8

— Хосок! — позвал меня Ёнджэ, — Новая партия книг! — я в очередной раз раздражённо выдохнул. Сегодня у нас привоз нового товара, но балбес-Ёнджэ решил всю работу спихнуть на меня.

Я послушно выхожу из-за кассы и направляюсь ко входу на склад, где меня с улыбкой ждёт этот придурок. Зло перехватив тележку, ухожу к отделу: "Иностранные языки" так как на верхушке горы книг лежит партия словарей по итальянскому. Сейчас в магазине тишина, а значит никаких клиентов. И никаких дел, кроме разгрузки. Чёрт бы побрал этого парня.

Книг оказывается больше, чем я думал. Уходит, наверное, полчаса на то, чтобы расставить на места все словари и энциклопедии. Когда половина расставлена, я быстрым шагом перемещаюсь к разделу: "Фантастика зарубежная". И наконец с разгрузкой закончено. Громкий звук колокольчика пускает по зданию звон, и на пороге возникает неожиданно Чимин. О! Что он тут делает?

Взгляд омеги натыкается на меня, и он с готовностью идёт быстрым шагом в мою сторону с каким-то непонятным пакетов в одной руке, который немного тянет его к полу. 

— Привет, хён! — улыбаюсь приветливо в ответ.

— Привет, чего пришёл? — парень с гордостью поднимает пакет на уровень моего носа.

— Ты наверное голоден? Вот принёс тебе поесть. — как только содержимое пакета становится известным, живот красноречиво урчит.

— Определённо. — Пак улыбается шире прежнего.

Вместе мы возвращаемся к кассе, где я откатываю тележку. Теперь можно спокойно поесть. Если бы всё в этом мире действовало так, как я хочу...

— Хосок!!! — хочу прямо сейчас эту тележку ему в голову кинуть, — Разгрузи!! — этот голос всегда таким скрипучим и противным был?

— Пошёл нафиг, это и твои обязанности тоже! — если бы тут были клиенты, я бы так не орал. Да только у меня уже руки начинают чесаться его во сне придушить.

— Я занят!

— Ты просто спишь!

— Во сне людям приходят великие мысли!

— Тебе это не грозит! — но при входе уже стоит новая тележка, — Ну ты сволочь! — дергаю тележку так, что она едва не сбивает какой-то стенд, и иду в сторону стеллажей. Чимин оставляет пакет за прилавком и быстро догоняет меня.

— Вредные у тебя коллеги. — он поправляет свою тёмно-зелёную куртку. 

— Такие не все. Только этот. Ненавижу его. 

— Забей. Ты же у нас лучший работник месяца, а не он. — я лишь хмыкаю и останавливаюсь возле нужного стеллажа. 

Чимин принимается помогать выгружать книги и расставлять на нужные полки: 

— Хён, ты уже сходил к врачу? — спрашивает между делом. Ха-ха, значит не только покормить меня пришёл. 

— Нет. — честно признаюсь, разобравшись с детской литературой. 

С того инцидента прошла неделя, а меня успели заколебать с этим вопросом несколько человек. Намджун спрашивал у отца, но тот только развёл руками. Никто знать не знает, что это такое. 

И зачем тогда вообще куда-то идти? Юнги, Чимин, Джин и Тэхён уже, кажется, это вопрос довели до автоматизма. Я понимаю, они беспокоятся, но идти в больницу нет ни времени, ни сил. К тому же, мне по-прежнему кажется, что это единичные случаи и такого больше не повторится. Небольшие сбои из-за усталости или недосыпа. Если вспомнить, сколько обычно уходит времени за компьютером с очередным сочинением или проектом, можно не удивляться.

— Почему? — в голосе слышится нажим. Чимин тоже не доволен.

— Не вижу смысла.

— Ну, хён! — Пак возмущённо сверлит меня взглядом, держа в одной руке стопку контурных карт. Чёрт, почему не получается просто не обращать на это внимание? Я всё-таки прекращаю раскладывать энциклопедии и выпрямляюсь:

— Что?

— Это же не шутки, в курсе? Вот это твоё состояние. 

— И уж точно ничего серьёзного. — пытаюсь вернуть обратно к разборке книг, но омега не отворачивается. И откуда в нём столько упёртости?

— Ничего серьёзного?

— Чимин, давай не сейчас? Я уже успел устать раз двести, а эта тема высасывает остатки сил. Схожу когда-нибудь, — теперь вру, — просто сейчас времени нет. — ладно, только на половину. 

— Обещаешь? — терпеть не могу обещать. Моё молчание затягивается. Лучше что-то ответить:

— Да! — для пущей уверенности смотрю ему уверенно в глаза. Пак не выглядит по началу удовлетворённо, но в итоге всё же кивает:

— Надеюсь на твоё благоразумие. 

Дальше мы продолжаем молча расставлять книги. Иногда я подсказываю ему, куда что ставить, и спустя пятнадцать минут половина тележки пустеет. Уже возле раздела канцелярии Чимин приободряется:

— Итак... — о, нет, только не опять этот игривый тон. Не-е-ет, — ты не хочешь рассказать, что у вас с Тэхёном? — просто прекрасно, я опять оказался прав. 

— А что у меня с Тэхёном? — невинно спрашиваю. Не хватало ещё что-то лишнее сказать.

— Юнги сказал, что в ту субботу ты с ним поехал домой. — мы раскладываем новые образцы ручек, но даже так Чимин умудряется одним глазом косить в мою сторону.

— Да, меня практически вынудили. Он сказал, что я уже со всеми ездил кроме него. — голос никак не выдаёт скрытого подтекста, и это хорошо.

— Хосок, скажи честно! — или выдаёт.

— Что ты хочешь услышать? — Чимин обессиленно выдыхает, убирая пустую коробочку из под текстовыделителей, и смотрит снова на меня. Приходится тоже прекратить выставлять канцелярию.

— Тебе кто-то из них нравится?

— "Них"? — вроде говорит об одном человеке.

— Юнги и Тэхён! — о, вот оно что? Из рук выпадает несколько пачек ластиков, и я спешу их быстренько поднять.

— О чём ты? Нет, конечно! — чёртовы упаковки выскальзывают из моих пальцем. Чимин опускается рядом, чтоб помочь:

— А ты чего так занервничал? — да пропади всё пропадом!

— Не нервничаю я. — выглядит глупо, Чимин видит. Лайтики наконец удаётся собрать, и очередь переходит к тетрадям:

— А зачем выставлять тетради к карандашам? — да блин! Я выбрасываю небрежно блок на соседнюю полку и раздражённо выдыхаю. Победная улыбка Пака сейчас раздражает. — Знаешь, нам всем кажется, что Тэхён в тебя влюблён...— о, нет! Вот только таких предположений мне не хватало.

— Бред. 

"А как же тот случай в магазине? Тэхён был совсем близко, он хотел тебя поцеловать!"

Я даже не сопротивлялся. Может быть мне просто померещилось, или что-то не так понял. Может быть такое, что он и вправду влюблён? 

— Почему ты отрицаешь это? Неужели, нет? — вопрос вгоняет меня в смятение. Тэхён помимо странных ощущений до сих пор вызывает к себе настороженность и недоверие, — А Юнги? 

Тело отчего-то реагирует на чужое имя. Я вопросительно выгибаю бровь:

— Что?

— Хён, ты сегодня тормоз... — Чимин устало прижимает ладонь ко лбу, — Юнги. — опять повторяет, будто я не услышал первый раз.

— Искренне рад, что ты помнишь имя моего соседа. Если у меня возникнут дыры в памяти, обращусь к тебе. - Пак встаёт перед тележкой, не давая проехать, — Уйди с дороги.

— Хён нельзя быть букой всю жизнь. — это я-то бука? Вот допрыгается мелкий когда-нибудь. — Тебе пора уже двигаться вперёд.

— Да, а ты встал по середине дороги и не даёшь проехать. — Пак недовольно цокает.

— Тебе в кайф разыгрывать дурачка? Пойми ты, иметь отношения - не преступление. Представь, если бы сейчас тебе помогал расставлять книги кто-то другой. Кто-то из этих двоих.

— Как романтично. — сарказм так и прёт из меня. Серьёзно, эту тему надо закрыть.

— Тэхён очень заботливый парень, он бы помог. Юнги тоже. Присмотрись хотя бы к одному, к первому точно. — и чего это он отдаёт предпочтение Тэхёну? Хотя нет, мне без разницы. Я раздражённо сдавливаю ручку телеги и рвано выдыхаю. Главное - сохранять спокойствие. 

— Чимин, слушай, при нынешних обстоятельствах, я не хочу заострять на этом внимание. У меня полно дел, которые надо решить. Мне плевать на альф, на отношения. Я не планирую беременеть и жениться второй раз, понятно? — раздражение вырывается слишком неожиданно, и парень напротив меня даже глаза выпучивает. Нужно немедленно успокоиться, он ведь не хотел. — И вообще, пусти меня уже! Мне надо выгрузить ещё половину!

— Что ты орёшь? 

Неожиданный голос за спиной пугает меня до усрачки. Я с визгом подскакиваю и запинаюсь о тележку. Голова почти встречается с полом, но меня ловят. Отлично, теперь выгляжу очень и очень глупо. Парень ставит меня на ноги, и я ещё секунд пять смотрю в знакомые карие глаза

 Его привычная ухмылка опять растягивается на губах:

— Конфетный, ты так скоро стёкла выбьешь ультразвуком. Стоит пожалеть других.

Притворно-деловитый тон вперемешку с кашлем заставляет меня наконец прийти в себя и выпутаться из рук Юнги. Смешок никак не спасает ситуацию, особенно, когда он принадлежит ещё и Чимину. Как же неловко. Уверен, у меня уши покраснели. Только бы этого не было видно: 

— Добрый день, вы что-то хотели? — я натягиваю рабочую улыбку, одновременно поправляя волосы. Мин сегодня в джинсах и рубашке. Кожаная куртка болтается на согнутом локте. Стильненько.

