ГЛАВА ШЕСТАЯ. Сон

«Огонь и пыль, пожар никто не тушит,

Воздуха все меньше, горло сушит»

В темноте комнаты я видела прозрачный силуэт. Миг — он растворился в воздухе, оставляя за собой шлейф, оставляя меня в тишине комнаты. Это случалось часто — я открываю глаза, а он стоит около окна. Силуэт мужской, но не понятно кто это. Ночью, появляется всегда ночью.

А перед его появлением мне снится маленькая фея, которая толкает вазу — та разбивается. Я пытаюсь пробраться к двери, но наступаю на стекла. Пытаюсь, иду дальше, переступаю через боль и медленно стекающую кровь со стоп. И каждый раз все без толку — дверь исчезает. Фея тоже улетает, словно ее никогда и не было.

А потом открываю глаза и начинается повседневная рутина.

Акристи бросила попытки доказать мне, что ее друзья — хорошие люди, а я бросила попытки дозвониться до нее. Мной было принято решение, от которого я никогда не отойду в сторону. Они настолько непредсказуемы, грубы и зависимы от всякой дряни, что общаться с ними мне точно не хотелось. От них можно ожидать, чего угодно. И вряд ли что-то хорошее. Да и на работе я познакомилась с прекрасными людьми, которые совсем не похоже на двуличных друзей Акристи.

Жак прилетел в Нью-Йорк из маленького пригорода Франции и в нашей компании отличался — без преувеличений — восхитительным кругозором, Анастейша — из России. Все остальные уже долгое время жили в Нью-Йорке и считались обычными ньюйоркцами, к ним особого интереса у меня не возникло.

Анастейша в который раз смотрела на часы, нервно отбивая ногой ритм музыки, играющей в ее наушниках. Это будет продолжаться еще три минуты, если ее никто не остановит. Она всегда ждала конца рабочей смены и бежала — куда, никто не знал. Для Анастейши Нью-Йорк был идеальным городом. Такой же быстрый и сумасшедший, как и она сама.

Жак играл в своем телефоне, думая, что этого никто не замечает. Вся редакция за три минуты до конца рабочей смены отдыхала, занимаясь своими делами. Кто-то уже успел переобуться, кто-то переобувался.

— Эн, — обратился Жак к Анастейше, не отрываясь от телефона, — сходи к психологу, а то из-за твоего нервного тика я сам скоро к нему пойду.

Анастейша перестала отбивать ритм ногой и нажала на паузу песню, едва слышимую мной из ее наушников.

— Я просто не хочу опоздать, — устало протянула девушка и уронила голову на ладони. — Какое-то сумасшествие. Стрелки на часах такие медленные.

— Прямо как ты на беговом марафоне, — пошутил Жак, и я не смогла сдержать смешка.

— Я просто съела тако в том ресторане. Прошла неделя, угомонитесь уже.

Мы с Жаком тихо засмеялись, не привлекая лишнего внимания. Анастейша быстро справилась со смущением и в миг стала серьезной.

— Вы, кстати, слышали, что сегодня в соседнем клубе будет концерт?

Я покачала головой и принялась к новой статье, которая ждала меня уже два дня. А Жак отложил телефон и полностью повернулся к Анастейше.

— Так ты из-за него сегодня такая нервная, Эн?

Девушка утвердительно замахала головой и, поняв, что Жак с радостью ее послушает, достала из сумки телефон и стала показывать какие-то фотографии. Я изредка отрывалась от компьютера, чтобы посмотреть, но в основном только слушала.

— Там будет много ноу-неймов, также молодых исполнителей, которые стали популярны в сети. Могу скинуть их профили, они офигенны. Эта девушка из моего родного города, прилетела в США недавно, но стала популярна благодаря песням на английском. Есть еще такие песни, — Анастейша включила песню, но мы с Жаком ни слова не поняли. Анастейша же тихо подпевала.

Я заметила, что уже две минуты как рабочий день закончился, но решила не отвлекать друзей от разговора. Анастейша сильно увлеклась, рассказывая о песнях, концерте и певцах.

— Не хотите сходить? — она кидала взгляды то на меня, то на Жака.

— Думаю, можно. Да и нашу Красную Шапочку нужно отвести в толпу.

— Не особо хочу быть съеденной серым волком.

***

Было стыдно идти куда-то без Акристи, даже не говорить ей ничего. Не знаю почему, просто чувствовала себя я плохо. Она привезла меня сюда, показала новую жизнь, познакомила с друзьями, а я ее не пригласила с собой.

Анастейша не заметила, что я смутилась громкой музыки, когда мы вошли в клуб. Но это заметил Жак. Он приобнял меня за плечи и ободряюще улыбнулся. Почему-то его улыбке я поверила.

— Я на танцпол, постараюсь пробиться ближе к сцене и поснимать видео. Если захотите, ищите меня там, — Эн чмокнула меня в щеку и умчалась в толпу.

— Пошли к бару, там веселее, — прокричал мне на ухо Жак.

