103. Бестолковое блюдце

От пока ещё, лишь на вид угрожающих, намерений Димы, мне было совсем некуда отшагнуть и некуда деться, только если... приземлиться обратно в кресло, за собой.

Широко раскрыв глаза, я опасалась даже моргнуть, мельком, поэтому — невольно, быстро заговорила. Мало обдумывая, срывающиеся с моих губ слова, придумывая свой ответ ему, на ходу. Пытаясь отвлечь брюнета от его, ощутимо нехороших, намерений:

— Дима, подожди... — уговорчески, в полголоса заговорила я. —  Даже... Даже если всё и было так, я ведь всё равно ничего не вспомню! И... — остановившись, ведь кажется,  Дима сделал в мою сторону, еще одно телодвижение, что сбило меня с толку, насторожив, я набрала в легкие ещё немного воздуха, едва видимо приоткрыв свой рот. Мне казалось, что ещё немного, и я... начну заикаться. — И нет в этом всём — ничего особенного. — стихла я, под самый конец, своей мало убедительной речи.

А после, я остановилась в ней и вовсе. Стихла. Ведь больше нечего было добавить. Да и каких слов от меня, на свой рассказ, о нашей первой встрече и тактильной связи, хотел услышать парень?

Может быть, он имел намерение внимать, как я восхищена его отменной памятью? Чутким вниманием к деталям? Или же... неумолимо, умиляюсь его поступку, в отношении совсем еще юной меня? Нет. Я этого всего не испытывала и так не думала.

На ум приходило лишь, что-то тревожное, что-то совсем уж противоположное, но и поэтому — ещё менее мне понятное, для того, чтобы озвучить вслух, поделившись с ним.

Возникла пауза, а облик Димы приобрел совсем уж свирепый вид, ведь брови, на его и без того мрачном лице, сдвинулись.

Он нахмурился, словно совершенно не одобрил моего поспешного ответа. Пронзительно посмотрел так, словно я ничегошеньки не поняла. Совсем ничего. А главное — не оценила его ярких воспоминаний, которые он, кажется, бережно хранил всё это время, как свою, не знающих равных ей, потаенную ценность.

— «Нет ничего особенного»...? — заговорил он внезапно, даже осторожно, переспрашивая меня, одними лишь губами. Тихо и медленно. Его брови теперь, в удивлении, оказались вскинуты вверх.

Повторяя мои слова, не отводя от меня неудовлетворенного, почти что отчаянного взгляда. Он хотел меня переубедить. Вещал так, как будто бы он давал мне, прямо сейчас, еще один шанс... изменить мысли.

Перефразировать, неугодное ему, сказанное мной.

И наверное, мне стоило понять это, намного раньше — что именно хотел от меня услышать Дима.

Ведь наблюдая за ним сейчас, моя верная, изначально, реакция — стала для меня очевидной.

Мне стоило улыбнуться, со всем согласиться и, пускай даже фальшиво — растрогаться.

С витающей, во всем происходящем и даже в воздухе, жутью, я осознавала, что события, почти семилетней давности, и по сей день для него являлись намного большим. Большим, чем просто, миновавшее каждого — кроме него одного, прошлое.

Он — всё ещё им жил. Там жил. Дышал, а может быть и вовсе им грезил.

Испугавшись его излишне грозного вида, я быстро замотала головой, в знак отрицания. Отказываясь от сказанного ранее:

— Нет. Нет, не так. Прости. Я имею ввиду, что этого всего не вернуть и... это мало должно волновать. Ведь Дим, разве разумно, если такая ерунда, до сих пор тебя преследует?

Я мгновенно поймала себя на том, что снова несу совсем не то, ведь... заметила, как дернулось его лицо, секундной судорогой. И я замолчала.

Дима на меня обозлился. На этот раз — было так.

Огонек в его глазах вспыхнул видимо, ведь в комнате преобладал мрак.

— Преследует? — ухмыляясь, повел он, лишь одним уголком своих губ, словно окончательно во мне разочаровавшись. Он даже покачал головой. Как будто бы Дима почувствовал, с моей стороны... и вовсе осуждение. — Ты бестолковая, Соня. — отрезал он, бескомпромиссно. — И ты не имеешь даже малейшего предположения о том, чем я действительно одержим. И иметь не хочешь, но придется.

