, мне стало невозможно наблюдать истерику, с ней стремительно приключившуюся. От сцены с Лерой, что явно стала для Сони очередным потрясением. И я точно помнил, как беспокоился, не был уверен, как помимо словесной обиды, сумею нанести Соне и иную, если она не денется подальше, если не уйдет.

Ведь в более широком смысле, она всё равно никуда не исчезнет. Будет ждать. Иногда сознательно, сама желая меня увидеть. Чаще избегаемо — зная, что не следует.

— Думаешь? — затягиваясь дымом, я как мог, делал для Влада озадаченный вид, полный опасений. — Прямо возьмет и не вернется? А что если она и номер мой заблокирует? Не знаю тогда, что стану делать. Это будет перебор.

— Да, и такое может быть, временно. И ты, это... лучше тогда на неё не дави. Придумаешь что-то, пройдет время, тогда и решите этот вопрос.

Склонившись, опустив вниз голову, я оглядел лестничный пролет. Этажей много... как долго будет лететь сигарета, если до самого бетонного пола, если до самого конца? А Лера?

— Согласен. Тем более что, это недоразумение. Соне вообще, скорее всего, многое почудилось. Она себе уже наверняка додумала, что я Леру умертвил. Она ведь и так считает меня убийцей, помнишь? Немножко обидно. — я сделал паузу, выпуская из пальцев сигарету, что стремительно отправилась вниз. Вспомнил от чего-то и о Марго. Также стремительно, тут же о ней забыв.— Позавчера, я подарил ей свою квартиру. Неужели, этого мало? Да, это ничтожно.

Игнорируя мою речь, а может ему было нечего добавить на мои жалобы, а тем более оценить широту моих жестов, ведь подобного, даже доли, никогда не сможет сделать он, Влад сказал:

— Я отвезу Леру тогда, в больницу. — врач намеревался уже сделать от меня шаг, хотел идти обратно в свою квартиру, к своей болезненной не только на вид, но и душевно, задержавшейся гостье.

— Я бы тоже отвез. Просто у меня нет, прямо сейчас, времени. — ответил я, останавливая его этим самым от слишком спешного, немного оскорбительного ухода. Такого, словно ему моя компания не комфортна впредь стала. Ну или до следующих выходных. — Тем более, как я понял, Лера твоя новая девушка, верно?

— Нет. — отрезал малоубедительно Влад, пряча руки в карманы. Он прятал от меня и свой взгляд.

— Я заметил просто, у тебя ведь есть эта унизительная привычка: смотреть в сторону тех, кто смотрит в мою. Может, если ты когда-нибудь найдешь Соню, тоже её подберешь?

— Если она об этом попросит. — кажется впервые растерялся Влад, за время нашей беседы, заговорив менее уверенно. Словно любой его ответ мне окажется неверным.

— А ей доводилось, что-то у тебя просить? Так да или нет? Что значит твой ответ?

Он промолчал. А я, после, отправился домой. Довольно устало и поэтому радостно я посчитал, что мой день окончен и со всем на сегодня покончено, включая Соню. Я ведь звонил ей. Звонил помногу раз, когда обычно не перезванивал дважды, даже ей. Только я сохранял холоднокровие, это не стоило моих волнений. Я знал, что она дома. Потому что, где ей ещё быть? Локации в мире Сони — ограничены до размера моей ладони. Она лежит там, не на ладони у меня, а у себя в комнате, на кровати. Рыдает о том, что я преступник, о своей плохой репутации в колледже, никудышных всё там же оценках, о маме. Оплакивает ещё свое детство и конечно же Леру. Лера ведь, точно в её глазах мертвец, раз уж я убийца. Она, несмотря ни на что, была хорошей, эта Лера. У Сони вообще все хорошие были, и я тоже, иногда. А смена в этом её несложном восприятии мира, зависла лишь от её эмоционального состояния.

И в тот день — я снова стал для неё плохим. Недолго, в общем, я продержался в противоположном статусе. И может эта драма, и на тот раз тоже, осталась бы лишь её личной, только она захватила и меня, став от этого трагедией. А спустя ещё один день — я стал для Сони худшим.