— Мне бы помощь не помешала. Книгу ищу. — он откашливается и вежливо улыбается, подыгрывая.

— Минутку! — отворачиваюсь и кричу в сторону комнаты для персонала, — ЁНДЖЭ! — возможно Юнги прав, кричу я громко. Ребята вздрагивают от неожиданности. — А ну иди разгрузи оставшиеся тележки! 

Предполагается, что он высунется через десять секунд, но в этот раз он опережает сам себя - всего лишь семь. Видимо не спит:

— Хосок~а, давай сам? — опять надеется открестится от обязанностей. Нет уж, не в этот раз:

— Слышь, я для тебя хён! У меня клиент тем более. — его голова скрывается за дверью, но в итоге парень покидает заветную комнату:

— Давай я сам обслужу. — но в Ёнджэ тут же влетает тележка с книгами.

— Сначала прочитай хоть одну книжку. — наконец внимание возвращается обратно к Юнги. Парень довольно лыбится, — Ну что, идём? 

— Уверен, ты знаешь, что мне нужно. 

Спасибо, это звучит максимально двусмысленно для Чимина, он непонимающе хмурит бровями, глядя на меня. Чёрт, это ведь не то, чем кажется! Как хочется донести это Паку, но лучше сейчас вспомнить о своей работе.

Я веду альфу к разделам с корейской и зарубежной прозами. Юнги всю дорогу молчит, изредка кидая короткие взгляды на книги в красивых обложках. Возможно, его что-то и заинтересовало, но вида особого он не подаёт.

— Есть конкретные предпочтения? — мы останавливаемся:

— "Таинственный остров" Жюль Верн. —  твёрдо отвечает он. 

Ха. Проще простого. Я выуживаю нужную книгу с полки, ту, которая требуется именно ему: с серыми страницами, небольшая и в мягкой обложке. Она не такая толстая, значит стоит недорого. 

Юнги шокировано смотрит на неё в моих руках:

— Чёртов маг. — ну естественно.

— Просто "Лучший продавец". — на это он весело улыбается:

— Ничего удивительного. — я уже разворачиваюсь к кассе, как вдруг он неожиданно загораживает мне выход. Что такое? Его улыбка сжалась в тонкую линию. 

— А теперь ответь честно, ты ходил к врачу? — ну ёкарный бабай, снова этот вопрос. Они решили сегодня по очереди прийти сюда? — Отвечай. 

Я отталкиваю альфу с пути и возобновляют путь. Парня это не устраивает, так что уже через мгновение меня догоняют и перехватывают за локоть. Когда-нибудь нужно будет сказать ему, что это уже немного начинает подбешивать:

— Нет. — попытка высвободиться проваливается, и Юнги в итоге просто обходит меня:

— Почему? — мы смотрим друг на друга с явным и старым раздражением. Его явно больше других злит, что просьбы пролетают мимо моих ушей.

— Не хочу. — в пятисотый раз повторяю. Вот когда до них дойдёт смысл этих слов?

— Конфетный, ты тупик что ли? Как ты понять не можешь, что твои амнезийные обмороки — это хрень похуже гриппа? Тебе проехать пару остановок, и вот тебе поликлиника. 

— Это не "Что-то похуже гриппа", а простое переутомление.

— Ты просто двинутый сноб! — слышится в конце коридора крик Ёндже, что всё ещё не мог выгрузить и половину тележки.

— Да пошёл ты! — кричу ему в ответ. — Я в тебя сейчас брошу ещё две тележки, а если опять потеряешь частицу "Хён", оставлю тут на ночь. — угроза вполне может стать реальностью.

— Магазин работает до десяти! — протестует он.

— А ты тут выживать будешь без еды.

— Жестокий. — не став отвечать, я торопливым шагом наконец добираюсь к кассе, где меня уже заждался Чимин. 

— Между прочим, Конфетный, ты возмущаешься, что тебя хёном не назвали. А кое-кто вот за всё время ещё не разу не предъявил тебе. — Юнги вытаскивает деньги из кармана.

— Не дождёшься. — я повторяю его усмешку и пробиваю товар:

— Дискриминация.

— Ты меня старше буквально на месяц!

— А ты меня только на два! — надоедливая выдра с тележкой вновь выплыла из-за стеллажей. Юнги кинул короткий взгляд в его сторону, мол, вот, послушай людей. Вот ещё. Новая порция возмущений не успевает выплеснуться, когда Юнги вдруг небрежно треплет мои волосы на макушке:

— Будешь моим любимым тотсеном. — игривое подмигивание не спасает его от тычка в руку. Интересно будет Чонгуку послушать это:

— Больно надо. — я отдаю пакет с книжкой ему в руки и убираю деньги в кассу:

— Увидимся завтра, Конфетный. — до самых дверей он так по-дурацки лыбится и машет издевательски на прощание. Тоже мне авторитет, не дождётся. Никаких ему "Хёнов". 

Наконец он уходит, и моё внимание возвращается к Чимину, который уже держит в руке пакет. Живот опять урчит:

— Пойдём есть.

***

В комнате персонала в этот раз чисто. На столе остались несколько пакетиков чая, чье-то бутерброды с колбасой и несколько пирожков Ёндже. Кожаный диван в углу пустой, видимо там он и спал. 

Чимин вытаскивает всю еду, и при виде вкусностей мой живот опять нетерпеливо заурчал: Пулькоги, Кимчхи, Кимбап... Боже мой, обожаю Чимина. Мы раскладываем всё по тарелочка, и я уже собираюсь приступить к своему заслуженному обеду, как вдруг замечаю белую таблетку в руках Пака. Он быстро — видимо, чтоб я не успел заметить — глотает её и прячет баночку в карман:

— Гормоны? — несколько секунд ответа нет, но в итоге Чим кивает.

— Пью каждые десять часов. 

— Такой эффект длительный? Нечего себе. От них хоть результат есть?

— Не знаю, я всё ещё не могу рожать. - он горько усмехается и берёт в руки свои палочки для еды, намекая, что разговор стоит прекратить:

— Ты на протяжении пяти лет не можешь рожать, но продолжаешь их пить? Может, стоит найти другие таблетки? — омега кидает холодный взгляд в мою сторону. Вот чёрт, я впервые вижу его таким.

— Хён, они стоили нам больших денег, и врач сказал, что у меня там такая беда, сразу это не вылечится. И потом... Чонгук уговаривает их принимать дальше. Я же уже говорил, что не верю в чудо.

— Прости.

— Ничего страшного. Давай есть.

Трапеза проходит в полной тишине, которая иногда нарушается треском палочек и чавканьем. Чувствуется напряжение в воздухе, и от моего приподнятого настроения не остаётся почти ничего. С последнего разговора о Чонгуке и бесплодии прошло довольно много времени. Джин настоятельно просил не лезть в это, но как так можно? 

— Ты всё ещё хочешь...расстаться с Чонгуком? — он прекращает есть. 

— Да. — тон всё такой же холодный. — Так и будешь мусолить эту тему?

— А ты так же будешь пытаться затащить меня в больницу? — попытка пошутить. Неудачная.

— Это неравносильные вещи. Это ради тебя. — эта отрешенность уже начинает порядком подбешивать.  

— А то, что делаешь ты, ради Чонгука? Сам-то веришь себе? Что ты скажешь ему? — его палочки с раздражением бьются о краешек стола.

— Хён, это немного тебя не касается.

— Это касается тебя, а ты — мой друг. И Чонгук тоже. О чём ты думаешь вообще?!

— Тебе что надо по миллиону раз повторять?

— Чимин, я потерял мужа! — Пак напряжённо замирает. — Ты понятия не имеешь, что будет с вами обоими, когда вы расстанетесь. У меня не было шанса отмотать время назад, и у тебя не будет, так не совершай сейчас ошибок. — я осторожно подползаю к нему, отбираю палочки и кладу их на стол. 

— Ничего хорошего не будет, понимаешь? Думаешь, мелкий быстренько всё забудет и пойдёт искать себе нового парня? Нет. — Чимин неуверенно поднимает взгляд, — Чонгук тебя безумно любит. Можешь наврать ему, но он ведь не поверит и пойдёт за тобой. Потому что вы связаны. 

Я пытаюсь вложить в свои слова всю твердость, на которую способен, чтоб меня услышали, поняли: 

— Ты не осчастливишь его, если бросишь. Только сделаешь таким же несчастным.

Речь заканчивается, я осторожно беру его ладони в свои. Они дрожат. Некоторое время мне опять ничего не отвечают, но в какой-то момент тишину разрезает характерный, надрывистый всхлип. 

О боже, я не хотел так давить. 

Чимин срывается со стула и обнимает меня, от чего моё тело едва ли не валится обратно на полю Я тут же прижимаю омегу к себе и начинают по старинке гладить его по голове. Плачет тихо, его плечи подрагивают, несколько раз пытается что-то сказать, но в итоге начинает плакать сильнее. 

Спустя полчаса всхлипы сходят на нет, их слышно очень редко. Пак умостил голову мне на плечо, пододвинув стул вплотную к моему. Наверное у меня никогда не получится контролировать своё волнение, когда он плачет. Так проходит наверное минут пятнадцать, и в какой-то момент я слышу его:

— Хён, а как же ты? — сильно осип, за ним следует кашель.

— А что я?

— Ты всё ещё...любишь своего мужа? — вопрос заставляет вздрогнуть и замереть. Как не кстати сейчас всё это. Я спешу вернуть стабильность обратно, чтобы не грузиться в мысли.

— Да. Разве может быть по-другому?

— Я ведь не врал про Тэхёна. Он правда всё время что-то говорит про тебя, смотрит и тихо вздыхает иногда... — Чимин всё перечисляет, и мне вроде бы даже становится интересно, но нельзя позволять этому интересу разгораться дальше. Нельзя. — Может, ты просто внушаешь себе, что любишь?

