17. Воспитанная девочка.

POV Дима

Я знал, что она вернётся. А если бы этого не случилось, если бы она сделала другой выбор — я бы всё равно нашёл способ его изменить.

И я мог бы узнать о ней всё: от номера паспорта до названия кафе, где она любит сидеть за угловым столиком. Но не стал. Не захотел. Мне нравилось это новое — редкое — ощущение. Незнание. Или хотя бы иллюзия его. Я позволял себе верить, что всё происходит впервые. Что я просто встретил девочку, и она меня заинтересовала. Что всё это — спонтанно.

Пусть даже это была в какой-то мере ложь. Ложь, которая росла во мне с того самого дня... нет, не с «встречи» — с того момента, как я увидел её.

Самоуверенность меня никогда не подводила. Поэтому уже в следующую субботу я снова увидел её у музея — она шла прямо ко мне в руки. Оглядывалась. Напряжённая, настороженная. Будто боялась меня снова встретить. И в то же время... будто только этого и хотела.

Я знал этот взгляд — взгляд, в котором живёт страх. И я не осуждал её за эту нарочитую пугливость. На её месте я чувствовал бы то же самое.

Мотылёк летит к огню. А дальше? Все знают.

Всю неделю я думал только о ней. Зачем-то терзаясь выбором, который был мне ясен с самого начала. После того как я использовал последний потенциал Марго — а она, как всегда, приняла это за новый виток в наших отношениях — меня немного отпустило. Если так это вообще можно назвать. И тогда я позволил себе снова думать о девочке из тёмного коридора тира... и из ещё более тёмного лабиринта моих мыслей. Но уже без зверства.

Думать о ней — не прямо, не честно. А как бы вскользь, как бы между делом. Будто мимоходом предполагая: может, ей шестнадцать? Семнадцать?

Я задавал себе эти вопросы не для того, чтобы получить ответ. Мне просто нравилось подбрасывать их в голову — слушать, как звучит. Как больше подходит ей. Как больше нравится мне.

Не мог же я, если... Или всё-таки мог?

Мои мысли меня не пугали. Не тревожили. Только злили. Почему родители этой девчонки не могли запланировать её появление на свет раньше? Почему мне всегда приходится ждать?

Даже в таких нелепых, отвратительных несостыковках — я умел винить других.

После Марго я, вроде бы, успокоился. В самых диких своих размышлениях — да. Но всего на один день. Оказалось, я так и не научился себе отказывать. К несчастью — для этой несчастной девочки.

Как же так вышло? Да очень просто: я сам позволил этому случиться. Я сам разрешил ей поселиться в своей голове. Я вспоминал её глаза. Даже звал её мысленно. И не потому, что мне было нечем заняться, нет. Моя жизнь давно расписана по минутам: есть клуб, есть работа, есть обязанности перед отцом, есть «друзья». Мне не нужна была ни новая цель, ни новая зависимость. Тем более такая.

Казалось, ей не было места ни в здравом уме, ни в моём мире. Мире, где нет случайностей. Где нет слабости. Там, где всё держится на чётком контроле. Жестокий мир. Такой же, как и я.

Но вот ведь что странно. Чем больше я это понимал — тем больше хотел её туда вписать. Поэтому я и принял решение, без иллюзий.

Не оставлю её без внимания. Ни на минуту.

Я никому не рассказывал о своих намерениях. Как и всегда — мне не нужна была ни поддержка, ни одобрение. Тем более — осуждение. Хотя... всё же однажды я обмолвился. Случайно. В разговоре с Владом.

— Наверное, я женюсь на Марго, — сказал он, допивая вино. Мы ужинали в центре, встреча получилась незапланированной.

Я чуть отвернулся. Невольно, с отстранённым пренебрежением сморщил нос. Не мог поверить: он что, действительно настолько себя не уважает? Но спорить не стал. Вообще никак не прокомментировал его намерения. Мне было... безразлично.

Для Влада, может быть, Марго — идеал. Для меня — просто изношенная вещь. Причём использованная не один раз. Если честно, я уже начал презирать себя за ту последнюю ночь с ней.

Хотя... ночью это даже не назовёшь. Между нами не было ничего, похожего на близость. Только обмен. Нет — почти насилие. Но без сопротивления. Да и началось всё ближе к утру. Какая, к чёрту, ночь?

И всё равно — это не оправдание. Не причина, чтобы хоть как-то хорошо о ней думать. Одно только упоминание Марго — вызывало отвращение.

— Ты ничего не понимаешь! — повысил голос Влад, заметив мою гримасу. — Таких, как она, почти не бывает...

Я чуть усмехнулся. Смотрел на него — а думал только... о ней.

И мне было жаль Влада. По-мужски, что ли. Жалко потому, что он никогда не поймёт, что такое настоящее удовольствие. Он не способен полюбить не только плоть — но и саму идею. Суть самого желания. Этот врач не узнает, что значит — когда на тебя смотрят не с похотью, а иначе. Глубже.

