Глава 12

После переезда в Прибрежный, по началу, кажется, как я говорил ранее, всё и в правду будет неплохо. Мать с Насваем будут жить не тужить, я буду ходить в новую для себя в школу — и так будет продолжаться около трёх месяцев. Примерно до того момента, когда наше общение с «Ру» сойдёт на нет.

Три месяца спустя что-то в отношениях у матери с Насваем переклинит, и вся их романтическая, любовная и просто прекрасная идиллия сойдёт на нет. Мне бы хотелось сказать, что дальше я буду слышать крики каждый день с кухни сидя у себя в комнате, или битьё посуды и обвинения во всё подряд... Но три месяца спустя всё будет чуть проще. Мать разойдётся с Насваем, и мы благополучно ретируемся обратно к бабушке.

В тот момент я почувствую огромное облегчение, но одновременно с этим и небольшую грусть. Я уже немного подпривыкну к новым обстоятельствам: школе, друзьям и всему тому, что шло в комплекте при переезде у второклассника.

В целом, поменяется не так много. Школа и друзья останутся теми же, обратно меня переводить на стали. Единственное разница — теперь приходилось вставать на час пораньше. Помню даже как бабушка часто одевала меня сонного, потому что просыпаться по утрам, для меня это всегда являлось пыткой. К тому-же, на тот год выдалась очень холодная зима — и на остановке порой было стоять так себе.

«Аж мороз по коже и костям» — как часто говорят.

С друзьями тоже стало немного сложнее, всё из-за расстояния, но мы справлялись.

Но самое главное, что по истине согревало мою душу и радовало моё небольшое сердечко, так это то, что Насвай наконец исчез из моей жизни. Пожалуй, именно это приносило настоящее облегчение. Ушли те необъяснимые стресс и страх, которые всегда возникали у меня при мысли о нём. Сложно описать точно, что это за эмоции, вообще, такие тогда были. Но когда он исчез, страх ушёл сам собой. Если честно, всю мою жизнь, он до ужаса меня пугал...

Так или иначе, где-то месяц жизнь шла таким чередом — спокойно и размеренно. Я немного адаптировался: вставал в школу, примерно, в начале восьмого, пил чай с бутербродами, которые делала мне бабушка, целовал её в щёку, выходил из дома и направлялся на остановку. Затем около 15-20 минут стоял на остановке в ожидании автобуса, доезжал до посёлка, шёл в школу и сидел на уроках.

Что до переезда, что после, обычно домой я никогда сразу не шёл. Чаще я проводил время дома у «И». Мы во что-то играли, либо дрались, либо просто «вайбовали», как мне нравится говорить сейчас.

В целом, ни взять ни дать, обычная жизнь второклассника, которому приходится вставать пораньше и ездить в школу на автобусе, и у которого есть друг по имени «И», с которым они вместе вайбуют и проводят время, как в школе, так и за её пределами, и бабушка, делающая ему чай с бутербродами по утрам и компьютер в который он много играет.

Да, это мои восемь лет...

Но... Снова это самое «но».

***

Но такая прелестная и идеальная жизнь не может длиться вечно.

Как, наверное, всё прекрасное и всё хорошее в этой жизни — всё в какой-то момент заканчивается. Обычно в неё вступает Насвай...

Не знаю, как, почему или для чего, но спустя месяц моей жизни в том ключе, который я описал, снова появился он. Снова Насвай. Точнее, не в моей жизни, а в жизни моей матери. И даже скорее, не в жизни моей матери, а скорее в их общей жизни.

Я не знаю, кто из них двоих спустя месяц стал инициатором того, чтобы помириться или снова сойтись, но они действительно помирились и снова сошлись. И как бы мне сильно ни хотелось мне не возвращаться обратно, меня, увы, об этом, спрашивать никто не стал... И вот мы уже собираем вещи и возвращаемся туда... в посёлок Прибрежный. Моё мнение, как и в прошлый раз, никого не интересовало...