Люблю ли я всё ещё Мингю? Конечно же да, но так ли сильно, как раньше? 

— Не знаю... — ответ звучит очень тихо.

— Ты застыл на месте. Не стоит ли начать жить дальше? Так, как хочется?

— Чимин, я...— он выпрямляется и решительно заглядывает мне в глаза.

— Был бы счастлив твой муж, если бы увидел, что ты до сих пор одинок? — в этот раз молчу, — Все переносят потери в своей жизни, но каждый потом стараются жить дальше. И ты должен. Прошу, хотя бы попытайся. 

Его глаза горят надежной. Ненавижу врать, ненавижу что-то обещать. Чимин не заслуживает этого, но прямо сейчас я опять совру. Потому что не готов забыть Мингю. Потому что люблю или потому что всё ещё действительно внушаю себе это, не знаю. Возможно, это будет преследовать меня до конца жизни. И я никогда уже не смогу посмотреть кому-то в глаза с той любовью, с которой смотрел в глаза ему.

— Обещаю.

***

Pov Юнги.

— Да кому там приспичило мне позвонить? 

С заднего сидения уже пять минут слышится надоедливая трель телефонного звонка, и я всеми силами пытаюсь дотянуться до него пока на светофоре для пешеходов горит зелёный. 

— Юнги, привет! — слышится по ту сторону, когда мне всё -таки удаётся прислонить гаджет к уху. Это Мистер Чон.

— Привет. Что-то хотел? — загорается красный, и я надавливаю на педаль газа:

— Ты сегодня работаешь?

— Нет. 

На очередном повороте телефон едва ли не выпадает из под уха, и я мысленно чертыхаюсь. Какое-то время в трубке слышится только посторонний шум, пока наконец, отец снова не заговаривает:

— Можешь приехать сейчас? Чонгук тоже тут.

С чего бы ему быть сейчас дома, если Чимин только что был в магазине? Мистер Чон редко так настойчиво просит приехать вместе с Чонгуком. Такие случаи происходит обычно происходят тогда, когда в дом заявляется родная мать брата. Ох, была бы моя воля — отказался бы, но в итоге делаю ровно наоборот и откидываю телефон на соседнее сидение.

Когда-то давно Чонгук прочитал книгу, и там был один персонаж — женщина. Её прозывали: "Блэклифской сукой". Вот это именно его мать. Правда в книжке женщина бросила своего сына в пустыне, а эта регулярно приходит в дом и пытается взвести к разуму брата, а именно — бросить Университет искусств и пойди в Химико — биологический. Чонгук на самом деле самый настоящий гений, чего на первый взгляд не скажешь. Превосходные оценки по биологии, химии и математике с физикой. Множество выигранных олимпиад и грантов, и мать его была на все сто процентов уверена, что он пойдёт по её стопам: станет химиком — биологом.

Но звёзды не сошлись, и Чонгук заявил всем, что хочет свести жизнь с графическим дизайном. Какой тогда эта мразь закатила скандал. Крики было слышно даже на улице, но потом всё стихло, и омега натянула маску неискренней радости. Она на дух меня не переносит, и это в принципе взаимно.

Мистер Чон женился второй раз. Миссис Чон — вторая жена — просто полная противоположность бывшей: любит нас с Чонгуком одинаково, всегда заботится и даже внешне выглядит, как добрая тётушка, продающая мороженое. Зато мразь по имени Мерри похожа на мёртвую облезлую кошку, и косметика её даже не молодит. В нашем доме никто ей — кроме Чонгука — не рад. 

Что уж и говорить, когда её на дух не переносят даже наши друзья, а виделись они только раз. В отличии от Чимина, которому приходилось видеться с ней гораздо чаще. Он эту женщину и вовсе боится. Когда Чонгук на семейном ужине объявил, Пак — его истинный, Мерри не выразила ни капли радости. Она затащила бедного Пака в какую-то комнату после ужина и открыто высказалась о его ничтожестве. Никогда не стесняется говорить всё прямо. 

Чимин стойко выдержал оскорбления и даже жаловаться не подумал. Просто мне довелось это услышать. 

На горизонте возникает знакомый двор, и наконец дом. Возле ворот замечаю чужой "Харлей" и мысленно кидаю в его лобовое стекло телегу навоза и швыряю камни. Если когда-нибудь её любимая груда металла разобьётся, я лично приеду к ней в берлогу с бутылкой вина и выпью за это Божье благословение. В дверь стучаться вообще не хочется, но приходится упорно заставить ноги идти вперёд. 

Мне открывает Миссис Чон, сверкая своей самой милой и широкой улыбкой:

— Юнги, ты приехал! — женщина сразу спешит меня обнять. Она на голову ниже меня, и иногда такая разница в росте умиляет. Её я рад видеть. — Как добрался?

— Всё хорошо, не волнуйтесь. 

— Пойдём, я тебе поесть дам. 

Волосы Миссис Чон кудрявые от рождения, поэтому непослушные пряди постоянно выпадают из пучка на затылке. Несмотря на редкие морщинки, выглядит она достаточно молодо. Этому способствуют точно её глаза, смахивающие на детские. Казалось бы, даже цвет обычный, но огонёк в них по-настоящему волшебный. Я был очень рад, когда они с отцом поженились.

В кухне, к счастью, Мерри нет. Зато в углу на кресле удобно устроилась, непосредственно, сама причина моего приезда. Мистер Чон. Отец:

— Где она? — спрашиваю после крепкого рукопожатия. Он молча тычет пальцем в потолок. Понятно, она с Чонгуком в его комнате. — Небось, опять старую шарманку заводит.

— Не знаю, сегодня даже поздоровалась. Вдруг, земля начала вращаться в другую сторону, и она, наконец, решила отстать. — он весело улыбнулся и хлебнул кофе из чашки.

— Нет, ты по-прежнему пьёшь кофе, Миссис Чон всё ещё готовит самую вкусную еду, а я занудный. Думаю, даже если бы Земля остановилась, она бы нас достала. — под чужой смех я усаживаюсь за стол, и передо мной возникает большая тарелка кимчи. 

Чёрт, я так давно ничего нормального не ел. Словно прочитав мысли, Миссис Чон поворачивается разворачивается и вздыхает:

— Юнги, ты так редко приезжаешь. — подмечает, — Совсем ведь исхудал, как ты ешь? — тоненькие ручки упираются в бока, а брови недовольно насупливаются. 

Очень хочется остаться с серьёзным выражением лица, он сейчас она так похожа на Хосока. Мой альфа утробно смеётся:

— Я стараюсь есть частно, не волнуйся ты так. У меня есть человек, который регулярно также меня подкармливает.

— Да? — Миссис Чон удивлённо округляет глаза, а отец прекращает пить кофе. — У тебя появилась омега? 

Её голос на октаву повышается. Я чуть не давлюсь едой. Вот ведь! Надо яснее выражаться или вообще молчать. Она садится напротив меня и заговорщицки улыбается. Это не к добру:

— Какая омега, ты что? — слишком палевно и глупо получается.

"Ты слишком волнуешься, успокойся."

— А кто тебя подкармливает? — вмешивается отец.

— Одногруппник.

— Омега? — Миссис Чон всё напирает. Боже, теперь она похожа на Чимина и Чонгука.

— Он омега, да. Но ничего серьёзного.

— Совсем? — киваю, — Ох, ну ладно. 

Пыл женщины сразу немного сдувается, мне её даже жаль. Ну хочет она, чтоб у меня появился омега, что поделать. Я люблю эту женщину: она чувствует моменты, когда стоит промолчать и не лезть. Не то, что бы тема истинности мне противна, но пока на этом не хочется зацикливаться. Сейчас главное вылечить свой нос, а там уже и посмотрим.

— А чем кормит? — собственные губы ежесекундно расплываются в довольной улыбке.

— О, поверь, такой вкусной яичницы ты никогда не пробовал. — отец смеётся.

— Тогда я обязан попробовать. Попроси своего друга мне немного приготовить.

— Хорошо. — я коротко кашляю, — Она на долго тут?

— Не знаю. Сидит час там и не спускалась пока. — весёлость в его тоне тоже начинает понижаться, как только речь заходит о Мерри.

— Зачем вы меня вообще позвали в этот раз? — внимание, наконец, переключается на еду.

— Я хотела ещё утром тебе и Чонгуку передать немного еды. Не знала, что она явится.

— Я тоже. Выяснилось только тогда, когда машина уже была недалеко от дома. — тарелка пустеет, и я отхожу к раковине, чтоб её помыть. — Как продвигаются дела с накоплениями? Много набралось? 

Вспомнить бы, сколько заработал в понедельник и вчера.

— Триста тысяч. — А надо семьсот.

— Юнги, тебе же ещё долго придётся копить. Позволь хоть немного помочь. — отец допивает свой кофе и тоже подходит к раковине, чтобы убрать чашку. Миссис Чон рядом принимается нарезать овощи:

— Не надо. Я ведь не работаю каждый день, так что всё в порядке. Мне урезали рабочий график, теперь только четыре рабочих дня.

— Из семи. 

— И неплохо.

— Боже, Юнги, ты такой упёртый! Я ведь как лучше хочу, мы все  хотим. Да и вообще, зачем тебе это? Твой природный запах...он ведь есть. Зачем его скрывать блокаторами?

— Затем. Разве не прекрасно ощущать запах своего истинного? Мне хочется встретить его, но только с вылеченным носом. Я буду чувствовать себя увереннее, лучше. Да, можно прожить жизнь с любым, но мне нужен тот, кто предназначен природой.

— А если в итоге не найдёшь его? Что, если он живёт на другом конце планеты, и вы так и не сможете встретиться? Угробишь всё остальное этими таблетками?