И больше он ничего меня не спрашивал и ничего от меня не ждал. Он оказался оскорблен. Порушен тем, что я не разделила с ним его торжества. Обозвала ерундой — его высвобождение.

И я заметила, как кулаки парня сжались, а напряжение виднелось на каждом, доступном для моих глаз, открытом участке его тела. Шея пульсировала.

Он... был намерен затеять со мной, рукопашный бой? Так ведь я его проиграю. Может быть и не дав ему его начать.

Упаду без чувств, например от страха.

И прежде чем я успела именно так упасть, он меня схватил. Схватил сначала за локоть. Вытаскивая из этого угла, в котором я обитала, уже половину своего дня: между креслом и столиком, у окна.

А после, больно сдавив мои плечи... он меня толкнул.

Так, что я едва устояла на ногах. С такой вот нещадной силой. Может быть он и хотел, чтобы я больно упала. Да, скорее всего, всё было именно так.

Только я удержалась, и лишь невольно, сделала пару шагов назад, устаивая.

— Если ты не станешь мне противодействовать, то ты грохнешься на пол, Соня. — Дима сделал паузу, закатывая рукава своего свитера. — Я тебя подниму, но потом ты снова там окажешься. Тебе понятен принцип? — продолжил говорить он, играючи... снова зашагав ко мне, приближаясь.

А я... очень испугалась. Моё дыхание, вмиг стало тяжелым, почти что неподъемным для моих легких, чтобы с ним справляться. Позволить мне, равномерно его продолжать.

— Зачем? Зачем мне это делать... Перестань, Дима. — настороженно, я за ним следила. За каждым его движением, но не успевала. Взгляд не фокусировался, а бегал. Мои колени разомлели от угроз и я переживала не устоять... в грядущий, с секунды на секунду, раз.

Обойдя меня по кругу, словно хищный зверь, он уже оказался позади. Я не смогла обернуться, и на самом деле, побаивалась так поступать.

Мне не хотелось, ненароком, прочитать лишнего в его глазах. А я знала, что сумела бы.

Руки парня уже крепко меня сжали. Так, что я едва могла и вздохнуть. Он обхватил меня ими, поверх моих плеч и грудной клетки, тугим кольцом. Оставаясь стоять за спиной.

Он сжимал сильно и не думал ослаблять эту хватку. А моё расслабленное страхом тело отказывалась, этому безотчетному зверству, сопротивляться.

Теперь, его лицо находилось у самого моего уха, и он кажется даже улыбался, слушая моё зажимистое дыхание:

— Почему ты спрашиваешь? — брюнет сделал паузу, может быть и правда задумавшись над этим. — Ты ведь уже наверняка догадалась, что у происходящего сейчас, исключительно сексуальный подтекст.

Только я совсем не внимала его словам. Думала лишь только, как далеко, на этот раз, зайдет его, надо мной, подлость.

— Мне больно, пожалуйста, отпусти. — пока мне хватало на это дыхание, отвечала я.

Чувствуя, как мои щеки становятся горячими. И лицо тоже становится.

— Нет. — выдал Дима, насмешливо. Так, словно его крайне забавила наивность моей просьбы, что он не был намерен выполнять.

Кажется услышав мой сдавленный всхлип и усиливающуюся отдышку, он выпустил меня из своего цепкого охвата, но не оставил, а снова развернул к себе.

Не давая мне времени на передышку, парень уготовил для меня новую, беспощадную ловушку.

Захватив мою шею под свой локоть, он зажал меня так. Им. Согнув свою руку.

Под влияниям, этого его действия, согнулась пополам и я. По инерции. К этому, он меня и принуждал, склоняя вниз, всё ниже.

Теперь, я могла наблюдать лишь пол из дощечек, его и мои ноги и чувствовать, как болезненно застряли мои волосы, где-то между, натянувшись. Как я едва могу дышать.

Я помнила, ведь видела, что именно таким образом, дрались, дурачась между собой, мальчики в школе.

А я не была мальчиком. Мне было больно. И то, что вытворял беспричинно Дима, едва можно было назвать баловством. Он меня мучал.

И теперь... я и начала своё противостояние ему, которое брюнет посоветовал мне, изначально.

Ведь он издевался надо мной так, словно я была ему ровня и могла бы такое перенести. А я не могла и не была.

