Пролог

Когда в маленьком городке происходит трагедия, известие о случившемся за считаные часы облетает всю округу. В ночь на двадцать второе августа почти двухнедельная засуха сменилась грозой. Дождь барабанил по крыше полицейского участка. Десятки чёрных зонтов заполонили территорию. Корреспонденты местного телеканала и журналисты из «Мэллори Фог Ньюс» словно мухи облепили приземистое здание.

– Итак, мистер Ходж, позвольте мне резюмировать услышанное. По вашим словам, вы случайно оказались на месте происшествия. После обеда вы прогуливались по лесу со своим псом...

– С мистером Паркинсоном, да.

– Вы прогуливались с мистером Паркинсоном и последовали за ним, когда тот повёл себя беспокойно, в результате чего набрели на болото. Вы не сразу поняли, что нашли труп. Вам пришлось зайти в воду, чтобы убедиться, что перед вами человеческое тело. Тогда вы незамедлительно вернулись домой и позвонили в полицию. Полицейские приехали в восемнадцать часов сорок две минуты – ровно через пятнадцать минут после поступившего вызова. В течение этого времени вы оставались на месте. Всё верно?

– Так точно. – Эрнест Ходж энергично закивал, словно игрушечная собачка на приборной панели автомобиля, затем направил взгляд под стол, на свои ботинки и зелёные штаны, внизу коричневые от запёкшейся грязи. – Так это... – Вернув на переносицу сползающие очки, он направил робкий взгляд на детектива-сержанта. Стёкла его очков любопытно блеснули. – Тот малец, да? Который пропал около года назад. Брендон Мейси.

Эйнари Тойво сцепил пальцы в замок и сурово взглянул на мистера Ходжа. Пронзительные синие глаза блуждали по пергаментно-жёлтому лицу, меж чёрных бровей пролегла складка.

– Это вы мне скажите.

– Что?.. Боже правый... Вы же не думаете, что я?.. – испуганно забормотал мистер Ходж себе в седые усы. – Вы весь вечер допрашиваете меня, не позволяете увидеться с мистером Паркинсоном, к тому же забрали ружьё... – слёзно перечислял он, теребя в руках охотничью панаму.

Тойво откинулся на спинку стула и устало потёр уголки глаз большим и указательным пальцами. Отяжелевшие веки слипались, во рту стоял кислый вкус кофе. За опущенными жалюзи беспрерывно мелькали вспышки фотокамер, действуя на нервы.

Снаружи выл и стонал ветер, швыряя крупные дождевые капли в здание и – Тойво очень на это надеялся – в лица пронырливых журналистов. Но в кабинете было душно из-за закрытых окон. Вентилятор под потолком лениво разгонял горячий воздух.

– Пойдём-ка выйдем. – Напарник легонько похлопал его по плечу и кивнул на дверь. Тойво неохотно поднялся, и они вышли в полутёмный коридор. Рабочий день закончился – страшно подумать – шесть часов назад. Если бы ему всякий раз доплачивали за переработку, он бы давно перебрался в домик получше.

Плотно прикрыв за собой дверь, детектив-инспектор с пятнадцатилетним стажем Джерри Айк отвёл Тойво в сторону и негромко, но настойчиво заговорил:

– Слушай, сколько можно его дрючить? Эрни – божий одуванчик. Из него такой же преступник, как из меня балерина.

Тойво прислонился к стене и раздражённо скрестил руки на груди.

– Джерри, твоё покровительство сейчас неуместно.

– Какой же ты упёртый индюк!

– Упёртый? Я упёртый? Чёрт возьми, у нас тут полуразложившийся Джон Доу! Мы целый год искали Брендона Мейси, а возможно, гонялись за призраком! Наша единственная зацепка – этот старик. Если он что-нибудь знает, хоть что-нибудь, то я это из него вытрясу.

– Тоже мне, устроил допрос с пристрастием, – пренебрежительно фыркнул Джерри.

Тойво запрокинул голову и задумчиво уставился в тёмный потолок, ненадолго погрузившись в себя. Дальше по коридору, в одной из неосвещённых камер, жалобно заскулила собака.