— Мы встретимся! — на секунду отрываюсь от мытья посуды, — Иногда мне кажется, что он рядом. Как бы... словно лёгкий тычок в бок или несильный подзатыльник. Как объяснить? —  сравнивать это с чем-то очень трудно. — Вот будто он ходит рядом, я не вижу его, не слышу, но чувствую, что он недалеко. Бред, да? 

Наверное выгляжу полным идиотом:

— Нет, конечно, нет! Истинность — очень прочная связь, иногда она даёт о себе знать таким образом. Кто знает, может, он действительно рядом? — Миссис Чон мягко треплет мою щёку, и я позволяю себе немного успокоится, но не на долго. 

В кухню заходит Блэклифская Сука:

— Что за нюни вы тут развели? — как по щелчку настроение у всех в комнате понижается до дна марианской впадины. 

Опять этот её излюбленный конский чёрный хвост, туго затянутый на затылки, все прядки прочно убраны. Она выше меня, но это мало беспокоит кого-то. Как всегда тонна косметики не по возрасту, какой-то старый потрёпанный костюм. Если бы не ярко-красная помада, губы были бы похожи на двух тонких белых червяков. 

Омега оглядывает нас унизительным взглядом, и под ним тушуется только Миссис Чон. Потому что боится:

— Боже, чем я заслужил такую участь? Почему ко мне приходит внебрачная дочь Джокера и Эдварда Руки—Ножницы? — начинаю в своей привычной манере.

— Как грубо. — голос такой же безжизненный, как лицо.

— Зато честно. Чего опять явилась, засорять мозги брату?

— Он не твой брат, подкидыш. — её оскорбления уже почти не трогают меня, как и её мои.

— Мерри. — Мистер Чон одёргивает бывшую жену, но та даже бровью не ведёт.

— Я сказала правду. Юнги, как давно мы с тобой виделись? Три месяца? Ты не изменился. 

Ты тоже. Мумии не растут:

— А что, успела соскучиться? Ожидала тут увидеть подкаченного блондина? — пытаюсь быть спокойным и натягиваю фирменную саркастическую улыбку, не вызывая опять при этом ответных эмоций:

— Лучше бы вообще ничего не видела. Твоё воспитание оставляет желать лучшего. Бедный мальчик, никто так и не научился вежливо обращаться со старшими.

— Вот ты и подтвердила, что старуха. — буркает Миссис Чон.

— А сама-то? Научилась хотя бы к своим сорока годам волосы нормально укладывать.

— Сначала свои патлы уложи, а потом к чужим придирайся. — Чего-чего, а оскорблений Мистер Чон не терпит. Он спокойно возвращается на своё кресло:

— Тебя спросили? — на мгновение виднеются всё-таки отголоски злости. Боже, она не робот, вот это удивление.

— Не забывай, что это мой дом, не твой, Мерри. — между этими двумя можно разжигать костёр.

— Неужели я утратила уже своё мнение тут? Мы в свободной стране живём.

— Излагай своё мнение хоть на исторических мемуарах, но не смей оскорблять мою семью.

— Так никто её не оскорблял. Я обращалась к Юнги исключительно. — тонкие губы расширяются в злой улыбке. Вот ведь, дрянь, знает, куда бить.

— То-то я слышу кряхтения умирающей старухи. — рычу в ответ.

— Вот видишь! Только он тут и оскорбляет.

— Ну он ведь не оскорбляет свою семью, а обращался исключительно к тебе. — парирует отец. Как приятно наблюдать за изменениями на лице у Мерри, когда она начинает злиться. Просто самый лучший вид.

— По документам я являюсь биологической мамой Чонгука, а он, в отличии от него, — бледный палец тыкает в мою сторону, — твой родной сын. И хочешь ты этого или нет, но я так или иначе являюсь твоей семьёй.

— У тебя явно искажено представление о семье. — опять огрызаюсь.

— Только Чонгук считает тебя своей семьёй, и только это останавливает меня каждый раз, когда я хочу тебя вышвырнуть из своего дома, кинув напоследок сковородкой.

— Ха-ха, как умно. Так прими факт того, что Чонгуку дорога его мать, и прекрати постоянно скалится, Чон Су, вспоминай старые времена, когда мы были молоды. — она медленно подходит к отцу с издевательской улыбкой:

— Ты бросила нас ради какого-то мужика и думаешь, что я всё ещё буду грезить о тебе во снах? Много возомнила о себе. 

Мужчина даже не отвлекается от своей газеты, когда она оказывается рядом. Однако в итоге поворачивает голову, чем Мерри и пользуется. Игриво она тыкает его в нос, чем вызывает слишком огромный взрыв у меня в груди. Я сейчас ей реально разобью либо её же нос, либо машину.

— Ты тоже не подарочек, дорогой. — Миссис Чон всё это видит, и её плечи заметно поникают. Была бы она смелее, сама бы Мерри руки и оторвала.

— Закрой свою пасть, стерва! — не выдерживаю. Тот самый редкий момент, когда кажется, что из под прядей её хвоста выползут змеи, а я обращусь в камень. Она налетает на меня с басистым гонором, как у мужика. Серьёзно.

— А ты не затыкай меня, заморыш! — прежде чем я успеваю ответить хоть что-то, нас прерывает чужой голос:

— Что вы тут раскричались? — в дверях возникает голова брата. 

Он в той же утренней одежде, значит тоже не успел переодеться. Мерри моментально меняется в лице: бледные губы широко и по-тёплому расплываются в улыбке. Только при нём она включает хорошую мамочку, но до Миссис Чон ей, как до Луны:

— Чонгук~и, ты пришёл! — как же противно это звучит из её уст, совсем не так, как у Чимина.

— Опять ругаетесь?

— Нет, что ты? Не хочешь есть? — подаёт голос Миссис Чон. — Заодно и мама твоя поест, а то после работы наверняка не ела ничего.

Эта женщина добрая, как Чимин, но этот плющ дряхлый не заслуживает и капли этой доброты. Чонгук, не долго думая, соглашается и садится за стол рядом со своей матерью. Миссис Чон спешит наложить еду им, и брат принимается уплетать её, пока Мерри с отвращением тыкает в кимчи:

— Не волнуйся, тебе никто отраву не подсыпал. — раздражённо выдыхает отец и переводит взгляд обратно в газету:

— Потому что её ни один яд не возьмёт. — бурчу себе под нос, но меня слышит Миссис Чон. Её ранее недовольное лицо чуть-чуть просветлело и губы растянулись в кроткой улыбке. 

Мерри ничего не слышит и наконец принимается есть. В раковине осталась ещё небольшая горка посуды, так что я помогаю Миссис Чон её домыть. Всё, лишь бы не сидеть с мымрой за одним столом. Кухня будто поделилась на два лагеря: Чонгук весело болтает со своей мамашей, а я — с отцом и мачехой. Наши голоса тише, чем у Чонгука, и Мерри это совершенно не смущает. Она не стесняется в выражениях, в беседе часто проскальзывают фразочки про нас и не совсем лестные. Не понятно, раздражён этим Чонгук или нет, потому как в нашу сторону он почти не смотрит.

Когда посуда заканчивается, и вода прекращает шуметь, на кухне повисает короткая тишина. Хочу уйти отсюда поскорее, эта женщина меня прожигает взглядом прямо сейчас. Она проглатывает остатки еды. Чёрт, собралась разговаривать:

— Кстати, Юнги...—  я демонстративно отворачиваюсь и начинаю делать вид, будто помогаю резать лук для салата. — Слышала, ты на операцию всё копишь. — тон сквозит наглостью и злобной смешинкой, я на автомате сжимаю нож в руке. — Неужели, всё ещё хочешь её сделать? 

Со стороны и не скажешь, что она сейчас, как паразит, пытается прогрызть мою стену самообладания. И Чонгук этого не замечает, перед глазами у него образ хорошей мамы, она так просто любопытствует. Иногда мне грустно из-за того, что за маму он горой. Не верит, что она отвратительная:

— Да, я усердно корплю. Спасибо, что поинтересовалась. — у нас какая-то своя волна, где почти никто не слышит нашего скрытого раздражения. Мистер и Миссис Чон не всегда улавливают её надменность, а я каким-то образом наоборот:

— А как дела с омегами? — её прожигающий взгляд всё ещё чувствуется на спине.

Я медленно разворачиваюсь к ней, предварительно убрав нож в раковину на всякий случай. Если бы сейчас можно было дотронутся до воздуха, рука бы сгорела. В груди, как на дрожжах, начинают расти раздражение и ярость. Этой женщины никак не касается моя личная жизнь:

— Мама... — Чонгук предупреждающе дотрагивается до локтя омеги. Эта тема неприятна, но именно это ей и надо. Улыбка по-прежнему выглядит невинно, но от этого желание размазать её по столу не пропадает:

— Значит, всё ещё не нашёл. Как же так? Посмотри, Чонгук вот себе уже нашёл прекрасного омегу! — опять и врёт при сыне. Лучше мне правда сейчас как-то успокоиться, иначе мой альфа возьмёт надо мной верх и начнёт рычать.

— Тебе на работу не пора? У тебя вроде сегодня ночная смена. — в разговор вмешивается отец.

— Успею. — коротко бросает она, и вновь оборачивается в мою сторону. — А кандидаты есть? 

Как можно убить человека скалкой? Я прямо сейчас могу её стукнуть, расстроен будет только Чонгук. И именно в этот момент он поднимает на меня немного виноватый, но всё же заинтересованный взгляд. Ждёт ответа, как — подозреваю — и все остальные.

— Не думаю, что тебя это касается. — она опять порывается что-то сказать, но её прерывает брат:

— Хён, ну скажи. Разве Хосок тебе не нравится? 

Вот теперь стена спокойствия и отрешённости начисто стёрта. Я ошалело замираю с огромными глазами. Мери прищуривается, и отец справа отвлекается от газеты. Чонгук, блин! Кто тебя за язык тянул? 