...но он не позволял мне его касаться верным образом, а наблюдая за своей удачной пыткой, продолжая меня удерживать, заговорил:

— Если ты не хочешь быть, никакой для меня особенной, Соня, если всё для тебя ерунда, а я, один здесь: «умалишенный» — и всё то меня "преследует"... то я оставлю после себя, совсем иные воспоминания. Ты их обязательно запомнишь. И они, мало будут нас объединять.

Под «особенной», скорее всего, Дима подразумевал ту самую версию меня, что он знал и лелеял, выходит, что с самого моего детства — до сегодняшнего дня.

Но, вряд ли, эти его слова, объясняли истинный мотив парня. Ведь обоснованием к происходящему сейчас, служила лишь его гнусная сущность, злопамятство и гордыня. Одержимость, о которой он упомянул ранее.

И я никогда не была для него особенной, никогда он так ко мне не относился.

Неподражаемыми, для Димы, являлись только его помыслы и пожелания. Искаженные скверным разумом воспоминания, что управляли его выбором, расставляя важность вещей в нужном порядке.

И теперь, по важности, он уготовил для меня самое последнее место. Дима больше не мог продолжать оправдывать меня за то, что я так и не сумела разделить с ним, его помешательства.

Я пыталась, хоть что-то сделать, но всё также видела лишь пол, его ноги, которые даже, неаккуратно, пару раз ступили поверх моих. Он не давал мне шанса поднять головы и ему было всё равно, как я себя чувствую. Замалчивая, без выбора, унижения.

Каждую секунду, я спотыкалась, ведь Дима начал быстрый шаг, продолжая удерживать меня, всё так же таща за собой. Словно я могла стать внезапно опасной или была таковой, вот он и не обращался со мной иначе, хоть чуточку мягче.

Подобным образом, он довёл меня до самой кровати. И на неё — он тоже меня толкнул.

Я приземлилась на живот. Закашляв.

— Славное тельце. — послышался его голос, а сразу после, я почувствовала его руку, что прошлась по моей спине.

Он и похлопал ей по мне. Может быть, подобным образом, издевательски сопереживая моему приступу кашля, что приключился, из за слишком стремительного и едва удобного, для полноты моего дыхания, перемещения по комнате. Из за того, к чему прибегал, распоряжаясь мной, Дима.

В тот самый миг, я судорожно развернулась на спину, к нему лицом, мне хватило на это смелости и ловкости.

Мы встретились взглядом.

— Что ты творишь, Дима? — оробевши, произнесла я, выпучив на него глаза.

А он уставился на меня в ответ и передразнивая, произнес:

— «Что ты творишь, Дима?» — брюнет спародировал и удивленное выражение, моего напуганного лица и голоса тоже. — Расстегивай свои джинсы. Снимай. — заговорил он теперь, уже своим обычным тембром, низким.

Приподнимаясь, я помотала головой. От страха, у меня сковало в груди. 

— Я не буду этого делать.

А он... замер.

— Вообще-то, большинству людей нравится, когда им говорят, что делать. Потому что глубоко внутри, они не имеют и малейшего понятия, Соня, что им блядь делать. — брюнет остановился в своей циничной речи, оглядев меня с макушки до ног. — Ты не исключение. Как оказалось. Просто тебе нужна помощь. Тебе постоянно она нужна. Ты задумывалась над тем, как сильно ты меня достала, своей прострацией? М?

Одолеваемый, неведомым ко мне чувством, может быть даже ненавистью, Дима начал вершить всё резко и быстро. Призрение на его лице читалось отчетливо.

Резко ко мне наклонился, резко начал стягивать с моих бедер джинсы. Он даже не удосужился открыть пуговицу. Под его напором, она отодвинулась в сторону, выскользнув из своего отверстия, самостоятельно. Молния тоже разъехалась.

Словно сейчас со мной произойдет что-то, чего до этого никогда не происходило, а я сама — вовсе и не знаю Диму, отказываюсь узнавать, паника захватила реакцию моего тела и я... ударила его ногой. Посильней. Попав в колено.

Дима, тут же сдавленно выдохнул, но не опешил. Не растерялся даже. Ни на миг. Схватив за края мой низ вновь, на это раз неуклонно, он их всё равно снял. Джинсы. После, сдернул и мою кофту, через мою голову, приподняв и снова отпустив меня на матрас.

Он откинул мою одежду небрежно, на пол, куда-то себе под ноги. А я осталась в одном лишь нижнем белье.

