4

Если снится лиса, которая притворилась мертвой – знак того, что недалеко от вас затаился недоброжелатель, который поджидает случая причинить вам вред, нанести неожиданный удар. Сонники о лисах

Я любила сон так же сильно, как любила лес: и там, и там было возможно все. Сны –это возможность побывать там, где Вы никогда не сможете оказаться. Мне часто снилось, что меня любили. Я знала, что в этом месте у меня меньше всего шансов побывать. Потому что до встречи с ней я и не знала, что это такое. Я всегда считала, что счастливые люди это те, чья жизнь напоминает хороший сон. Но тот сон, что мне приснился, не имел ничего общего с хорошими вещами. Я видела ее, оставшуюся без меня. Вдруг, она подумала, что я бросила ее?! Что предала и сбежала. Я знала, что это самое худшее, что люди могут сделать. Поэтому знала, что если когда-нибудь побываю в месте под названием Любовь, то никогда не предам того, кто в это место меня привел. Во сне я видела наш с ней дом. Как пусто там стало без меня. Все увиденное происходило в моих глазах: словно за пределами моего взора этого не было. И она взглянула прямо туда, откуда я за ней наблюдала, и я начала просыпаться. Врата сна начали рассыпаться, и взор мой стал подниматься все выше, пропуская время вперед, и я увидела ее лежащую на земле: одинокую и мертвую. Возможно, она притворялась. А возможно, предупреждала. Когда животное испытывает страх, оно поджимает хвост. Это происходит непроизвольно. Именно так соперник узнает, что поединок закончится его победой. Но вот люди. С ними все иначе. У них есть возможность скрывать свой страх. Прятать его. Маскировать. Превращать в другое чувство обманом, используя искусство, дарованное опытом. Гораздо проще делать это с закрытыми глазами. Они вошли осторожно. Не спеша. Не торопясь. Не желая выдать тяжести их намерений и их отношения ко мне.Я не спала. Но знала, что лучше притвориться мертвой.Как бы медленно медведь не шагал по мягкой земле, он все равно оставляет за собой следы.Я старалась не думать об их лицах. О том, как они смотрят на меня. Больше всего на свете сейчас я боялась, что они поднимут мои веки и увидят, что я притворяюсь. Увидев зло, обратив на него внимание, сами того не понимая, мы впускаем его в нашу жизнь. Я это знала, потом что однажды его увидела. И оно стояло тут и дышало одним воздухом со мной, пропитывая ненавистью и жаждой отмщения каждый сантиметр этой комнаты. Чем отличался отец Гнева от ужа? Второй предупреждает о нападении. Его огромная рука моих страданий накрыла мою ладонь. И моя надежда на спасение забилась в этом пространстве как испуганная бабочка. Бабочка, мечтавшая об огне. Я услышала шаги его жены. Она оторвалась от своего царя и перешла на другую сторону. Я корила себя за то, что не спрятала руки под одеяло. Ее рука бездействия накрыла мою ладонь, опустевшую от прощения, и я оказалась в ловушке. Были ли в моей голове иллюзии, что они изменились? Конечно. Несмотря на то многое, чем я была и являлась, я все же была ребенком. Их ребенком. Но я знала, как бы нем волк не был днем, при виде луны он завоет голосом ваших опасений. Зачастую, пытаясь не двигаться, мы создаем самое большое количество движений. Именно так я себя ощущала. Пытаясь притвориться мертвой, я чувствовала, насколько жива. И как бы не пыталась это скрыть, я знала, что их глаза открыты. Охотясь, животные часто издают ложные звуки. Так они хотят обмануть жертву. Они хотят, чтобы жертва расслабилась, а когда это произойдет, они накажут ее за наивность.– Мы соскучились! –она выпустила звук из сожженного грехами горла. Бум!– Мы так переживали!Бум!– Не верится, что ты жива! Кажется, последнее – это единственное, что было правдой.