Помню, как мать приходит вечером, и говорит:

— Сынок, давай собирайся.

Обычно, когда она начинала предложение со слова «сынок», это означало что-то, что мне скорее всего не понравится, но это будет именно тем, что повлияет на мою жизнь и от чего отказаться будет просто невозможно...

— Куда собираться? — удивлённо спросил я.

— Как куда? Обратно в Прибрежный, — ответила мать так, будто мой вопрос был совсем глупым.

— Но ведь вы с Насваем больше не вместе, разве нет?

— Почему не вместе? — спросила она удивлённо. — Мы с ним вместе и ещё как. Просто решили пожить друг от друга отдельно на время, а теперь вот снова решили жить вместе.

— Но мне не нравится Насвай. Я не хочу обратно, — попытаюсь я как-то повлиять на ситуацию.

— Ну давай, цирк только не устраивай, ладно? — слегка подняв голос, сказала мать.

— Но он мне не нравится. Я его боюсь.

— Кого? Насвая? — она удивилась. — Ой, да не смеши, он в жизни никого не обидит.

Снова ответ такой, будто моих слов совсем и не было. Как в целом и меня...

— Но мне правда страшно... Он пугает меня... Я не хочу ехать.

— Давай не начинай, ладно? — мать выдержала небольшую паузу, окинув меня упрекающим взглядом. — Я сказала собираться, значит собирайся. Я вообще устала всё это слушать. Мне завтра ещё на работу нужно! А тут ты свои сопли снова разводить начинаешь...

— Но я просто не хочу туда...

— Так, я твоя мать, и пока ты живёшь со мной, ты делаешь то, что я захочу. Я так сказала! — Мать и вправду так сказала. — Я сейчас не спрашиваю тебя хочешь ли ты обратно, или не хочешь, меня это, вообще, не интересует ни капли! — снова пауза, словно с акцентом на последнем сказанном. — Всё, что от тебя требуется, это чтобы ты просто собрал вещи и мы поехали. Знаешь, в моё время мне тоже что-то не нравилось. Но, как говорится, не нравится — терпи, моя красавица. Надо есть — надо. Поэтому давай собирай вещи, и поедем, — ответила она так, будто я был виноват во всех бедах этого мира.

— Но... — только начал я.

— Слушай, и давай без твоих вот этих «но», — мать перебила меня. — Я пришла с работы, и я устала. У меня нету времени сейчас объяснять тебе что-то. Я сказала собрать вещи, так просто собери их. Неужели проблема? Мне завтра рано вставать. К тому-же, если ты не забыл, из нас двоих в семье работаю только я. Вот когда сам будешь работать, поймёшь, что это такое. А сейчас от тебя требуется просто собрать вещи, на этом всё! — она поставила точку в нашем диалоге. Хотя назвать это нашим диалогом как-то слабо получается...

После этого разговора мне не останется ничего другого, кроме как начать собирать свои вещи и думать почему меня просто не послушали... Даже просто не спросили, хочу ли я обратно в Прибрежный. Хочу ли я, вообще, жить с Насваем. И чего я, вообще, хочу...

***

После того как я соберу вещи, мы сядем в такси и поедем в посёлок.

В Прибрежном нас встретит Насвай. Кажется, тогда он был чрезвычайно рад их воссоединению с матерью. Не помню, говорил ли он что-то лично мне, когда впервые увидел за месяц — просто помню его предвкушающее лицо в тот момент.

Всё вернётся на круги своя, примерно, как и было. Теперь я снова живу в пяти минутах от школы и встаю около 8:10. Во втором классе я вставал раньше, чем за 4 минуты до начала уроков. После посиделок у «И» буду идти до дома пешком, а не ехать на автобусе. С «И» и «В» мы будем видеться чаще, и в выходные мне не нужно будет тратить время на поездку к ним. В целом всё снова будет как раньше.