– Лучше бы его хозяина посадили за решётку.

– Раньше у нас был участковый пёс. Овчарка по кличке Макс. Он умер от старости задолго до твоего перевода, – не к месту предался воспоминаниям Джерри.

Тойво повернул голову. Он прекрасно распознал уловку напарника. Попытку сыграть на чувствах, надавить на жалость.

– То, что ты знаком с этим человеком бо́льшую часть жизни, ещё не доказывает его невиновность. Если бы всё было так просто, – утомлённо произнёс он.

– А зачем усложнять? – не преминул вставить Джерри.

– Эрнест Ходж только выглядит как купидон на пенсии. Он полвека посвятил охоте. Этот человек склонен к насилию.

– Это в тебе детектив говорит или веган?

Тойво хмыкнул и смягчённо улыбнулся.

– Не будь наивным. Ты ведь тоже не веришь, что это был несчастный случай.

– Не верю, – согласился Джерри. – Но если Эрни причастен, тогда зачем ему обращаться в полицию спустя столько времени?

– Замучила совесть, – пожал плечами Тойво. – Такое часто бывает.

– Знаешь что? Ты полагаешься на интуицию. А я верю фактам. Послушаем, что скажут криминалист и судмедэксперт. А до тех пор, презумпцию невиновности никто не отменял.

* * *

Когда по местному телеканалу передавали срочный выпуск новостей, Мэйдлин Мейси кипятила молоко. Её муж отрицал существование кабельного телевидения, поэтому единственный телевизор, имеющийся у них в доме, стоял на кухне. Древняя коробка, работающая на последнем издыхании, – она досталась миссис Мейси от родителей вместе с другим приданым около двадцати лет назад.

Миссис Мейси не одобряла большинство телепередач, но любила во время готовки наблюдать за Гордоном Рамзи, во всю глотку вопящим на очередного криворукого повара. Её привлекали властные мужчины, а Гордон умел накалить страсти.

Зато дети, наоборот, ей нравились кроткие и послушные. Её младшему сыну, Исайе, недавно исполнилось восемь, и он был неиспорченным мальчиком. Каждый вечер, ровно в полдевятого, он отправлялся чистить зубы и переодеваться в пижаму. Тем временем она шла на кухню, чтобы вскипятить для него молоко. Через пятнадцать минут миссис Мейси относила сыну чуть остывшее угощение – обязательно с пенкой, – и в девять он уже сопел как младенец. Видя, как Исайя безмятежно спит, она испытывала странное удовлетворение, граничащее с чувством выполненного долга.

Сегодня миссис Мейси как обычно грела молоко и мычала себе под нос неразборчивую мелодию. Слева от неё фоном работал телевизор. Она краем глаза поглядывала на выцветший экран, но тут её внимание привлёк взволнованный голос:

«...вечером в следственные органы поступила информация о том, что в лесу находится тело человека. После осмотра местности на поверхности обмелевшего в результате засухи болота был найден труп. Его извлекли и доставили экспертам.

По предварительной оценке, труп пролежал в болоте около десяти месяцев. При наружном осмотре эксперты обнаружили пулевое ранение, однако точная причина смерти пока не установлена. Личность убитого неизвестна, но есть сведения, что это мужчина возрастом от двадцати до сорока лет...»

Миссис Мейси застыла. Картинка поплыла у неё перед глазами. Ноги подкосились, и она ухватилась за край кухонного гарнитура. Горло словно сдавило тисками, и она поднесла пальцы к шее.

В воздухе распространялся запах пригоревшего молока. Миссис Мейси потянулась к плите, чтобы выключить газ, и резким движением руки сшибла кастрюлю. Та с оглушительным звуком ударилась о кафель. Молоко зашипело и растеклось по полу. Миссис Мейси отскочила в сторону.

Её старшему сыну, Брендону, было трудно угодить. Он совершенно не поддавался воспитанию и не шёл ни на какие уступки. При жизни он терпеть не мог кипячёное молоко и напомнил об этом даже после своей смерти.