– Мы сохранили в твоей комнате все точно так же, как было при тебе!Бум!– Мы завели собачку, тебе она очень понравится!Бум!– Если бы ты знала, через что нам пришлось пройти, пока тебя не было! Все это время говорила только она. Но сильнее всего я слушала его молчание. Он позволил ей лгать, потому что знал, что сам так соврать не сумеет. Нет. Отец Гнева любил ложь. Но та ложь никогда не была хорошей. Он всегда боялся, что хорошие слова обожгут его язык и своруют его почерневшую душу. Но мы оба знали, что как бы мы не молчали, мы никогда не перестанем говорить. В его голове столпившись в пятимесячную очередь, стояли угрозы. Они толкались и перебивали друг друга. Ему было что сказать. Просто он боялся, что не сможет остановиться. Его ладонь бессовестности сжала мою руку неповиновения, словно передавая послание, язык которого был знаком только мне. Когда я жила в лесу, и наведывалась в пригород или в ближайшие деревни, я часто воровала книги. Потому что любила читать. Писатели казались мне единственными людьми, которые верили в существование чудовищ. Они так убедительно о них писали. И я думала, может, их отцы тоже были отцами Гнева?! Но больше всего я любила воровать учебники по иностранным языкам. Я учила целых три в школе, и не хотела прекращать. Мне нравились языки, потому что мне нравилось отсутствие возможности их применять. Как человек я хотела развиваться. Как дитя леса я считала это не нужным. Вот и сейчас его послание содержало массу символов и оборотов, которые меня ожидали. К примеру, его жесткая хватка говорила о том, что он больше меня не отпустит. Появившийся между нашими ладонями пот, говорил о том, что ему не терпится приступить к перевоспитанию испорченной дочери. Да, я знала это язык лучше всех остальных. Возможно, именно поэтому я так тянулась к языкам: я хотела знать так много языков, чтобы смочь забыть хотя бы один из них.

В этот момент раздался тихий стук в дверь, и я выдохнула с облегчением.Я не видела, что происходило, но судя по изменениям, которые начали происходить, кто-то позвал моих посетителей. Рука отца Гнева медленно и неохотно выпустила мою ладонь, обещая вернуться. Послышались шаги, и вот я осталась одна.– Я хотела с вами переговорить насчет некоторых...– женщина-врач пыталась найти нужные слова, говоря шепотом, словно знала, что я все слышу. –Я ознакомилась с картой вашей дочери, и нашла очень важный и интересный аспект... – было похоже, словно ей казалось невероятным, что она сейчас скажет. – У нее ведь была астма?Отец Гнева удовлетворительно ответил.– Вот это и интересно, потому что девочка пять месяцев прожила в лесу, не пользуясь ингалятором. Это ведь чудо! Разве нет? Мне было жалко Екатерину Валерьевну, мало кто думал обо мне, как о чуде.– Это ведь замечательно! – восхитилась жена отца Гнева, наверняка думая о том, сколько они сэкономят на моих лекарствах.– И в чем же секрет? –Почти не заинтересовано спросил ее муж, который не любил, когда вокруг происходило что-то хорошее, и не с ним.– Не знаю. Это и загадка. Возможно, свежий воздух, природа как-то поспособствовали. Возможно, она все-таки пользовалась ингалятором. Но при ней его не было. Его жена вмешалась:– Полицейский сказал, что им не удалось найти ух убежище. Может, там он был.– Я знаю. Слышала. Но если её мучили приступы, то она вряд ли бы сдвинулась с места без ингалятора. Она очень умная девочка. Я затаила дыхание. Как ребенок, ожидающий, что после чьей-то похвалы, его родители начнут оспаривать заслуги своего ребенка. Я была уверена, что меня не интересует их мнение. Но что-то во мне хотело, чтобы они промолчали, или даже согласились. Но я не услышала ничего.