Я послушалась его и пошла следом. Жак заказал нам слабоалкогольные коктейли и в скором времени ушел к сцене, заинтересовавшись в концерте. А я осталась одна без желания идти за друзьями. И оказалось не зря — ко мне подсела девушка. Первое на что я обратила внимание — это ее прическа, пучок золотистых волос в виде короны. Выглядело очень красиво и эстетично. Сама девушка была одета в черные джинсовые шорты, черный кружевной топ и в легкую черную куртку. В клубе было жарко, и, посмотрев на ее наряд, у меня появилась мысль, что девушка выступает. Это точно сценический образ.

— Привет, — поздоровалась она со мной. Не дав мне ответить, она продолжила: — Как тебя зовут?

— Линорра.

Девушка утвердительно покачала головой, будто уже знала мое имя, закусила нижнюю губы. Она делала все с такой грацией, как кошка, что я почувствовала себя неловко.

— А тебя?

—Амабэль, — улыбнулась она. — Я хочу с тобой поболтать, но мне сейчас на сцену, — подтвердила она догадки и дотронулась до моей руки, аккуратно сжимая. — Подожди меня здесь, Линорра.

Девушка отпустила мою руку и убежала на сцену. Через минуту пианист стал исполнять свою партию и зазвучал голос Амабэль — легкий и струящийся.

«Быть может, это все иллюзия души,

Быть может, это все за нас решит.

Огонь и пыль, пожар никто не тушит,

Воздуха все меньше, горло сушит.

Закрыть глаза, останется мечтать.

Симпатии — убийства, а любовь — беда,

Ты знал эту истину всегда...»1

Я прониклась словами песни и перестала о чем-то думать. У Амабэль был чистый, звонкий голос. Он заставлял биться сердце быстрее, превращал кровь в обжигающий кипяток.

«Твои слова — лишь отголоски прошлого.

Столь удивительный момент истины,

Сломивший многих крик бездушного,

Опасного и хищного...»

Эмоции песня вызвала сильные – такие тяжелые, но в тот же момент откровенные. Меня будто раздели, раскрыли мои интимные секреты, хотя на сцене стояла вовсе не я.

Амабэль улыбнулась всем под аплодисменты и спустилась со сцены ко мне. Ее пучок за время песни развалился, и она, не теряя времени, распустила волосы, раскидывая их по плечам.

— Знаю, не идеально. Я нигде не училась, просто начала писать песни. Родители говорили, что я могу их продавать, но никто лучше меня не передаст эмоции и чувства. Я решила, что не помешает бы попробовать спеть самой.

— Это было восхитительно, — сказала я, не скрывая эмоций. — Ты правда нигде не училась?

— Правда, — усмехнулась Амабэль, но моя похвала подняла ей настроение. — Мои родители не хотели, чтобы я занималась «бесполезной ерундой». Денег было достаточно, но они пожалели их.

Амабэль улыбалась, но по ее глазам было видно, что ей неприятна эта тема. Она умело держалась. Надо уметь улыбаться. Даже с болью, но улыбаться. Думаю, Амабэль сильный человек, раз умеет так.

— Я вообще хотела поговорить с тобой, помнишь? — девушка перевела на меня серьезный взгляд, больше не улыбалась. — Держись подальше от Даниэля.

Я обомлела. Не вспоминала его несколько дней, не вспоминала о случившемся, но мне снова напомнили. Я успела проникнуться к Амабэль симпатией, а она всего лишь очередная поклонница Даниэля... Я никогда не научусь разбираться в людях. Все они хорошие актеры в гнилом театре — нашем мире.

— Что? —вырвалось у меня.

— Держись подальше от Даниэля, поняла?

Я не понимала лишь — говорит она мне это зло или по-доброму? Что она замыслила? Почему я?

— Я узнала, что вы общались несколько раз, так для твоего же блага, держись от него дальше!

Амабэль что-то продолжала говорить, но я ее уже не слышала. Развернулась и пошла к выходу. Отвлечься от произошедшего с Даниэлем разговорами о Даниэле не получится. Не хочу. Не могу. Я неделю жила, как в неприступной крепости. Страдала и мучилась, когда он со своими друзьями курил элитные сигареты и клеил девочек. Только Акристи открыла мне глаза и дала второе дыхание.

Перестав слышать голос Амабэль, я почувствовала себя в безопасности. Пока не врезалась в кого-то. Теплые руки обхватили мои плечи и грубо оттолкнули. Грубостей мне сегодня хватило. Я подняла голову, захотев покрыть человека передо мной всем матом, который я знаю, но не смогла произнести ни слова.

— А, снова ты, — недовольно проговорил Даниэль и сделал затяжку, кидая сигарету на асфальт. — Куда спешишь?

— Никуда, — грубо кинула я.

Ярость настолько поглотила меня, что в глазах помутнело, в голове хаотично бегали мысли, было не понятно, почему я налетела на него с грубостью. Все происходящее вывело меня из колеи.

Даниэль удивленно взглянул на меня, поразившийся моему странному поведению. Тот коктейль, который я получила от Жака, явно не дал положительный эффект, полностью усугубил ситуацию. Мне хотелось уйти отсюда, и я лишь кинула извинение, быстро ретировалась в метро.