И я не испытывала, от случившегося, смущения, а всё ещё ощущала себя от него — обособленно. Ведь сам Дима — оставался одет. Он, вроде как, и не собирался следовать знакомому мне, лишь однажды, сценарию. Смотрел на меня без вожделения, через чур напряженно. Его что-то беспокоило и ни о чем он больше думать не мог. Иначе бы — не глядел так и я бы на него тоже не глядела.

Сказал бы он мне прямо, именно так и поступить. Например, отвернуться.

Видимо для меня, ведь жили во мне воспоминания с которым я могла сравнить — Дима больше злорадствовал в мою сторону, намеренно и через силу, а внутри... имел потребность совсем иного для меня. Противоположного — к своим действиям сейчас.

Впервые, я не плакала даже и не хотела, а просто на него глядела — незадачливо. Ждала молчаливо, что он в любой миг перестанет. И вконец ему, внезапно, надоест жесткость.

...но заговорил он, скривив лицом. Может быть замечая, что я вовсе не страшусь, а веду себя нескладно.

— Ты настолько несуразная, знала бы... — Дима перевел свой взгляд, апатично, на мои бедра. — И таз у тебя узкий. Нелепый. — его глаза снова вернулись к моему лицу, поспешно, словно его истинные мысли, расходились с его словами. А те желания, что преобладали над ним сейчас, к которым он сам себя принуждал, совсем мне не подходили по виду. —  Я и не знаю даже, каким образом тебя сегодня трахнуть. Мне не приходит в голову. И ты очень сильно меня раздражаешь.

Он замолчал и снова уперся своим взглядом на меня, а я... вжалась в матрас, удерживаясь локтями. Делать это — становилось всё сложнее, и не потому, что я устала. Просто мои руки начали подрагивать. От всего, что мне приходилось выслушивать.

— Никак. — тихонько помотала головой я. — Хочешь, мы поговорим про тот день еще немного, про день рождения папы. Я не против, а ты не правильно меня понял, просто...

Мне подумалось, что это моё предложение ему, сможет его успокоить и что-то исправить, но всё вышло наоборот.

Он обозлился ещё больше, услышав сказанное, ведь снова склонился ко мне. Хватая, потянул с кровати сначала за ногу, после и за руку. Таким образом, что я в секунду очутилась напротив. Стояла возле него.

Разъяренно, теперь и не только мои глаза, оказались всеобъемлюще раскрыты. Смотрели на меня враждебно.

Продолжая обжигать мою кожу своим касанием, его громкое восклицание в мой адрес, заполнило комнату и каждую частичку меня:

— Заткнись ты уже! Заткнись!

На этот раз, я прищурилась и склонила перед ним голову.

А он, удерживая меня за руку, устремив её к верху, изменил моё положение к себе, развернув боком и... несколько отрывистых раз ударил, что есть силы, по моим ягодицам. Ладонью.

Словно вымещая на мне всё то, что он, никаким иным способом, не мог мне показать. Рассказать о том, что творилось у него внутри. Ни словесно, ни как либо еще. Выходит, что даже... интимно. Ничего у него не получалось.

Он был рассержен. Раздосадован не мной вовсе — собой.

Ни с чем несравнимый страх парализовал любой мой, возможный в этом случае, звук. Я просто молчала, громко вздыхая и только вздрагивала, каждый раз жмурясь, когда его рука ко мне возвращалась, неотступно.

Ожидала лишь, с опаской, что в любой момент — он изменит свою тактику. Коснется до меня, ещё как нибудь.

Я не знала, как именно, но предчувствовала, что ему обязательно известен каждый способ.

Своё исступление он остановил, прекратив его также неожиданно, как и позволил ему взять над ним верх. Продолжая удерживать за запястье, парень подтолкнул меня к ближайшей стене. Той, что находилась у кровати.

...но и это место — не оказалось моим окончательным предназначением. После, Дима снова меня подвинул.

Поставив в самый угол, к нему спиной.

— Ты смотришь на меня так... не смотри. Своим глупым лицом! — заговорил он, словно лишаясь разума, ежесекундно. — И ты будешь там, стоять так, пока не перестанешь это делать. — он сделал паузу, кажется встал на месте и замер. — А если не перестанешь, я отдеру тебя за волосы. Поняла?

После, он продолжил свой шаг по комнате, но я не оборачивалась. От испуга и его многочисленных прикосновений — я вся горела.

