Глава 8

Сашка вернулся через неделю: счастливый и довольный, как тысяча слонов на водопое. Царь по-королевски вышел из Кошкиной комнаты, с интересом осмотрел хозяина и сел посреди коридора. Пушистый белый хвост величественно взметнулся и прикрыл белые носочки лапок. Кошка взирала на представление в немом восхищении, я скептически скрестил руки на груди. Царь разыгрывал эту сцену каждый раз по возвращении Сашки, и делал это мастерски, неукоснительно соблюдая каждую деталь. Хозяин благоговейно падал на колени и умолял Царя его простить, а потом, во время кухонных посиделок, с гордостью говорил, что у него очень умный кот! Кошка на этот спектакль смотрела первый раз, и я искренне жалел, что такую гамму эмоций нельзя заснять на видео.

- А я вам подарочки привез! – хвастливо покрутил Царем у меня перед носом Сашка, отчего мы с котом в порыве единодушия закатили глаза: он себя вел столь беспечно, что все вокруг чувствовали себя глубокими стариками.

- Нам? – Кошка сделала шаг назад, явно намереваясь закрыться в комнате и не выходить, пока в коридоре не станет безлюдно.

- Конечно, вам! И тебе в первую очередь! Ты же за Царем присматривала.

- Но мне ничего не нужно... Я ведь просто так... не за плату, - Кошка лепетала, все сильнее пятясь, а Сашка, вручив мне Царя (который тут же презрительно фыркнул и получил от меня по носу), выдвинул вперед ядрено-красный чемодан в желтый крупный горох.

- Вот. Это тебе, - торжественно заявил он, и по интонациям я понял, что чемодан Сашка выбирал часа два, не меньше, и, в лучшем случае, обойдя с десяток магазинов.

- Чемодан? А зачем мне... чемодан? У меня рюкзак есть.

- Ну, наверняка, когда-нибудь пригодится, - Сашка пожал плечами. – Но там внутри еще вещи. Платья, костюмы, обувь, аксессуары... В общем, все, что необходимо девушке.

Глаза Кошки стали с любимые блюдца моей мамы – голубые, с розочками по краям – и грозились вот-вот обжечь нас горячим шоколадом.

- Я не могу это принять, - твердо, но с нотками обреченности заявила девочка-плюс-два-года-к-восемнадцати.

Сашка незлобно хихикнул, подвез чемодан вплотную к Кошке и потрепал её по щеке, как милого трехлетнего малыша.

- От моих подарков никто не отказывается. Запомни это, Кошка. А дарю я их немногим.

После этих слов он, как ни в чем не бывало, развернулся и потащил меня с Царем на кухню, безостановочно тараторя и выкладывая из дорожной сумки бережно упакованный чай и горы сладостей.

- Я и зеленый захватил, - сосредоточенно почесал бровь Сашка и осмотрел заваленный стол. Я посадил Царя на стул и принялся сортировать чай по ящичкам.

- Спасибо, Саш. Очень кстати.

- Ага. И еще...

Сократив расстояние между нами, он мне на ухо прошептал:

- В том чемоданчике припрятано и нижнее белье. Кружевное. Черное и красное.

- С ума сошел? – прошипел я в негодовании.

- Это ты с ума сошел. Уже давно пора.

Несколько минут мы молча смотрели друга на друга, а затем продолжили прерванное занятие: я – возиться с чаем, а Сашка – выбирать, что из сладостей съесть первым.

- Скажешь мне, сколько я тебе должен.

- Да ничего ты мне не должен!

- Это я тебя попросил прикупить ей одежду.

- Ты просил найти ей пару джинс, свитеров и платьев.

- А ты накупил целый гардероб.

- Ок. Я возьму с тебя за то, что ты заказывал. Все остальное – мой подарок.

- Ладно. Но выполни одну мою просьбу.

- Какую?

Я вздохнул и ткнул пальцем в Царя, который со шпионской грацией воровал со стола печенье.

- Научи наконец своего кота хорошим манерам!

***

После Сашкиного ухода в квартире стало пусто. Кошка сидела у себя в комнате и не выходила. Я искренне надеялся, что она разбирает чемодан, а не собирает рюкзак и ждет ночи, чтобы бесшумно уйти в никуда.

Промаявшись до часу ночи, я лег спать. А потом проснулся, будто от толчка, и сел на кровати. В горле пересохло так, что язык прилип к небу. Тишина давила на все органы чувств разом. Чертыхнувшись, я направился на кухню...и замер на её пороге.

Кошка стояла возле холодильника и испуганно смотрела на меня. Робкий лунный свет, пробивающийся в окно, ласково держал её в своих объятиях и будоражаще подсвечивал девичье тело в ночной футболке.

Неосознанно сделав несколько шагов, я оказался рядом на расстоянии одного вздоха. Беспокойство в глазах билось загнанной птицей. Очень нежно, подушечками пальцев я провел по её щеке, вздрагивая от стука собственного сердца. Она не отстранилась и не убежала. Она ждала. И я, боясь опоздать, наклонился и коснулся губами её губ. Впервые в жизни я пробовал растопленный густой шоколад, дурманящий запахом, кружащий голову чувством неудержимой радости и обжигающий язык сладостью. Если бы я и хотел, то не смог бы оторваться.

Мои ладони скользили по телу Кошки, старались смять, захватить, уместить её всю на кончиках пальцев, в сжатых кулаках. Я абсолютно не помню, как сорвал с Кошки футболку, но запомнил на всю жизнь безмолвное очарование открывшейся картиной: полуприкрытые губы, «крылья» ключиц и тяжело вздымающаяся грудь с аккуратными «горошинами» из молочного шоколада.

Мне следовало прекратить. Сказать себе: «Стоп!» Оттащить силой от хрупкой девочки. Но вместо этого я схватил её, усадил на стол и припал к сводящей меня с ума груди. Девичье тело с тихим, едва слышным стоном, выгнулось мне навстречу и... самую невозможную ночь в моей жизни я запомнил обрывочно и смутно.

...Я сделал её своей на кухонном столе под мирный сап холодильника и чьи-то крики во дворе. И закрепил свой успех на кровати, под взглядами тысячи книжных корешков.

Я любил её так, словно это последняя ночь в моей жизни. А она отвечала мне взаимностью.

Единственное, чего я боялся, так это того, что с первыми каплями утреннего дождя девочка-плюс-два-года-к-восемнадцати покинет меня навсегда. Поэтому я крепко прижимал её к себе, вдыхал наш общий, возбуждающий запах единения, и превращался из атеиста в язычника: перед всеми богами, имена которых я когда-либо слышал, я преклонял колени и молился. А затем снова восходил на алтарь единственной святыни, доступной для такого грешника, как я. И вздохи складывались в молитвы, стоны – в сопровождающую молитвы музыку, а стук капель по стеклу – в очищающую ладонь Природы.