– И я хочу добавить ко всему прочему, что при осмотре я не нашла никаких следов ранений или чего-то, что выдавало ее проживание с лесу. Отец Гнева  хмыкнул.– Умеет заметать следы! –похвалил или же оскорбил он. Но Екатерина Валерьевна, кажется, была околдована этим фактом. Как врач она наверняка обожала слышать о чудесах исцеления.– Это ведь огромный плюс! – не унималась она.– Вы хотите сказать, что ей пошла на пользу жизнь вне дома? –возмутился отец Гнева. Я мечтала, я молилась, чтобы он выдал свое истинное лицо, и все вокруг поняли, что мне не место рядом с этими людьми. Я слышала, как женщина врач растерянно глотает воздух.– Нет, что вы... – поспешила оправдаться она, но он ее перебил:– Лучше скажите мне, когда мы сможем забрать ее домой? Бум! Я открыла глаза, словно уши могли меня обмануть.– У нас впереди очень много анализов. Сами понимаете, пять месяцев в лесу, с организмом могло произойти очень многое...– Да уж, неизвестно, какую заразу она могла подхватить... – вырвалось у её собеседника, и его жена дернула его за рукав.– Давайте не будем загадывать. Ваша дочь очень сильная девочка. Она со всем справится. И я опять вжалась в матрац, опасаясь, что он рассмеется: уж кто-кто, а он никогда не считал меня сильной. Я слышала, как сжалась его челюсть. Он не признавал чьей-то силы, кроме своей собственной. Его жена поспешила вмешаться:– Доктор, скажите, когда мы сможем поговорить с дочерью? Повисла тишина. Было так тихо, что мой слух начал улавливать отрывки чужих диалогов.– Вот об этом я и хотела с вами поговорить!– Что такое? – испугалась его жена.– Мне не хочется пугать вас раньше времени, но пока что нам не удалось услышать ни одного слова от девочки. Она до сих пор в позиции наблюдающего.– Боже!– Нет, нет! – Екатерина Валерьевна  поспешила успокоить его жену. –Мы надеемся, что все не так серьезно и не так глубоко. Девочка не превратилась в Маугли. Она по прежнему видит мир человеческими глазами, и самое главное, она все понимает. Просто это все стресс...У нас работают самые лучшие специалисты, они уверены, что при сотрудничестве, мы вернем вам вашу прежнюю дочь. И вот тут абсолютно все участники этой беседы поняли, что это неправда. Прежней я не буду, и не потому что не смогу, а потому что не хотела. Да, меня действительно несколько месяцев не беспокоили приступы астмы, потому что мне впервые никто не мешал дышать. Я лежала и надеялась, что после их разговора Екатерина Валерьевна попросит их уйти. Мягко напомнит им, каким трудным был день, и они согласятся с ней, и у меня будет время, чтобы действительно стать сильной. Но этого не произошло. Когда разговор закончился, каждая из сторон разошлась по разным сторонам. Он зашел в палату один. Его шаг был уверенным, дышал он ровно и чисто, словно ему больше было не перед кем притворяться хорошим. Ведь я знала, что он не такой. Он опустился на стул рядом со мной, и я услышала звук появляющейся улыбки на его лице. Звук, который я ненавидела. Звук, с которого начинались все мои неприятности.– Спишь, значит? –спросил он, зная, что я его слышу. –Ловко ты придумала с немотой. Мне даже нравится.Он засмеялся. А затем, его указательный палец прикоснулся к моей щеке. Словно ножом он водил им по моему лицу, дразня и запугивая.– Я тут на охоту собрался. Интересует меня одна рыжая особа. Бум! Я сжала кулак левой руки, который был скрыт от его взора.– Не бойся. Просто хочу, чтобы вы еще раз встретились. Как думаешь, ее мясо вкусное? – он помолчал, ожидая ответа. –Ах да, ты же спишь! Ну ладно, не буду тебе мешать. Отдыхай. Он встал со стула, и потянулся к выходу.– Чуть не забыл! – он сделал несколько шагов обратно к моей койке, и через секунду я почувствовала его адское дыхание на своей коже. – Ты еще не видела новый сарай! Он тебе точно понравится!