Как будто бы у меня температура под сорок, а всё тело покрылось мурашками.

Такое вот странное расхождение приключилось, которое нашептывало мне о том, что с моим организмом — творится что-то совсем неладное. Но я терпела.

Стояла и продолжала его слушать. То, как он тяжело дышал. Ведь Дима, словно наперекор собственному дыханию, заговорил ещё громче:

— Это всё твоя вина. Что я чувствую себя, не в с своей тарелке. Так всю жизнь. Тоже из за тебя. — он сделал паузу. — То мне блюдце достается, такое же бестолковое, как и ты, и я едва могу его использовать. Нет такой возможности, да и что ты в него уместишь? А чаще и всегда, мне попадается в руки просто тарелка. Огромная. Она мне тоже не подходит. Она безобразная и мне не по вкусу — я столько не ем. И что мне делать? Испытывать эту безвыходную тоску, пока я не подохну?

Я совсем не понимала философских рассуждений Димы. Не понимала и его сравнений, ведь моя моя голова... начала кружиться.

Больше, я уже не могла, не выдерживала — так вот стоять. И я села на пол, небрежно, почти упала. Всё также наблюдая перед собой стену. Не решаясь от неё разворачиваться.

Дима же — резко прекратил вещать, он это заметил. Моё поведение. И поэтому подошел. Сзади.

Опустившись, он сел рядом, развернув меня к себе за плечи.

Не произнося больше ничего, он осмотрел меня пытливо. То, как я вся сгорбилась, придвинула ноги, согнув, поближе к своей груди.

И наверное, что-то его привлекло, в этом моем замученном облике, ведь он наклонился и... поцеловал моё правое колено. А после и левое.

Я знала, что будет дальше и... пока он сам этого не начал или же еще чего-то, я кинулась ему на шею. Крепко к нему прижалась. Всем телом, к его колючему свитеру.

Он восторженно удивился, и не сразу, его руки тоже меня коснулись, упали на мою оголенную спину.

— Не делай так. — произнесла я, стараясь его сжать, но у меня не хватало сил. Я не могла показать, что если он так сильно этого хочет, я стану ему предана.

— Как? — поглаживая меня, уже мирным тоном, спросил он.

Я всхлипнула, наружу начало выходить, всё то слёзное бессилие, что было удержано всё это время, моими другими чувствами.

— То, что ты хочешь сделать. Я не знаю. Мне просто страшно.

И он в ответ пожал, сговорчиво, плечами:

— Хорошо. Не стану.

Услышав это, я быстро отстранилась, уже пронзительно смотрела в его глаза.

— Давай я. Давай, я сделаю всё сама сегодня, как ты хочешь. Ну не буду я на тебя смотреть даже! Обещаю. — мои ладони обняли его лицо. — Димочка, миленький, прошу.

Теперь, я целовала его щеки. И руки его я тоже целовала, поднося к своим губам.

...но недостаточно продолжительно, чтобы хоть что-то в нём изменить, ведь он начал меня останавливать, хоть и с интересом, до этого, наблюдал за мной молчаливо, может быть задумавшись над моей инициативой.

Он теперь хватал мои руки, а я их вынимала обратно, пытаясь до него дотронуться вновь, а он снова хватал и уже крепче, отводя.

— Нет, Соня. Нет. — не спеша, мотал он головой, наблюдая, как теперь, по моим щекам текут слезы.

А все это время — не текли и поэтому его обличие переменилось, тут же. На более знакомое мне, верно что и ему самому.

— А что тогда? Что ещё будет? — я спрашивала с испугом, не желая в действительности знать. Без любопытства.

Каждая ссадина на моей коже, о которых я уже и позабыла, внезапно, начали болезненно ощущаться... или же зудеть, я не понимала. Путала эти осязания, они подменяли друг друга, обманывая меня.

Не давая ответа, Дима ласково взял мои руки в свои и развернув к своему лицу, поцеловал по очереди, обе мои ладошки.

После, пододвинув к себе, приподняв, он меня усадил между своих ног. Около себя.

Я взволновалась, но почему-то утешилась. Незвучно на него взглянула, думая над тем, что и я должна поцеловать его в ответ. Хоть как-то.

И я поцеловала. Мельком в щеку. После, тут же смутившись.