Но поменяется несколько моментов. Отношения в квартире станут более напряжёнными, не сразу, но через две или три недели. По началу это будут небольшие недопонимания между матерью и Насваем. Они будут проявляться абсолютно разными способами, и сейчас почему-то даже не получается вспомнить, в чём именно они заключались. «Всё, как у всех» — кто-то скажет...

Затем это перерастёт в небольшие словесные перепалки. По началу без мата и переходов на личности, а затем уже и с ними. Часто мать будет закрывать деревянную дверь на кухне, после чего будет начинаться жуткий крик о том, кто в чём снова виноват в их отношениях. Обычно после такого конфликта, мать заходила ко мне в комнату и спрашивала:

— Всё хорошо?

Делала это она с такой улыбкой, как будто ничего общим счётом и не произошло еще буквально 1 минут назад.

— Да, всё хорошо, — отвечал я.

И она снова пропадала на кухню, где все эти крики с матом продолжались с ещё большей силой.

Как на самом деле чувствовал себя я в такие моменты говорить не имело никакого смысла. Это был один из тех вопросов от матери, который требовал одного спектра ответов. Не было важно, скажу ли я, плохо или хорошо, главное было сказать хорошо. Прям как в том анекдоте: «Дорогой, а я что, толстая?»

Не помню: пытался ли я хоть раз после очередного конфликта на кухне рассказать, как действительно я себя чувствую. Просто не могу вспомнить такой диалог между мной и матерью. Но зато чётко помню ощущение, что после вопроса: «Всё хорошо?» и нескольких секунд, когда мать смотрит на меня, я видел в её взгляде и фальшиво-неловкой улыбке мысль: «Ну давай, скажи, что всё хорошо, и я пойду уже. Что ты тянешь?»

Казалось ли мне, что в тот момент у моей матери были именно такие мысли, или нет, я до конца не уверен, но всегда говорил, что всё хорошо. Мне и до сих пор кажется, что именно это она и хотела услышать тогда. А чуть более глубже или что-то другое просто сломало бы её в моменте, и она бы нашла способ как доказать мне, что я не прав в том, что что-то не хорошо. Ведь всё идеально! По-другому в нашем гнёздышке быть не могло! Разве не так, мамуль?

***

Ситуация накаливалась. Конфликты учащались. Крики с кухни слышались всё чаще и чаще. А всё хорошо стало каждый день.

Помню, как в один из конфликтных дней, в момент перед сном, у меня в голове была мысль, что мне стоит сходить на кухню, взять нож и положить его под подушку. Я был уверен, что этой ночью сначала Насвай прикончит мою мать, а затем обязательно придёт и за мной. И чтобы меня он прикончить не смог, я должен иметь хоть какой-то способ защиты от него. Забавно, но такие мысли будут преследовать меня ещё очень и очень много раз, примерно, до класса девятого, если даже не до конца школы...

В целом, спустя примерно месяц нашего идеального воссоединения семьи, когда в доме царило счастье и любовь, семья развалилась. Просто непредсказуемый поворот событий! Плакали всем селом...

И в один из вечеров я снова собирал вещи. На следующий день я снова стоял на остановке и снова ждал автобуса. Снова изменения. Снова привыкать к новым обстоятельствам. И снова я подумал со временем: «Ладно, не так уж и плохо. У детей в Африке воды даже нету, а тут ещё и Насвай из моей жизни ушел. Ну просто праздник! Ещё и не только вода, а целый чай есть! По любому эти самые дети только так бы и обзавидовались бы моим бутербродам с сыром!»

Но любому счастью приходит конец. Снова Насвай появился в моей жизни. И снова не в моей, а снова в жизни моей матери. И снова не в жизни моей матери, а снова в их общей жизни. Снова диалог, который начинается со слова «Сынок». И снова попытка на что-то повлиять, но мать слишком сильно устала после работы, а рабочий класс как говорил товарищ Ленин: «Рабочий класс отдыхать не должен! Рабочий класс возвращается в Прибрежный!»