Как смотрела она. На меня.

От осознания всего этого моя улыбка не сходила с лица, медленно превращаясь в оскал. Уникальность моей привязанности, моя тайна, моя власть — всё это оказалось не просто удачей, а привилегией. Нет, не так. Привилегированным складом ума.

— Марго больше не при чём. Я занят другой. У меня появилась та, кто действительно важна. А ты, если всё так серьёзно, можешь забрать её себе. — сказал я спокойно, отодвигая тарелку.

Аппетит исчез. Внезапно. Окончательно. Остался только голод. Совсем иной.

— Да? И кто же эта несчастная? Ой, счастливица, — спросил Влад без особого интереса. Скорее по инерции. Он был занят — стейком и мыслями о Марго. Такой предсказуемый. Такой... примитивный. И шутки его — не смешные.

— Она не пересекается с твоими интересами. И в твои обязанности тоже не входит, — отрезал я.

Говорить о ней с ним — я не хотел. Ни с ним, ни с кем-либо вообще. Я хранил её в себе. Жадно. Как тайную собственность.

Влад рассмеялся. То ли перебрал, то ли новость о том, что Марго теперь «свободна», всерьёз его приободрила.

— Просто не хочу себе проблем. Новенькие — они всегда с сюрпризами.

— Тебе стоит бояться только тех проблем, которые могу устроить тебе я, — сказал я и встал. Намеренно громко.

Я оплатил счёт и ушёл, оставив Влада наедине с его мечтами о Марго. Пустыми. Как и он сам.

***

Я ждал. Поджидал этого шанса — и вот он настал.

Она была одна. Внутри помещения. Стояла, с тревогой вглядываясь в мусор, развешанный по стенам клубного «музея». Старое холодное оружие, тусклое, ржавеющее, бесполезное... Я был уверен: ей это ни капли не интересно. И от этого мне становилось... забавно.

Как ловко неопытность заставляет делать то, чего ты не хочешь.

— Выбираешь средство для самообороны? — произнёс я, стараясь не прозвучать слишком насмешливо.

Она вздрогнула. Резко обернулась. Кажется, узнала мой голос. И тот самый миг — её рассеянный взгляд, задержавшийся на мне — я хотел, чтобы он длился вечно.

Но она тут же поздоровалась. Почти всё испортила. Почти меня разозлила. Воспитанная девочка. Пара вежливых фраз. Ещё парочка её настороженных взглядов — и вот оно, главное. Имя.

Соня.

Такое простое. Скорее всего, я слышал его сотню раз — но лишь однажды, именно тогда, оно прозвучало впервые. Из её уст.

Настоящее. Правильное. Правдивое. Единственно возможное — для неё.

И сразу же после — меня окутала нездоровая ревность. Желание отобрать это имя у всех, у каждого, кто недостоин. У всех, кто уже успел испачкать его, сделать пошлым, ничтожным, пустым.

Это имя должно было принадлежать только ей. И — мне.

Мы продолжали говорить. Я и Соня. Пустой разговор. Лёгкий, ничего не значащий — для неё. А я делал всё, чтобы не отпустить её слишком быстро. Не дать снова уйти. Хотел оттянуть тот момент, когда исчезнет это первое касание друг до друга — несложными словами. Потому что знал: дальше всё изменится.

Я стану слишком настойчивым. И, в конце концов, разрушу её привычную жизнь.

Соня отвечала на все мои вопросы, всё время отводя глаза. И, возможно, я это лишь выдумал... но всё же почувствовал: я ей нравлюсь. Точно. Сильно. Почему? Потому что она напомнила мне ту самую — первую. Ту девочку. Ещё в школе. Ту, чьё сердце я однажды растоптал. Без сожаления. Ни на миг не усомнившись.

Непроизвольно я снова оказался в том последнем лете. После выпускного. В актовом зале школы:

— Я уеду учиться за границу, — сказала она, Ася. Прятала глаза. Всегда прятала.

Мы остались вдвоём — чтобы разобрать декорации. Дурацкое занятие. Липкая лента, обрывки тканей... Всё раздражало.

— И что? — бросил я, отрывая скотч от стены.

Я знал, что все — от одноклассниц до учительницы по английскому — сходят по мне с ума. И пользовался этим. Холодно. Равнодушно. Мне была не нужна влюблённость — мне нужно было влияние. А путь туда точно не лежал под юбками.

Ася же... отличалась. Она никогда не заговаривала со мной первой. Избегала. Подавляла свои чувства, как могла. Но я всё равно видел, как она дрожала — в ресницах, в коленях, в пальцах. В моём присутствии.

— Да ничего... — выдохнула она, разворачиваясь. И — взглянула. Резко выдала: — Я тебя люблю, Дим.