***

— Привет, давно не виделись. Чего ты молчишь? Скажи хотя бы, что тебе стыдно.

Это разговаривал я, с онемевшей временно Соней. Ведь она спала, вряд ли что мирно, но точно ещё не ведая, в прочем как и всегда, о своём будущем. О своём предназначении, которое теперь, совсем вскоре, она мне выслужит, не отводя своего лица. Посреди ночи, мне пришлось забрать её с остановки у колледжа. Пьяную. Много она выпила вряд ли, потому что иначе, непременно бы оказалась в больнице, в отделении интоксикации, ввиду своей незрелости. Только на Сонин вес хватило и этого. Того, что она там в себя залила, ведомая горем от увиденного, просто ещё не зная другого, более безутешного. Своего собственного.

Стала бы она так убиваться по Лере, что позже станет искать мести, хотя бы догадываясь об исходе? Зная Соню, скорее всего да. Стала. И что с неё за это взять? Я — заберу всё.

В ту ночь, разговаривая с её безвольной оболочкой, я сдерживал себя этим бессмысленным занятием от иного: чтобы не разбудить Соню появней, как-нибудь поощутимей для нас обоих. Чтобы не привести её в чувства, сжав ей может плечи побольней, может и дав пощечину.

— А что с твоей одеждой, детка? — я к ней склонился, заметив на её рукаве неаккуратную затяжку, а край его был грязным. — Долго падала? — добавил я и следом смолк. Что-то, на ощущение мне самое ненавистное, от наблюдения этой ничтожной картины, тут же сковало мне губы. Ведь эта кофточка, что была на Соне в тот день, которую она обезобразила вместе с собой, являлась моей любимой. И лицо, что молчало мне в ответ на любой мой вопрос, тоже было для меня таковым.

В моменте поэтому, я принял неуместное для этого же момента решение — обязательно отнести эту вещь в прачечную, как только получится. Обязательно её зашить и исправить. Соня же, была творением посложнее: глубокомысленней и совершенней. И поэтому, даже если бы я сказал ей есть ложкой стиральный порошок, до самого дна пакета, вряд ли бы она снова стала, какой являлась по своей оригинальной задумке: чистой. Отравилась бы, вероятнее, и отправилась на тот свет лишь спешней запланированного, зато невинной.

И поэтому, я принял и второе решение, тут же: отнести Соню в храм, а невинность у неё отнять. И тогда я думал, что мне придется туда её именно нести. Я подверг сомнению, если воздержусь от того, чтобы не сломать ей ноги, прежде чем взойдет солнце. Хотя бы одну из них, чтобы не вывернуть. Это желание, до самого утра меня преследовало. Вместе с мыслями о том, как Соня, явно что специально, испачкала свою одежду. Как она фривольно целовалась, также пачкаясь, до того как оказалась на асфальте.

Вряд ли у Сони имелся расчет, но он был у меня. И я больше не мог выжидать, когда в ещё более отвратительном виде, кто-то отнимет у меня всё то на что я полагался, почти свято.

Я тогда так и не уснул. Лежа в малоудобной позе на софе, я всё таки позволил себе успокоиться, представив до самого финала, как у Сони всё таки ломается, какая-нибудь из её зыбких костей, даже если самая незначительная. И ещё то, как она громко от этого заплачет, навзрыд. Стало бы ей так невыносимо — тогда бы она искренне и раскаялась.

И прежде чем я почитал эту идею своей наилучшей и самой действенной, из спальни послышался грохот. Соня проснулась. И что, кажется сразу упала? Не устояла, пространства вокруг себя не разглядела, в той кромешной темноте, что я в комнате создал.

Только уже к ней шагая, я знал: она навернулась поди, вовсе не по этой причине. Это была сила моей мысли и она была верной, поэтому и имела силу над ней. Открывая дверь, я был уверен, что найду её внутри с увечьем. Одним из, что я для неё тщательно выдумывал, последнее несколько часов своих собственных мучений.

— Привет. — отрезал я. — Соня.

Она и правда, с самым растерянным видом, ожидала меня, находясь на своих коленях. Она на полу была.

***

🎈🧸Мой тг: https://t.me/silverstarbooks (сильверстар)