Глава 10

Мы с Кошкой негласно разделили обязанности: я занимаюсь растопкой камина и влажной уборкой гостиной, а она обживает кухню. Не знаю, кто из нас справился лучше, но после того, как я выполнил все намеченные пункты, ноги сами привели меня к Кошке. И я замер в дверном проёме, завороженно наблюдая за готовкой.

Бабушкино сердце безраздельно принадлежало этой части дома. Если дедушка был влюблен в яблоневый сад и камин, а я мог днями просиживать на чердаке, то бабушка любила в дачной кухне всё - от деревянного, резного буфета до жёлтых занавесок, от лопаточки для помешивания до баночек с приправами. Приготовление еды в её исполнении было священнодействием, зачарованным танцем, в котором бабушка руководила продуктами, посудой, ножами, и приносила жертвоприношения огню, чтобы тот спустя время ластился к ней, как котёнок.

Мама не любила готовить и редко сюда заглядывала. Но в те моменты, когда её нога вступала в бабушкины владения, мы с дедушкой удирали из дому. Они не ссорились, нет. Бабушка никогда не позволила бы себе унизить человека. Но в доме сразу становилось неуютно, а из кухни несло гарью.

Сашка на дачной кухне прижился, как родной. Он отлично готовит всевозможные сладости и выпечку, а ведёт себя при этом так, что сразу понимаешь: Саша достоин "Оскара". Кухня в его присутствии преображается, лучится от удовольствия и всячески подставляет ему все бока для поощрительных поглаживаний. Сашкино обаяние во время таких представлений можно сравнить только с любимым вареньем: чем больше его ешь, тем больше хочется ещё.

Кошка же обживала кухню абсолютно по-кошачьи. То есть так, словно родилась и выросла здесь. Она не выделялась своей артистичностью, как Сашка, не плела вокруг себя волшебных нитей, как бабушка, не обезличивала помещение, как мама. Кошка становилась продолжением кухни, её дополнительной рукой, запасной ложкой, забытым ножом, который нашелся в нужное время и пригодился. Её движения были легки и точны. Никакой суеты в поисках самой яркой тарелки. Она не властвовала над утварью, не колдовала над продуктами, а давала им возможность выполнить свое предназначение и получить за это благодарность. Она не приказывала и не подчинялась. Кошка просто жила и дышала на кухне так же естественно, как и среди книг.

Я не знаю, сколько стоял и смотрел за тем, как Кошка готовит. Мне нравилась её неторопливость, я заглядывался на то, как она смешивает руками фарш, рис и мелко нарезанный лук, добавляет специи, начиняет перец. С удовольствием наблюдал за тем, как она вымешивает тесто, а потом выбирает варенье для рулета. Я нагло, в лучших мужских традициях, занял место зрителя, ничем не помогая. Но даже угрызения совести не смогли омрачить того душевного спокойствия, которое шептало мне, что всё на своих местах. Наконец-то.

Что-то среднее между обедом и ужином мы решили накрыть на маленьком столике у камина. Развернуться особо негде, но приятный треск дров вполне заменял слова, а случайные касания наполняли смыслом молчание. Лишь когда подошёл черед вина и конфет, я нарушил тишину вопросом:

- Чай какой марки ты предпочитаешь?

Кошка вздрогнула и, промолчав с минуту, поинтересовалась:

- Это имеет значение?

Я улыбнулся, внутренне готовясь к худшему.

- Должен же я знать о своей девушке хотя бы это.

Девочка-плюс-два-года-к-восемнадцати замерла. Я молча смотрел на огонь. Когда молчание натянутой тетивой готово было порваться, так и не выстрелив, Кошка заговорила.

- Моя тётя живёт в большом городе. Однажды она привезла нам в качестве гостинца чай. Спереди на упаковке значилось название "Кантата". С тех пор чай из этой сети магазинов стал для меня особенным. Я могу пить любой зелёный чай, но вкуснее чая из "Кантаты" ничего не встречала.

Я кивнул и сделал глоток. Значит, "Кантата"... Удивительно, но Сашка, в общем-то равнодушный к чаю, когда-то набрёл на магазин этой сети и купил в нем несколько чайных наборов для меня, своей мамы и секретаря. Ни один набор по назначению так и не попал, а Сашка по сей день, если и пьет чай, то только из "Кантаты". А то, что он постоянно таскает оттуда кофе и конфеты, думаю, не стоит и упоминать.

- А мне...можно задать вопрос? - тихий Кошкин голос с неуверенными интонациями вклинился в мои размышления.

- Конечно.

- Почему в буфете столько...варенья?

- Потому что Сашка - сладкоежка, - с улыбкой ответил я. - Ну а я - чайный маньяк.

- И всё это варенье...готовил Саша?

- Почему же? - я отставил бокал и повернулся к Кошке. - Клубничное и малиновое моего авторства. Абрикосовое и яблочное повидло мы делали вместе. Вот варенье с жёлтой черешней и лимоном - это Сашкино коронное, да. И из айвы тоже он делает.

Кошка кинула на меня мимолётный взгляд, но видно было, что спросить о чём-то так и не решается.

- Если есть вопросы, не бойся их задавать.

- А какое Ваше... твоё любимое? Варенье.

"Твоё!"

- Клубничное.

Смущенное "хорошо" уже готово было сорваться с её губ, когда я придвинулся ближе и накрыл Кошкины губы своими. Она не оттолкнула меня, не залепила пощечину, не убежала от меня на чердак (вот где уж точно полно пыли!), но ответила нерешительно и с таким подтекстом, что сразу стало понятно: большего я от нее сегодня не добьюсь.

Зато потом, лёжа рядом с Кошкой на диване, я вспоминал вкус её губ: терпкость сухофруктов и миндаля - отголоски распитой нами "Хванчкары" - и сладость абрикосового повидла.

Её запах, её вкус, её тепло прочно заняли место в моем сердце, пока я решал стоит ли снова влюбляться....