Видно, как в глазах Миссис Чон складываются два и два, похоже теперь она знает, кто меня кормит. Отлично просто! Этого мне не хватало для прекрасного завершения дня.

— А! Тот розовенький? Видела его фото. 

"Лучше заткнись." 

— Хосок мой друг, не более. — этим высказыванием пытаюсь донести смысл до всех в кухне.

— Значит, даже он не хочет в тебе видеть кого-то кроме друга. 

"Ах ты, сука!"

Я чувствую, как ярость медленно начинает расползаться по венам. Она ляпнула какую-то дрянь про Конфетного, на что не имет никакого права. Ещё одно слово, и я раскатаю её физиономию по оконному стеклу:

— Мама, пожалуйста хватит. — кажется, Чонгук тоже начал понимать, что грянет взрыв в ближайшее время.

— Боишься, что без операции так и останешься один. Никому бедный Юнги не нравится, поэтому бедняга рвёт спину на работе и пытается накопить на какую-то операцию, чтобы встретить истинного. Ну да, он-то тебе не откажет, так? Ты бы лучше себя в порядок привёл, подкачался,.. манерам бы научился. А то, видимо, Чон Су не потрудился сделать это.

Громки хлопок заставляет её замолчать:

— Мерри, я требую, чтоб ты сейчас же покинула мой дом! — голос отца гремит словно, гром среди белого дня. Его раскрасневшееся лицо перекошено от злости, и он всеми силами пытается сдержать её.

— Может хватит постоянно затыкать и выгонять меня из моего дома?

— Он никогда не был твоим!

— Я уже сказала, тебе придётся смирится с тем, что я — мать Чонгука! Ты не имеешь право выгонять меня только потому что я тебе противна или потому что бешу твою глупую семейку! 

— Этот дом тебе даже по бумагам не принадлежит, так что мне решать, прихоть тебе или нет! Хочешь видеть сына? Встречайтесь на нейтральной территории.

— Отец, не надо! — Чонгук приподнимается со стула, чтобы успокоить вскочившую мать.

— А ты почему за неё заступаешься? - не выдерживаю уже я. — Не видишь что ли, она оскорбляет и твоего отца, и Миссис Чон? Или специально делаешь вид, что не видишь?

— Что ты несёшь? — он смотрит непонимающе и сконфуженно. Мы много ругались в прошлом, но не так сильно. Я не кричал на него:

— То есть ты тоже считаешь своего отца и маму членом "Глупой семейки"? Неожиданно, Чонгук! Что, Мерри так искусно вьёт верёвки? 

— Не оскорбляй мою маму! Тут только тебя задели. Ты права никакого не имеешь орать на неё. — паутина, свитая этой женщиной, пудрит ему мозги. В очередной раз вижу, как она мастерски настраивает своего любимого сына против остальных.

— Не имею? Да ты просто не знаешь ничего! Думаешь, она такая белая и пушистая? Да она врёт тебе нагло, а ты веришь! 

Я всё тыкаю в её сторону, а она улыбается за его спиной. "Ты ничего не добьёшься" - так и кричит её самоуверенный вид. И ведь права.

— Да как ты смеешь?! — его кулаки сжимаются до побеления костяшек, на руках выступают вены.

— А ты спроси у Чимина лично. Посмотрим, что он тебе скажет. Раз на оскорбления семьи тебе наплевать, то может на оскорбления истинного не будет.

Это последняя капля. Бросив последний уничтожающий взгляд на Мерри, я выхожу в коридор, наспех завязываю ботинки, и покидаю дом, не забыв прихватить кожаную куртку с крючка. Крики обрываются, стоит двери захлопнуться с характерным ударом.

Ярость сдавливает лёгкие, дыхание сбивается. Морозный воздух едва ли успокаивает бушующий котёл эмоций. В этот раз Мерри перешла черту, дальше бытовых перепалок дело не шло, и впервые только сегодня зашёл разговор о личной жизни. Она не глупая, поняла, это меня выведет из равновесия: Чонгук многое про мою жизнь рассказывает. 

И сам теперь её защищает....как же сильно ей удалось на него повлиять.

Я со всей дури пинаю какую-то палку в сугроб. Дура, дура, дура! Да когда же она уже отстанет от всех нас? Хоть раз в жизни меня обрадуют новостью, что один из её химикатов пролился, и она ослепла? Её ликование и надменность можно чувствовать в воздухе. Надо срочно успокоится, или я вернусь обратно и задушу её. 

Руки вслепую нащупывают телефон в кармане джинс. Гудки, кажется, идут вечность, но вот на том конце слышится знакомый голос:

— Да?

— Хосок...— имя вылетает из уст, словно вздох облегчения. — Ты..., ты ведь ещё работаешь? — его тихий смешок звучит, как трель колокольчиков.

— Юнги, моя смена до девяти. Мне тут ещё пять часов торчать. — пару секунд взвешиваю всё и всё-таки спрашиваю.

— Могу я к тебе приехать? — в трубке тишина. Неужели, нет? 

— Что-то случилось? — спрашивает он совсем другим голосом. В нём слышится неподдельное беспокойство, и нервозность улетучивается. Хосоку не плевать.

— Да, кое-что случилось и..., — я облокачиваюсь на багажник своей машина, выдыхая клубы пара, — если можно, мне бы хотелось рассказать. — собственный голос звучит жалко и жалобно. Словно раненый зверь. Не хочу признавать, что Мерри и вправду меня задела.

— Приезжай. 

В лёгкие будто вкачивают недостающий воздух. По ту сторону слышатся чьи-то голоса, и Хосок сбрасывает вызов, кинув короткое "До встречи". Я убираю свой телефон обратно в карман и выключаю сигнализацию. Добираться до магазина меньше получаса, надеюсь, пробок не будет. 

Неожиданно, за спиной меня окликают:

— Юнги! — водительская дверь поспешно захлопывается. Мне на встречу шагает отец с большим пакетом в руках. Он не стал одевать куртку — только свой рабочий пиджак.

— Ты чего выскочил? Холодно же. — мне в руки передаётся этот пакет.

— Чиён хотела же тебе еду передать. Ты резко убежал, и ей пришлось под шумок упаковать всё. — чувствуется лёгкий укол вины, но я послушно убираю еду на заднее сидение. Мужчина мнётся какую-то секунду, нервно почёсывая шею:

— Прости, надо было отдать её тебе в Университете, а не заставлять приезжать сюда. Мерри как всегда в своём репертуаре. — последнее предложение произносится обречённым тоном.

— Она врёт собственному сыну. — альфа понимающе кивает. — Почему ты не можешь поговорить с ним? Ты слышал, как он заступается за неё. Это же ненормально. — меня перебивают:

— Юнги, хочешь ты или нет, но она его мать. Он любит её и верит. Я могу поговорить, но это ничего не даст. — очередная правда. Как бы мы не пытались выбить из башки Гука эту яркую картинку, он останется при своём мнении. — Нельзя винить его за это. Тяжело верить, когда твою маму поливают грязью. Он хороший сын, вот и заступается.

Мой взгляд падает на "Харлей", и это не укрывается от внимания отца:

— Не надо. А то она уехать не сможет. Смерти моей хочешь? — атмосфера чуть разряжается от его шутки. Мы дружно смеёмся. Подул сильный ветер, и приходится застегнуть свою куртку. Это мне не особо помогает, чего уж говорить об отце:

— Юнги, ты всё ещё не считаешь себя членом нашей семьи? — смех обрубается стальным ножом, и я вновь нацепляю маску отрешённости:

— Нет.

— Почему?

— Потому что никогда ею не являлся. 

Сколько ещё это будет продолжаться? Почему он не может понять, что вслух я смогу скорее всего назвать его "отцом"? Даже Чонгука называю "братом" очень редко. Конечно, жизни не хватит, чтобы отблагодарить их обоих за эту жизнь, но в этой семье я всё равно лишний. Был и буду. 

Мистер Чон вновь обречённо выдыхает:

— На работе людям мало, что известно про меня, но они знают, что я отец двоих сыновей. Что мои дети самые талантливые. — я стыдливо опускаю голову. 

— Юнги, — он осторожно касается моего плеча, — Ты ведь помнишь мои слова в ночь нашего знакомства? Я был готов забрать тебя, и, поверь, я понимал, на что иду. Это не было решением на пьяную голову. Ты меня не бросил, отогрел, а это говорит о твоём добром сердце. Я верил, что ты сможешь вернуть в нашу семью свет после ухода Мерри. И ты смог!

Его голос пылает искренностью и огнём, в нём столько эмоций:

— Я бы очень хотел, чтобы ты однажды назвал меня "отцом". Потому что ты — мой сын, часть семьи. Помни об этом. 

На сердце вешается очередной камень вины. Мои психологические зажимы очень давно мешают мне жить и заставляют страдать моих близких, и от них хочется избавиться. Возможно дело в моём характере, не знаю. Мистер Чон тяжело вздыхает, когда молчание затягивается:

— Тебе надо ехать уже наверное? Не хотел задерживать.

— Ничего страшного. — я пытаюсь унять это дурацкое чувство облегчения, возникшее от смены темы. Видимо, мы никогда не закроем её.

— Это тот самый Хосок? — я выпрямляюсь. Он что, подслушал? — Я не подслушивал, честно. — будто мысли читает. Альфа поднимает обе руки в примирительном жесте, — Но его имя услышать успел. 

На губах играет хитрая улыбочка, и чувствую, как мою щёки начинают пылать. Боже, это же глупость.

— Я...я, да. То есть...ну как бы он...он просто друг и... — и чего это у меня так ладони потеют? Что за бредни, мы же говорим о Конфетном.