* * *

Хелен Дервиш ненавидела ночные смены. Она в принципе не любила трудиться, но работать во вторую смену было каторгой. Прошлой осенью, когда Хелен вечером вышла на работу, её муж Роберт пропал без вести.

В юности Хелен наивно полагала, что её ждут большие перспективы. Она родилась в бедной семье, зато росла настоящей красавицей, будущей участницей конкурсов красоты: светлые кучерявые волосы, унаследованные от бабушки, высокие скулы и озорная улыбка, полученные от отца, а также огромные карие глаза – от матери. Все знакомые пророчили ей успех: с такой миловидной внешностью девочка должна была стать высокооплачиваемой актрисой или моделью, не меньше. Но на каждую красавицу найдётся чудовище.

В выпускном классе Хелен забеременела. Накануне экзаменов она бросила школу, родила девочку и занялась её воспитанием. На карьере знаменитости был поставлен крест, как и на мечте однажды покинуть Мэллори Фог.

Придорожная закусочная «Пилигрим» находилась на северном выезде из города, здание было построено из грузового контейнера. Заведение напоминало классическую американскую забегаловку середины двадцатого века с хромированными деталями интерьера, неоновыми лампочками и красными кожаными сиденьями. Там подавали бургеры с молочными коктейлями, хот-доги и лучший в городе картофель фри: солёный, маслянистый, хрустящий снаружи и мягкий внутри.

Закусочная оправдывала своё название: основными посетителями «Пилигрима» были водители грузовиков, рабочие, коммивояжёры, реже – туристы. Не самый культурный контингент: иногда клиенты напивались и лапали официанток.

Хелен давно порывалась уволиться, но она не могла бросить свой маленький нелегальный бизнес. Роберт доставал, а Хелен сбывала наркотики особым посетителям. Технология была гениально проста: Хелен фасовала белый порошок в стик-пакетики для сахара и хранила их рядом с кассой. Бизнес шёл в гору, но с тех пор, как Роберт исчез, поставки закончились, и Хелен приходилось перебиваться на крошечную зарплату и скупые чаевые.

По утрам в «Пилигриме» шипело дряхлое радио или тихо мычал музыкальный автомат «Зеберг», а по вечерам транслировал новости барахлящий телевизор.

– Луковые кольца, куриный салат и сливочный эль! – объявил повар с кухни, позвонив в звоночек. Хелен поправила белый фартук и забрала поднос с заказом в окне раздачи. Она направлялась к дальнему столику, когда услышала возбуждённый голос корреспондента, прерываемый помехами:

«...в лесу находится тело человека. После осмотра... на поверхности обмелевшего... болота был найден труп. Его извлекли...»

– Хезер, сделай громче, – попросила Хелен, застыв на полпути. Новенькая официантка, прохлаждавшаяся за стойкой, не отреагировала. – Прибавь звук! – требовательно повторила Хелен, поворачиваясь к телевизору. На экране репортёр, стоявший на фоне полицейского участка, взволнованно докладывал:

«...труп пролежал в болоте около... месяцев. При наружном осмотре эксперты обнаружили... однако точная причина смерти пока не установлена. Личность убитого... но есть сведения, что это мужчина возрастом от двадцати до сорока лет...»

Поднос выпал из ослабевших рук, посуда с грохотом разбилась. Кто-то вскрикнул. Эль растёкся по полу, заливая луковые колечки и листья салата. Хелен опустилась на корточки и дрожащими руками стала торопливо складывать мокрые стеклянные осколки на поднос.

– О боже, Хелен, не поранься, – с ложной заботой побеспокоилась Хезер, даже не шелохнувшись, чтобы помочь.

Хелен пискнула от боли, порезавшись. Она поднесла указательный палец к глазам: на подушечке выступила яркая капелька крови. Хелен заворожённо наблюдала за тем, как она увеличивается в размерах, а затем стекает по пальцу тоненькой струйкой. У Хелен стремительно потемнело в глазах, и она потеряла сознание.