И снова после школы не нужно ехать на автобусе. И снова после посиделок у «И» я иду до дома, а не еду. Снова передышка на неделю. Неловкие взгляды в школе. Ощущение себя неполноценным. Снова крики на кухни. Мат в коридоре. Насвай под губой. Снова у нас всё хорошо каждый божий вечер. Семейная жизнь на тот момент мне казалось чем-то идеальным. Идеальным настолько, что я поручился себе, что семьи у меня точно никогда не будет. Даже не уверен, что до сих пор мои взгляды сильно поменялись.

— Сам понимаешь, слишком сложно жить, когда всё хорошо... — как-то говорил я своему другу.

Примерно в таком ключе, с плюс-минус переменным успехом, я жил в школьные годы. Месяц у бабушки, месяц в посёлке. Снова у бабушки, снова в посёлке. Бабушка сменяет посёлок, посёлок сменяет бабушку. И так они танцуют в этом бесконечном танце, в котором всё всегда хорошо, и по сути, ничего не происходит. По крайней мере, в вопросе: «Всё хорошо?» считывалось именно это.

Единственное, что менялось в этих бесконечных переездах с одного места на другое — это количество времени, которое мы жили в одном месте. В среднем, по началу в посёлке мы прибывали около трёх месяцев, затем приходила мать и говорила, что мы возвращаемся, и что с этой падалью она в одной квартире жить точно! больше никогда не будет! На этот раз уж она точно завязала с таким как он!

Мы возвращались к бабушке и жили у неё около месяца. После чего приходила мать с работы, и после диалога, который начинался каждый раз одинаково с одного и того же слова «Сынок...», я снова собирал свои вещи, и на следующее утро, в школу я уже вставал в 8:15, и снова в квартире той падали с которой вроде как, ещё не собирались никогда жить впредь совсем недавно... Правда падалью он никогда не был; это было так... просто на эмоциях.

— Ну а с кем не бывает, а? Ну, сказала один разок. Что такого? — убеждала меня в моей неправоте мать.

В целом всё шло своим чередом. Три месяца посёлок, один месяц бабушка. Снова Прибрежный, снова три месяца. Снова целую бабушку по утрам, снова иду домой от «И» пешком, а не на автобусе.

Но время шло, и всё не могло оставаться на местах...

Начали происходить изменения в нашей жизни. В основном они касались сроков. Был период, когда срок с трёх месяцев в посёлке скостился сначала до двух месяцев. А затем и до одного. Доходило даже до смешного: неделю мы живём в поселке, неделю — у бабушки. А затем снова в посёлке и снова у бабушки.

Самое забавное, что каждый раз, возвращаясь к бабушке, я испытывал облегчение от того, что Насвай исчез из моей жизни. Раз и навсегда. И абсолютно каждый раз, как в первый, я был уверен, что жизнь в Прибрежном, а тем более Насвай в моей жизни больше точно никогда не появится!

Однако, так же работало и в обратную сторону. Я так же был уверен, что мы больше никогда не вернёмся к бабушке, и теперь окончательно осели в посёлке. Ведь как мы можем теперь вернуться к бабушке, когда каждый вечер в нашей квартире так хорошо?

Но каждый раз, когда мать приходила с работы и начинала со слов: «Сынок...». На самом деле, с этого слова она начинала предложение только тогда, когда мы жили у бабушки. Когда мы жили в посёлке, она просто приходила ко мне в комнату и говорила, чтобы я собирал свои вещи; ей явно было не до моих мыслей, товарищ Ленин бы не оценил такого... Рабочий класс, есть рабочий класс!

Помню, как в один из вечеров мать начала с «Сынок», а на следующий вечер мы уже снова возвращались обратно. В ту неделю так повторилось, примерно около 4 или 5 раз. И если бы я поспорил с кем-то на то, что в тот момент я был уверен, что это не последний раз, то спор бы я явно проиграл. Каждый раз на один и тот же крючок... И те же самые грабли. То ли фактор детства, то ли что-то ещё, но каждый раз верил, как в последний...