Для неё — это было внезапно. Несдержанно. Для меня — абсолютно ожидаемо. Я даже ей улыбнулся. Потянул паузу. Дал ей помучаться.

— Неожиданно... — солгал я, неторопливо скользнув по ней взглядом. Сверху вниз. — А я, на самом деле, тоже хотел тебе кое-что сказать.

Её лицо просветлело. Расцвело. Она уже поверила. Во что — не важно.

— Хотел признаться, что... ты никому никогда не нравилась. Ни в классе. Ни в школе. Да и дома, наверное, никому не нужна. Вот и отправляют тебя подальше — в другую страну. И знаешь, мне всегда было тебя жаль.

Я выдержал паузу.

— Хочешь — я могу тебя трахнуть?

Мой голос не дрогнул. Я внимательно следил за Асей: как вытянулось её лицо, как щёки вспыхнули красным, как глаза мгновенно наполнились слезами. Она сделала шаг назад — от меня.

Всё. Её любовь испарилась. В тот самый миг, кажется, она мгновенно разлюбила меня — раз и навсегда.

— Как ты можешь?.. — прошептала она.

Я спокойно пожал плечами, не вынимая рук из карманов:

— Ты уверена? Я не стану повторять предложение.

Ася резко отвернулась, и тогда я схватил её за запястье...

...но уже в клубе — рядом стояла Соня. И именно она хотела уйти. Именно её я схватил — за тонкое, девичье запястье.

— Плохо в тебе лишь то, Соня, — произнёс я, наклоняясь к её уху. — Что тебя, кажется, не научили прощаться. Особенно со взрослыми.

В тот момент меня и накрыло тем самым воспоминанием. Глупым. Школьным. И вместе с ним — опасной, бешеной смесью чувств.

Может, память о первой жестокости каким-то образом превращается в оправдание следующей?

Я не знал. Но знал одно: я не хотел прощаться с Соней. Даже на миг.

Да, возможно, мне не стоило прикасаться к ней так сразу. Так грубо. Но я не умел притворяться. Не умел прятать себя — ни за вежливостью, ни за контролем.

И она испугалась. Соня испугалась. Опешила от моего нрава, побледнела вся. И — неожиданно объяснимо — начала мне угрожать. Своим отцом. Полицией. И это было... комично. Настолько нелепо, что я даже простил ей её запугивания. Хотя плохо помнил, когда в последний раз мне вообще кто-то угрожал.

Особенно девочка. Особенно ростом метр пятьдесят два.

Обычно — это я. Я и есть угроза.

В общем, всё это меня крайне позабавило. Но — лишь на пару секунд. А потом снова — ярость. Да, Соня уже стала моей одержимостью. Но это не давало ей никаких особых прав. И прежде чем отпустить — я едва сдержался, чтобы не вывернуть ей... ручку. Резко. Наотмашь.

Но я отпустил. Только потому, что уже знал: к понедельнику организую нашу следующую встречу. Так что... можно было повременить. С уроками.

Что потом? Наши родители — так уж неожиданно вышло — давно знакомы. И наш «случайный» разговор вдруг словно перестал быть таким уж случайным. Будто весь этот мир решил: мы не сможем избежать общества друг друга. А в какой-то момент — я действительно захотел понять, как это — быть хорошим парнем. Для неё.

Но всё развалилось. С громким, хрустящим треском. Как и тело Аси, упавшее когда-то на шуршащую упаковочную бумагу, разбросанную по полу школьного актового зала.

И виновата была она.

Потому что кто же влюбляется в тех, кто никогда не будет принадлежать?

— Ты не посмеешь, — прошептала Ася.

Она уже лежала. Смотрела в потолок. Глаза — мокрые от слёз.

— Не ври. Ты мечтала об этом каждую ночь, — ответил я, склоняясь над ней.

И я ведь не ошибся. Ася не сопротивлялась. Она не звала никого. Не шептала: «остановись». Просто... смотрела. В упор. Почти не моргая. А по её щекам текло то, что когда-то называлось любовью.

Я всего лишь помог ей избавиться от этой иллюзии.

— Будешь мне писать, когда уедешь? — спросил я, когда всё быстро закончилось. Слишком быстро.

Она отвернулась. Молчала. Не сказала ни слова. В каком-то извращённом смысле — я отнял у неё не только желание говорить о чувствах. Но и — говорить вообще.

Мы больше никогда и не виделись. Ася не пришла на итоговое вручение дипломов. И — никто о ней не спросил. Ни слова. Никому она не была нужна. Кроме меня.

Тогда. На одно мгновение.

А в тот день — в клубе... Я ощутил похожее. От Сони. Эту дрожь в ней, смятение. Пугающее ко мне, губительное влечение.

Я нравлюсь ей.

Я ей нравлюсь.