— Ну вот ты и отвлекалась. — произнес Дима, в ответ на мое тихое наблюдение за его реакцией. На моё послушливое одобрение, его обращению со мной. — Пошли тогда. Встань-ка.

Уже стоя, он сразу склонился обратно ко мне и взял под мышки, аккуратно. Взял и к себе на руки.

Дойдя, за пару широких шагов до кровати, он меня уложил на матрас. Бережно.

— Ничего тебе не будет. Тише. — заговорил он, с опозданием отвечая на мой вопрос, заданный ему ранее.

Только зачем-то, на это раз, он уже стягивал с себя свитер, расстегивал и джинсы. Не отводя глаз от меня.

Я не спрашивала ничего и молчала. Остерегалась, ничего не понимая — но ему верила.

А он продолжал со мной говорить, уже откинув на пол ремень. Я не увидела, но услышала его приземление, ведь меня не отпускал Дима, глазами:

— Ложись на бок, Соня. Развернись, вон к той стене, — он указал в пространство перед собой, — а я тебя обниму. Хочешь?

То, что мне больше не придется на него смотреть, по его незамысловатой просьбе, под служащим утешением предлогом — меня очень взволновало.

В крайний раз, находясь здесь же, лежа на спине, Дима питал ко мне равнодушие. И тогда, я так и знала — что ничего не грядет. А теперь, засомневалась, но всё равно поступила так, как сказал он.

И теперь, лежа на боку, вслушиваясь в тишину, я не могла ею успокоиться, ведь моё сердце билось громче, мне надоедая.

Пытаясь напомнить, этому беспокойному сердцу, об обратном от тревоги, я поднесла свои ладони к глазам, разглядывая их, чтобы и оно тоже разглядело. На них — всё ещё жили поцелуи Димы.

И они ожили, когда я начала искать их отпечатки и отыскала. Загорелись.

Я почувствовала, что он рядом и вовсе не его колючий свитер больше. А его голое тело. Близко-близко к моему и оно было горячим, но я всё равно вздрогнула, как от холода. Наверное, от стыда.

Его подбородок оказался на моем плече, Дима меня прижимал крепко, заговорив на ухо:

— Я видел, что ты хотела заплакать, но всё таки не закричала даже. — прошептал он. Так, словно оказался восхищен или же... удивлен таким образом, что был ему приятен.

Рука парня соскользнула по моему телу вниз, когда другая уже находилась подо мной и я задержала дыхание, удерживая себя, что либо произнести. Словно больше не хотела его разочаровывать. В нем усомниться.

— Когда? — одними губами, спросила я.

Вести эту беседу с ним, было невозможно и томительно, ведь мне начало казаться, может быть потому, что я находилась к Диме спиной и не могла его наблюдать, что у меня началась паранойя. Фантомные ощущения.

Вот, чувствовала я, как абсолютно точно, он двигает низ моего комплекта, сдвигает в сторону, продолжая говорить со мною. Непринужденно, в полголоса.

Так, что я бы и не смогла сосредоточиться на всём и сразу, одновременно, в отличии от него.

— Когда я тебя высек. — ответил он и тут же сделала паузу. — Только это было не бесконтрольно, я не был ничем ведом, если ты вдруг решила, что я свихнулся.

И после, его рука сместилась совсем уж за пределы хлопковой ткани, ведь я почувствовала его пальцы. Между своих ног.

Осознавая реальность происходящего и его ближайший итог, я захотела дернуться, так и поступила, не желая ощущать ничего подобного на себе и делать тоже, но его другая рука, та, что находилась под моей талией, «обнимая» снизу, не позволила мне этого сделать.

Брюнет спохватился быстро, ведь ожидал. Он прижал меня к своему торсу, ухватившись за мой живот.

— Спокойно, ну, всё хорошо. — протянул он. — Вытерпишь, и мы пойдем к твоим подругам, на улицу. Там поймаем курицу и дальше, в рифму, по списку... — ему хватало самообладания, даже на неуместные фольклорные отступления и это говорило мне, лишь о том... что Дима проживал этот момент, прямо сейчас, осознавал и контролировал. Знал, что случится и дальше.

Теперь немая от ужаса, ничего не ведала лишь я одна.

Уже более настойчиво, я вновь ощутила его пальцы там, где они и стремились находиться.

— Странно, что ты влажная... тебя это, что ли, возбудило? Что я тебя высек. Или ты уже успела описаться от страха?

