Глава 19. Смерть

     Минуло три года со смерти отца Кибо. Всё, что делала Тайё – это бесконечно много работала, чтобы хоть как-то выживать в Граунде. Она могла работать по месяцу без выходных подряд, возвращаясь домой только чтобы поспать. Это стало её ежедневной рутиной.

Однажды, в её единственный за последний месяц выходной, по квартире разнёсся тихий стук. Внутри девушки наросло напряжение: просто так к ней бы никто не пожаловал в такую рань. Едва справляясь с дрожью в теле, Тайё приоткрыла дверь. На пороге мелькнула знакомая копна рыжих волос.

– Уми? – удивлённо ахнула она, распахивая деревянную створку. – Что-то случилось?

– Привет, – тихо поздоровалась младшая сестра, странно спокойная и бледная. – Я зайду?

– Да, конечно, проходи на кухню, – растерянно пригласила девушка, открывая простор комнаты и включая газовую плиту с чайником.

Комната погрузилась в гробовую тишину, нарушаемую лишь размеренными ударами маятника настенных часов. Две сестры сидели молча, избегая зрительного контакта. Каждая размышляла о чём-то своём, глубоком. Горячий пар от кипящего чайника клубился, формируя замысловатые узоры, подчеркивающие неспокойствие атмосферы.

Погибшая с ужасом осознала, что это был за день:

– 23 июня 2324 год.

– Тай-Тай, – наконец решилась заговорить Умеко, посмотрев сестре в глаза. – Мама… умерла.

Старшая Кибо застыла в недоумении, не совсем понимая, что только что услышала. Голова пошла кругом, мозг отказался обрабатывать информацию. Реальность отступила, оставив лишь ощущение глубокого шока.

– Ч-что? – испуганно переспросила она, лихорадочно пытаясь осознать услышанное. – Что ты такое говоришь, Уми?

Сестра молча прожигала её лицо взглядом, не в силах произнести хотя бы слово. Умеко бы очень хотелось, чтобы это было ошибкой или неудачной шуткой, но она сама нашла остывшее тело своей матери в её дёртовском доме.

– Я вызвала похоронную службу, – еле ворочая языком, выговорила младшая Кибо. – Послезавтра состоится церемония прощания.

Эта новость поразила Тайё, разбив её эмоциональную защиту и обнажив глубочайшую рану. Она наконец осознала, что всё произошедшее реально и неизбежно.

     Громкий дождь барабанил по крыше ветхого домика, единственный решившийся нарушать гробовую тишину. Двери были открыты настежь: в помещение иногда входили соболезновавшие люди, кладя скромные букетики из искусственных цветов рядом с гробом.

Тайё не плакала. Внутри неё образовалась пустота: чёрная и вязкая смола сковала тело полностью – больно было даже выдыхать. Вокруг когда-то живой Эйми надоедливо жужжала муха, норовя оскорбить честь покойного.

В нос ударил аромат формалина, перемешанных с трупным запахом. К горлу старшей Кибо подступила тошнота: она едва успела выбежать на улицу, прежде чем её вывернуло наизнанку. Шайн поспешил следом за своей бестией, подавая ей салфетки и стакан воды. Оклемавшись, девушка встала на ноги и уловила взглядом крышку от гроба, стоящую на крыльце. Побледнев, Тайё тут же упала, провалившись в очень неприятный тяготящий сон.

       Крики и голоса доносились до сознания, словно издалека, сквозь толщу воды.

– Тайё! Тайё! – кричал кто-то будто из-под поверхности воды. – Нашатырь… Принесите нашатырь!

– Тай-Тай… – подхватил другой голос. – Очнись!

Резкий запах аммиака заставил Тайё открыть глаза и тут же зажмуриться от дневного света, пробивающегося через плотные занавески на окне.

– Славу богу! – выдохнул стоящий у дивана Лэндж, сующий девушке стакан воды. – Выпей.

Покорно проглотив жидкость, Кибо растерянно осмотрелась. На неё глядели две пары знакомых глаз. Присутствующие выглядели обеспокоенными и напряжёнными.

– Я отключилась? – уточнила она, осторожно садясь на край потрёпанного временем диванчика, что, наверняка, был ровесником самой Тайё.

Воспоминания вернулись лавинообразно, наполнив её глубоким чувством скорби и грусти. Перед глазами стоял открытый гроб с телом её матери. Недвижимая фигура с бледным лицом и неподвижными глазами внушала страх и ужас. Муха ползала по бледному, застывшему как гримаса, лицу.

Позади послышался тихий всхлип. Обернувшись, Тайё увидела пожилую женщину, стоящую у входа и утирающую слёзы белым платком.

– Горе-то какое… – шептала она, не обращая ни на кого внимания.

– Баба Нюра? – уточнила старшая Кибо, едва узнав в силуэте давнюю знакомую своей семьи.

Сёстры потеряли с этой женщиной связь, как только переехали в Граунд: с ней виделась только их покойная мать. Бабушка сильно постарела и потеряла свою яркую искру в глазах, что всегда зажигала всех вокруг. Её поседевшие волосы были собраны в прилизанный пучок на затылке и повязаны серым ажурным платком. На носу красовались изувеченные временем бордовые очки с толстыми линзами: их душки были тщательно перевязаны чёрной изолентой.

– Узнала меня, Тай? – наконец отреагировала бабушка Нюра, неуверенно сделав шаг к воспитаннице. – Давненько мы с тобой не виделись. Как же так вышло… Три года назад Ясуко, сейчас Эйми…

Слова бабушки подлили масла в огонь горечи, охватившей Тайё. Почему судьба распорядилась так сурово, лишив её родителей в столь молодом возрасте?

Старая женщина медленно шла, опираясь на трость, и, приблизившись, принялась рассматривать знакомых.

– Вы совсем выросли, девочки, – с грустью продолжила бабушка. – Похорошели, даже не узнать.

Сёстры Кибо печально улыбнулись, вспоминая, как они вместе бегали к ней домой, прося почитать им книжку или научить их писать. Нюра Отома была кем-то вроде местного учителя, обучая грамоте всех желающих детей. Благодаря ей, сёстры Кибо, в какой-то степени, и смогли пробиться в Граунд и найти там работу.

Женщина в преклонном возрасте неловко переступала с ноги на ногу, нервно поджимая сухие потрескавшиеся губы.

– Пора, – прервала воспоминания Умеко, кладя на плечо сестры руку.

На входе уже стояли два человека в чёрном, ожидая одобрения родственников. После полученного кивка, они прошли к гробу и взяли его на руки.

– Проводим маму в последний путь.