— Ты ему доверяешь. — заканчивает Мистер Чон. — Это же здорово. Я раньше не слышал про него. Когда познакомились? — о, нет, он ведь не начнёт сейчас подкалывать меня? Не хватало мне ещё пятую сваху.

— В июне. Ну вернее, мы четыре года уже учимся в одном Университете, а близкое знакомство произошло не давно...в июне. Ну, да, я так и сказал. — отлично, позорюсь ещё больше.

— И ты уже готов к нему ехать на работу, чтобы выговориться? Впечатляет. — мужчина зеркалит хитрую ухмылку Чонгука. Лучше бы мне провалиться под землю, чтоб он не увидел моё смущение:

— Ты всё-таки подслушал.

— Может быть чуть-чуть. Почему ты меня всё ещё не познакомил с ним? — я только пожимаю плечами.

— Всё никак случая удобного не подворачивается. У него тоже работа.

— Ладно, езжай! А то тебя ждут. — он заключает меня в крепкие объятия и говорит уже тише. — И помни, я жду его в ближайшее время на пороге нашего дома. 

Дружеский хлопок по плечу, и он отходит от меня, сверкая самой своей широкой улыбкой. Вокруг глаз тут же скопилась паутинка морщин, след от которой давно впечатался в кожу. Настолько часто он улыбается.

— Понял! 

Я шутливо ему салютирую и сажусь в машину. Руки тут же роются в карманах куртки в поисках ключа. Тело слегка подрагивает от нетерпения и в тоже время — от неуверенности. 

Машина выезжает на трассу, и я тут же вжимаю педаль газа. Хочется выбросить из головы недавние события и образ ненавистной старухи, чей силуэт виднелся в окне, когда я выезжал со двора.

***

Pov Хосок.

Юнги возникает на пороге так же неожиданно как и сегодня днём. Колокольчик оповещает меня, и вот я вижу его. Волосы разбросаны в беспорядке, куртка расстёгнута, грудь часто вздымается после отдышки. Что его привело сюда? Да и почему он такой запыхавшийся? Бежал что ли? Альфа не двигается с места, продолжает смотреть на меня из под чёлки. 

Я тут же подхожу к нему и на эмоциях обхватываю ладонями его за плечи.

— Ты приехал. — выдыхаю. 

Что-то тяжёлое в животе испаряется от облегчения. До этой секунды я и не подозревал, как сильно беспокоился после его звонка. Что-то случилось, он впервые приехал ко мне. Никогда прежде мне не доводилось слышать такой его голос: надломленный и в то же время дрожащий от гнева:

— Прости, если отвлекаю. — теперь он звучит более живо, значит Юнги уже немного успокоился. Но он всё же тут. 

Я отрицательно мотаю головой, отчего волосы спадают на линзы очков и тем самым заслоняют глаза.

— Что-то случилось? Ты какой-то уставший.

— Ну, не то, чтобы уставший. Скорее, морально выжатый.  

 "Я бы хотел рассказать."

 Он пришёл за моральной поддержкой, хочет выговориться. Но почему именно ко мне?

— Хочешь лимонада? Чимин сегодня принёс. 

Мин выдыхает и кивает. Я прошу немного подождать и зову Ёнджэ, чтоб тот меня подменил ненадолго. С недовольным видом парень выходит, и я утаскиваю своего гостя в комнату персонала. 

Когда дверь закрывается, и стаканы наполняются лимонадом, он садится неуверенно. Его тело выдаёт сомнение и некую неуверенность:

— Так что произошло? — я присаживаюсь рядом с ним, пододвигая стакан. Он почти залпом выпивает содержимое, и только после начинает говорить:

— Ты ведь в курсе, что Чонгук — не мой родной брат? —киваю. 

Это стало почти сразу, на первом курсе. Чон с Мином стояли в окружении нескольких студентов, и младший представил Юнги своим братом. Но до этого они оба раскрыли фамилии, так что все поняли: братство не по крови.

Альфа переводит дыхание, откинувшись на спинку пластикового стула:

— На самом деле я рос долгое время в детском доме, но прожил не до конца. Из-за издевательств сбежал. — воздух застревает в горле. Детский дом...

— Сколько тебе было? — альфа передёргивает нервно плечами.

— Девять. Попал туда после смерти обоих родителей. Сбежать получилось только через пять лет. У меня были какие-то накопления, и я пришил к дну рюкзака мешок специально. — он коротко хмыкает, — Никто их не нашёл. 

По телу идут мурашки от его слов. Это так...странно, я будто бы слушаю какую-то выдуманную историю. Никогда бы не подумал, что Мин был в детском доме.

— Я жил в полусгоревшем доме в каком-то бедном квартале. Мистер Чон забрал меня оттуда к себе. С документами не возникло никаких трудностей, уже скоро было оформлено опекунство надо мной.

— Мистер Чон? — Юнги кивает. 

— Отец Чонгука. 

— Но... — стаканчик с лимонадом зависает возле губ. Почему так официально? 

— Я так обращаюсь к нему. 

— Почему? — в следующую секунду становится понятно, что тема щекотливая. Юнги поджимает губы и сжимает челюсти. 

— Не могу иначе. Вернее...в душе я правда считаю его своим отцом и называю так, но в реальной жизни...это сложно. Он многому меня научил, тратил деньги на одежду, книги и многое другое, чтобы в итоге сделать из меня человека. 

Пауза.

— Я благодарен им. Правда благодарен, что я чувствую себя лишним. Мистер Чон расстраивается, каждый чёртов раз, но мне всегда кажется, стоит назвать его отцом, он подумает: "Он не мой сын, простая обуза." Это Чонгук должен его так называть.

Я почти физически ощущаю тяжесть последних слов. Юнги не чувствует себя членом семьи, потому почти никогда не называет Чонгука братом на людях.

— Но я не по этому поводу пришёл. — он вымученно вздыхает, —  У Чонгука есть мать, она давно уже развелась со своим мужем и живёт отдельно. Хотя иногда всё же заезжает. Я называю её: "Блэклифской сукой."

Впервые за всю беседу я хихикаю:

— Серьёзно? Книжный персонаж?

— Ты читал?

— Конечно!

— Отлично, тогда ты точно понимаю, что это за женщина. 

Знаю. Я читал роман и помню этого героя. Бесчувственная женщина, мёртвое и безэмоциональное лицо, жестокость и жажда крови. Помню, она ещё у рабов на коже вырезала что-то, угли пихала раскаленные в рот... Не думаю, что мама Чонгука прямо вот такая, но суть ясна. 

Юнги сильно сдавливается ладони в кулаки так, что костяшки на секунду белеют. Это злость. Спустя секунду он ударяет одним по столу, от чего я вздрагиваю и чуть не роняю свой стакан:

— Я просто ненавижу эту женщину! — теперь видно чёткую ярость. Юнги в бешенстве. — Эта сволочь так бесит меня, что ещё чуть-чуть и я совершу убийство. Ты просто не представляешь, как она меня бесит! Она лгунья, стерва и эгоистка! 

 Мин говорит с каждым словом всё громче, и это может привести сюда недоумка — Ёндже. Юнги надо как-то успокоить. Я подсаживаюсь чуть ближе и аккуратно обхватываю его кулаки ладонями. Это должно хоть как-то подействовать:

— Юнги, тише. Всё хорошо, успокойся. 

Стараюсь говорить размеренным голосом, но мне самому страшно. Вдруг он сейчас окончательно взбесится? Сначала от альфы не следует никакой ответной реакции, но в итоге кулаки в моих ладонях расслабляются, и он выдыхает:

— Прости, я не специально. — наконец говорит. — Я сегодня виделся с ней, и она в очередной раз облила меня грязью. Буквально. Мерри это любит. — его голова опускается, — Ей я не нравлюсь.

— Она тебя оскорбляет? — кивок. — И никто ей ничего не говорит? — Юнги невесело усмехнулся.

— Поверь, ей говорят много и часто. Её это не особо останавливает. Постоянно лезет в мои оценки, моё прошлое, мои интересы и проблемы и использует это, как рычаг для того, чтобы вывести меня из равновесия. Манипулятор от Бога. Как видишь, я сейчас здесь.

— Она тебя задела. — скорее подтверждаю. И он снова кивает.

— Ненавижу это признавать, даже себе. Но это действительно так. Знаешь, обычно я никогда не позволял ей одерживать вверх, Чонгук добил. 

— Чонгук? — я неверяще хмурюсь.

— Он за неё вступился. — бред. Какой-то идиотизм. — Она его мать, и к нему у неё реальные материнские чувства. — Мин морщится. — Эти два слова: "Любовь" и "Мерри" просто не могут находится в одном предложении.

— Подожди, как он может её защищать, когда эта женщина оскорбляет тебя.

— Ну, просто Мерри делает это у него за спиной. Ты просто представить себе не можешь, сколько ему не известно. Там голове всё: прекрасная мама, добрая, потрясающая, всегда прислушивается и бла-бла-бла. Но с этим не согласится никто, особенно Чимин! 

Наконец Юнги выпрямляется, и наши взгляды сталкиваются:

— Чонгук упрямый, он не верит нам. Мы привыкли. Но одно дело, когда Мерри оскорбляет только меня, другое же — когда оскорбляет и всю семью. — опять невесёлый смешок, — Чонгук даже после этого вступился за неё. Черт возьми, это ведь его отец! Что такого делает эта коза, чего не делает он? Почему за него он так не вступается?

Юнги стискивает зубы и начинает рычать, что ещё хуже. Теперь вероятность того, что он сорвётся, увеличилась. Я усиленно пытаюсь подавить свой нарастающий страх и дрожь:

— Это довело меня, так что пришлось сбежать оттуда. 

— И что теперь? — наконец подаю голос. Альфа пожимает плечи:

— Не знаю. Сейчас разговаривать с ним совсем не хочется, и видеть его — тоже. 

Меня накрывает моментально печаль. Юнги очень расстроен. Как Чонгук мог так поступить, они ведь братья. 