Не веря в то, как происходящее, вот-вот случиться, в свою полную меру, со мною снова, теряя дыхание, я быстро заговорила с ним. Зная, что ничего не изменю, не остановлю дальнейшего, лишь ему напоминая:

— Ты же сказал, что...

Только он меня перебил, не давая шанса и на эту малость:

— Я сказал, что ты глупая. Лицо у тебя такое. И это было всё, что я сказал тебе правдиво.

После, он взял меня за ягодицу, сдвинул мою ногу, совсем немного её приподняв. Приоткрывая для себя видимей и... удобней. Так, как было ему необходимо, чтобы продолжить. Чтобы начать.

И я почувствовала его часть — внутри своего таза, что был моей частью. Частью моего «несуразного» тела. Но не сразу. А так, словно это была какая-то преднамеренная мука. Ведь Дима делал всё излишне долго, возился, или же просто — ничего у него не выходило со мной сделать верно, с первого раза.

А когда у него получилось и он знал, что это так, потому что я вскрикнула, его — уже было не остановить, совсем.

Его грубоватых движений в меня оказалось не так уж и много. Может быть даже, я сумела бы подсчитать их множество. Точно меньше, чем в тот, единственный раз. Но достаточно, чтобы и на этот, всё казалось бесконечно вечным и поэтому наказанием.

Я совсем ничего не ожидала, от «этого дела», что никогда не станет для меня любимым или желанным, так что и не задалась вопросом о том, почему наша близость с Димой — всё еще протекала для меня болезненно, ведь... больше она никакая не первая. А вторая. Так что, навсегда?

Не размышляя, я просто проживала действительность, зная точно одно — всё обязательно закончится, ведь и тогда оно тоже заканчивалось, вот я и терпеливо ждала.

Слушая придыхания Димы, то громкие, то потише, куда-то совсем мне в шею, я предполагала, как происходящее — очень сильно ему нравится.

В один из таких моментов, закрыв, а не зажмурив глаза, я тоже начала ожидать, что и мне понравится... может, на секундочку, только этого не происходило.

Наоборот — нравилось всё меньше, до тошноты не нравилось.

А она, подступала к моему горлу, недоеденным завтраком. Каждый раз, пробегала волною по телу, от живота. Там, где я чувствовала Диму больше всего и каждый раз, всё выше.

Его на мне завершение, негромкое, ощутилось там, где он взял своё начало — на моем бедре. Внутренней части, одного из. Приключилось малоприятно, липко и даже горячо на коже.

Ничего он мне не сказал и мне показалось, что он желал, чтобы и я совсем ничего ему не говорила.

Выпустив меня из рук, он дал мне упасть на спину, упал рядом и сам.

Только я не была намеренна оставаться. Я прытко встала, подскочила ногами на матрас. После, перешагнула и через него самого, почти перепрыгнула, оказываясь ступнями на полу.

Ничего не объясняя — но он и не спрашивал, а всё ещё тяжеловато дышал, с интересом за мной наблюдая, даже мне улыбнулся, сдавленно.

Может быть поражаясь, как живо я себя веду и зачем вообще, что-то делаю, ведь не должна. Могу ничего больше не делать.

Что я там затеяла и когда угомонюсь?

Так вот он и думал, скорее всего, уже попутно отыскивая, где-то на тумбочке рядом, пачку своих сигарет. Они снова его волновали излишне, больше всего остального.

Я была смущена своим видом перед ним и тем возможным, что ещё ему станет во мне противно, помимо моей глупости. И теперь мне не хотелось, чтобы Дима на меня смотрел.

Закрыв лицо руками, я дошагала до угла и там и осталась, остановившись у знакомой стены.

— Что ты там встала? — следом, раздался голос парня, он усмехнулся в конце, посчитав, что я с ним лишь играю. Комната начала заполняться дымом. — Ты досчитаешь до ста, а я должен исчезнуть? — он сделал паузу и кажется сам встал с кровати. — Одевайся, пошли. Пошли на улицу, Соня.

Но я больше никуда не двинусь — так я решила.

— Хорошо, я понял. — Дима зашагал к ванной комнате, ведь спустя совсем недолго, дверь за ним громко захлопнулась.

Он ушёл, но лишь потому, что у Димы не имелось иных страстей, кроме той, что располагала его к мучительству.

💕💕💕

🧸🩷Мой тг: silverstarbooks