— Я очень надеюсь, что ты с ней никогда не увидишься. — он продолжает, — Хотя это маловероятно, но всё же. Ребята её тоже ненавидят. Если ты ей не понравишься, она поступит с тобой также, как Чимином — начнёт унижать. Этого мне меньше всего хочется. 

Моя омега аж встрепенулась после последних слов, я пытаюсь игнорировать это дурацкое притяное чувство от заботы Юнги:

— Хочешь, чтоб кто-то узнал об этом разговоре? — наклоняюсь к нему чуть ближе, неосознанно чуть крепче сжимая его ладони в своих.

— Нет.

— Тогда оставим всё в секрете. 

Это так похоже на детскую игру. Я закрываю рот и выбрасываю невидимый ключик через плечо, чем вызываю у Юнги расслабленную и спокойную улыбку. Наконец-то всё хорошо, ему лучше:

— Спасибо. 

"А ты ничего не заметил?"

В голове пищит тихий писк, намекающий на масштабную тревогу. Наши руки скреплены, и Мина это ни капельки не смущает. Боже мой, как я мог забыть? Щёки начинают гореть от смущения, я шумно подскакиваю, чуть ли не роняя стул на пол, и деловито поглядываю на руку:

— Ой, мне надо возвращаться на своё место. Ёндже там, наверное, уже сломал кассовый аппарат или в очередной раз перепутал поэзию с прозой. Стоит вернуть побыстрее. — беда в том, что часов на руке нет.

— Я не помешаю если останусь тут? Домой не хочется просто. — хотя бы он не заметил отсутствие этих часов.

— Да, оставайся! 

"Лучше бы тебе научиться контролировать свои эмоции."

***

Время идёт как-то быстро и просто. За кассой стоял небольшой раскладной стульчик, и Юнги устроился на нём с удовольствием. Вскоре от его прежнего напряжения не осталось почти ничего, альфа потихоньку возвращался в свой привычный репертуар и улыбался.

Люди приходили и уходили, и почти каждый пробегался глазами по нам. Очень частно приходилось оставлять Мина на кассе одного и уходить в зал. Он прихватил лимонад с собой, поэтому — в небольшие промежутки — мы пропускали по стаканчику и разговаривали о всякой ерунде. Давно не чувствовал себя на работе таким расслабленным.

— Хён, до конца смены полчаса. Отпусти пораньше. — слышится назойливое бурчание Ёндже. Черт, уже девять? 

— Блин, ты всегда уходишь раньше меня, не надоело? — парень выплывает из-за стеллажей, устало потирая шею. Миллион раз отпускал этого наглеца, но у всего всегда бывает предел.

— Да отпусти ты его. — говорит Юнги. У коллеги глаза аж сразу загорелись. 

О, отлично, теперь обзавёлся моральной поддержкой. Лучше всего сейчас возразить, но ругаться нет ни сил, ни желания. Так что я медленно, очень неохотно киваю:

— Кто бы ты не был, чувак, ты просто чума! — Ёндже с довольной улыбкой тычет пальцами на Юнги и скрывается за дверью служебного помещения:

— Значит: "Хён". — Только не это. — Кофе-е-е-е-е-етный? — моё имя растягивается бесконечно долго, так что я несильно стукаю ему по лбу карточкой:

— Я не назову тебя "Хёном". 

— Не уважаешь?

— Да ты не похож на хёна ни капли. Мой менталитетный возраст явно больше твоего. — лёгкий пинок заставляет меня ойкнуть.

— Не придумывай. — он встаёт со своего стула и места становится меньше сразу. Сверкая хитрой улыбкой, Юнги походит и тыкает мне по носу. — Я самый настоящий хён. Называй меня именно так.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Ой, смотрите! — я указываю ему куда-то в поток, и он по наитию оборачивается. Повелся. С громким смехом выпрыгиваю из-за прилавка и мчусь в лабиринты книг.

— А ну стоять! — слышится сзади.

— Догони, старичок! 

И Мин, чёрт возьми, срывается следом и чуть не врезается в стелаж, когда я резко сворачиваю. Книги мелькают перед глазами, воздух треплет волосы во время бега, ноги немного ноют с непривычки, но прямо сейчас так хорошо я себя никогда не чувствовал. 

Альфа пытается ухватить меня на поворотах, но ему не достаёт буквально сантиметра. Наш смех отдаётся эхом по пустому залу, топот ног и сбитое дыхание. Когда я осознаю, что не вижу Юнги сзади, то на секундочку затормаживаю бег и оборачиваюсь. Фатальная ошибка. Моё тело на огромной скорости врезается в него, и альфа падает, утаскивая меня за собой. 

Ох!

Моим криком можно птиц пугать. Хлоп! Лоб впечатывается в его грудную клетку. Один, два, три. Мы оба шипим от боли, но почти сразу начинаем смеяться:

— После этого ты обязан называть меня хёном.

— Нет! — я резко подскакиваю, чтобы бежать дальше, он он хватает меня за ногу и снова валит на пол. — Да чтоб тебя! 

Секунды хватает только на то, чтобы перевернуться на спину, и в этот момент Юнги нависает на до мной. Его пальцы оказываются одновременно везде. Этот гад меня щекочет! Стены магазина наполняются громкими вскриками и смехом опять. Я всеми силами пытаюсь его оттолкнуть, прекратить пытки, но он тяжёлый, и его вообще нереально сдвинуть. Тёплое дыхание щекочет шею, это только усугубляет моё положение:

— Слушайте, ребятки, для таких дел существует спальня. — посторонний голос заставляет в миг прекратить смеяться и замереть. 

Юнги немного заторможенно поднимает взгляд на пришедшего, а мне приходится осторожно повернуть голову. Перед нами стоит Ёнджэ. Полностью переодетый, он, облокотившись о стену, оглядывает нас странным взглядом и пошло ухмыляется. Именно пошло!

И молча уходит. 

Шестерёнки медленно начинают двигаться, и до меня доходит, на что это похоже. Юнги придавил меня к полу, мы как два слипшихся пельменя тут, любому дураку покажется, что целуемся минимум. ОХ!!!

С резким толчком тушка альфы летит на пол, а я рывком поднимаюсь на ноги. Щёки наливаются розами:

— Придурок ты!

— Вот тебе сразу надо было меня бросать на пол? — парень поднимается, отряхивая свои брюки. — Надо смотреть, куда прёшь.

— Это ты меня щекотать начал.

— Потому что ты упал.

— Потому что ты встал на пути.

— Поэтому надо смотреть по сторонам. — хочется ему тыкнуть пальцем в грудь. Логика, блин, прекрасная! Юнги мельком глядит на время в телефоне:

— Твоя смена закончилась. 

Я медленно киваю и спешу в раздевалку, предварительно указав: если этот гармональник зайдёт за дверь, немедленно получит стулом в нос. За последствия отвечать не буду. Естественно, реакция взрослого человека — показать мне язык. 

Я быстро переодеваюсь, прячу форму в шкафчик и запираю комнату. Юнги уже дожидается меня за дверями магазина. Торговый центр давно опустел, и где-то выключен свет. Стоит поторопиться и отдать ключ охраннику:

— Планов на ночь нету? — спрашивает уже Юнги на улице. И чего это он собрался мне ночью предлагать? 

— А что? — ему приходится остановится, когда я разворачиваюсь к нему.

— В парке ночью красиво. Не хочешь прогуляться?

— Но нам завтра на учёбу. — кому я вру, мне вообще не до учёбы. Парк ночью красивый, тут даже не поспоришь, и я реально хочу туда. Юнги, видимо, чувствует моё желание, поэтому наигранно удивляется:

— Ох, правда? Какая жалость, наверное придётся вернуться в свою квартиру. Сесть за конспекты и творческие проекты по графическому дизайну витрины магазина, которые нам задали вообще на следующую пятницу. — его пальцы касаются подбородка. — Ещё стоит сочинения написать. Да, ты прав, это то, что сейчас самое важное. 

Он проходит мимо меня с довольной улыбкой, медленно, чтоб я ещё раз своими мозгами подумал. Черт! Да он издевается! Я его останавливаю:

— Ладно, стой!

— Да? — парень издевательски вздергивает брови и приподнимает кончик губы.

— Думаю, это...неплохая идея. Прогуляться. — я немного нервно почесываю макушку, чем вызываю у него ещё более широкую ухмылку.

"Не растекайся так."

— Определённо. Тогда, прошу в карету. — и он указывает на свою машину торжественным жестом.

***

Парк действительно красивый! По всему периметру на кронах деревьев развешены многочисленные яркие лампочки. Светящиеся фигурки стоят в некоторых местах. Иногда проезжают велосипедисты, у которых подсвечены колёса, играет тихая музыка. Это действительно потрясающе. Я не на секунду не пожалел о своём решении. Наверное, проходит не меньше часа, когда мы обходим весь парк и подходим к спуску. Море абсолютно спокойное и внизу нет никаких фонарей.

— Давай спустимся! — под наигранные стоны я начинаю спускаться вниз по лестнице к воде. 

Ходить по песку в своей обуви не так прикольно, поэтому приходится сразу снять кроссовки. Прохладный песок охлаждает немного кожу, а лёгкий ветерок ерошит волосы. Горизонт почти слился с водной гладью, отсюда кажется, что у моря нет границ, и вдалеке разливается бесконечная тёмно-синяя вселенная, отражающая звёзды с небес:

— Пошли, присядем. 

Юнги уходит к россыпи камней недалеко от берега и усаживается на выступ, примыкающий к лестнице. Не потрудившись отряхнуть поверхность от песка, я присаживаюсь рядом и подтягиваю ноги к груди.

До этого места не доходят свет фонарей звуки музыки, и здесь так спокойно. Становится понемногу прохладно, ступни уже подмерзают, но я всё равно не надеваю обувь.

Тишину прерывает чужой далёкий смех. Как по команде, мы с Юнги поворачиваемся на шум. Метрах в десяти от нас друг за другом гонятся двое парней. Один, что догонял, довольно высокий и коренастый, а второй совсем низенький. Последний что-то всё время пытается сказать, но звонкий смех не даёт вымолвить ни слова. Спустя какие-то секунды его догоняют и приподнимают над землёй:

— Попался! — слышится радостный возглас высокого. 

Паренёк в его руках пытается высвободится, но ничего не выходит. В голове всплывают наши с Юнги сегодняшние догонялки в магазине, наш смех и радость. Мы немного похожи на этих парней. Внезапно высокий ставит своего друга на землю и трепетно притягивает к себе, и целует. На этом моменте я спешу отвернуться. Это слишком личное:

— Счастливые. — Юнги всё смотрит в ту сторону, но из-за темноты невозможно разглядеть, что творится в его глазах. Однако, голос немного осип и треснул. Ему грустно. 

Против желания, я снова поворачиваюсь к паре и задерживаю взгляд на руках высокого — видимо альфы — поглаживающих спину омеги. Мой муж тоже так любил делать, когда мы оставались одни в квартире или когда людей было не так много. Тепло его рук все никак не может забыться.

Мы были здесь тоже, обнимались, целовались, шептали слова любви....

"Хватит! Заткнись!"

Нельзя сейчас об этом думать. 

Мин всё ещё смотрит на них, и в какой-то момент мне кажется, что я чувствую его грусть, боль и возможно зависть. Никогда даже не задумывался, были ли у него омеги или, есть ли она сейчас. Юнги тоже ничего не знает про моего мужа. Мы храним столько секретов.

"Я приехал выговориться.." 

Он мог поехать к кому угодно, но выбрал меня, рассказал про своё прошлое, доверил какие-то мысли, а я такого пока не делал. Может, пришло время?

— Юнги, а ты когда-нибудь любил? — темнота ночи сейчас так кстати скрывает моё смущение. Парень смотрит отводит взгляд от парочки и откидывается на плитку позади себя:

— Был ли у меня омега? Нет. — тон становится серьёзнее. Может, всё-таки момент откровений исчерпан? Не стоит лезть. — Знаешь, ты ведь до сих пор не знаешь, на что я коплю. — я обращаюсь в слух. — У меня... в подростковом возрасте появилась проблема с дыханием. Я не могу чувствовать запахи альф или омег. Так что найти истинного трудновато.  

— Значит, копишь на лечение? — кивает.

— Пытаюсь по крайней мере. Правда,...меня очень часто волнует даже не то, что я не найду истинного, а то что...смогу ли его защитить? — он говорит так тихо, что мне едва удается уловить последние слова.

— Что ты такое говоришь? — разворачиваюсь окончательно к нему. Альфа молчит с минуту, но всё-таки продолжает:

— В детском доме меня много избивали. Это можно назвать настоящим буллингом. — его передёргивает. — Когда терпишь это дольше двух лет, начинаешь бояться. Вот и я боюсь. — в этот раз непонимающе хмурюсь, но в душе уже кажется нахожу связь:

— Я не смогу вступиться за него, не смогу подраться, набить нос, если кто-то посмеет как-то не так посмотреть на моего омегу. Вообще ничего. Если кто-то поднимет на меня руку, я забьюсь в угол. 

Из груди вырывается беспокойный вздох. Каким-то образом я в очередной раз ощущаю его эмоции, и сейчас он снова грустит. Намного больше. Или даже боится. В груди начинает так неприятно зудеть, меня будто выворачивает изнутри. Так это странно. 

— А я очень сильно боюсь жестоких людей. В плане...которые лезут в драку и не контролируют себя. Панически боюсь.

"Отличная поддержка."

— Но тебе простительно. Ты омега, и тебя должны защищать. Хотя, иногда мне кажется, ты и сам кому-то нос сломаешь. — я не разделяю его смешок. — Стоит ли мне пошутить о том, что из нас вышла бы отличная пара? Оба боимся жестокости, а я ещё и драться не могу. Один розовый, другой - чёрный. Комедия.

Это должно звучать смешно, но нам обоим не до смеха.

— А ты? — Мин поворачивает голову в мою сторону. Я прерывисто вздыхаю:

— Любил. — вновь наступает тишина. Знаю, что он ждёт продолжения, и впервые за последние лет пять мне хочется что-то рассказать, но так не к стати мысли роем летают в голове, — Я был замужем.

Предложение вылетает на выдохе, и тело моментально по привычке напрягается. Юнги моментально принимает сидячее положение:

— Что? Когда.. то есть. Ты мне не рассказывал.

— Ну, пока об этом толь Джин с Чимином знают. — пытаюсь расслабиться и просто небрежно пожимаю плечами, — Больше никто. 

— А..где он сейчас? — слышу эту нервозность. Он уже знает мой ответ, но надеется, что ошибся.

— Погиб. — слышится оханье, но я не двигаюсь. Всё существо пытается удержать стену спокойствия и хладности, чтобы не выдать свои эмоции с потрохами:

— Мне...мне жаль. — Юнги глубоко выдыхает и опускает голову. — Даже не представляю, какого это — потерять истинного.

Я спешу его перебить:

— Нет...мы... мы с Мингю не были истинными. 

От этого на душе ещё больнее. Сколько было пролито слёз только из-за того, что природа не захотела нас связывать. Миллионы раз на дню я думал, будто мы пошли ей наперекор и поплатились. Где-то по земле ходит мой истинный, а где-то — истинный Мингю. И остаётся только гадать, какую боль перенёс этот неизвестный, когда Мингю погиб. 

Все связи обрываются, принося за собой поистине адскую боль. Перед глазами предстаёт чьё-то маленькое тельце, которое свернулось калачиком на диване. Он держится за живот и плачет, потому что больно, но откуда боль, непонятно. А потом к нему приходит сознание, что его альфы нет. И от этого больно вдвойне. Он возможно ждал так долго момента, когда встретит свою любовь, а судьба распорядилась слишком жестоко.

С тех самых пор моё сердце тяжелеет от невидимого груза, и на нём вырезана ножом фраза: "Это твоя вина". Я позволил себе эту оплошность, и сломал кому-то жизнь, и себе заодно:

— Но как же...? — Юнги выдёргивает из потока мыслей.

— Мы любили друг друга и не задумывались об истинности. По-твоему можно полюбить только тех, кто предназначен природой?

— Да. Мне всегда так казалось. — он начинает растирать свои плечи, — Что бы ты делал, если бы тогда встретил истинного? 

На этот вопрос легко ответить:

— Ничего. А что делать в таком таком случае? У меня был молодой человек, мне бы и в голову не пришло всё бросить и умчаться с этим истинным в закат. Это неправильно. Сейчас мой истинный сам меня не найдёт — я блокаторы принимаю. 

Юнги опять смотрит на меня. Даже знать не хочу, какие эмоции можно увидеть в его глазах. Осуждение? Злость?

— Но зачем тебе?

— Чувство вины. 

— Перед кем? 

— Перед истинным моего мужа. Потому что мой истинный жив, а его — нет.

— Ты же понимаешь, что это вредно. — я всё-таки позволяю себе тихий смешок.

— Не превращайся в моего отца.

— Хосок..., — неосознанно вздрагиваю. Он почти никогда не называет меня по имени, и за небольшой промежуток времени я к этому привык. — Ты должен хотя бы не пить их. Тебе так нужны проблемы со здоровьем? Хотя, чего я, они уже есть, а ты их тупо усугубляешь.

— Мне не хочется встречать вообще своего истинного! — вырывается слишком громко. Голос исчезает за горизонтом, оставляя после себя эхо, — Юнги, я этого не вынесу! 

Картинки плачущего омеги, предназначенного Мингю пляшут перед глазами. Я словно ощущаю его фантомную боль, и глаза вдруг начинает щипать. Нет, только не это. Ещё совсем чуть чуть...

— Хосок? — я неосознанно опять вздрагиваю, когда не слышу привычного прозвища. В голосе Юнги столько скрытой заботы, она будто просачивается в мои вены и расплывается по телу. Нет, это слишком, не могу так больше!

Я резко подрываюсь с места, и в этот миг на щеке чувствуется горячий след от скатившейся слезы:

— Прости...сейчас успокоюсь. Это...это бывает иногда, эмоции и всё такое. — его пытливый взгляд прожигает дыру в моей спине, чувствую.

Нужно немедленно успокоиться. Снимаю очки, пытаюсь стереть слезы, но появляются новые, с каждым разом их становится всё больше, больше и больше. Да что же это такое!? Почему это происходит со мной?

— В-всё хорошо. Я в п-порядке. — теперь ещё и голос дрожит. Это нечестно. Несправедливо. Я всё это недавно выплакал, тогда в спальне после Дня рождения, ничего уже не должно было остаться...

За спиной слышится шорох. Внезапно чужие руки окольцовывают талию, посылая разряды тепла. Юнги очень осторожно обнимает меня со спины, прижимаю спиной к груди. 

Собственное дыхание сбивается, шум волн стихает. Я будто бы целиком стал каменным изваянием: не могу пошевелиться. Его теплое дыхание опаляет мне шею, мы молча стоим несколько секунд, и почти полностью забываю, как дышать. 

Наконец Юнги шепчет тихо и томно:

— Помнишь, я говорил, что ты можешь мне доверять? Что я сохраню твои секреты? — заторможенно киваю. — Тогда не скрывай слёзы, когда хочешь плакать. Не сдерживайся. Я всё выслушаю, успокою и никому не скажу. Только прошу, доверься мне. 

Душа стремительно разбивается на миллионы кусочков, море становится для меня совсем беззвучным, всё останавливается. Юнги обнимает сильнее, прижимает плотнее к груди, будто хочет слиться со мной в одно тело. Так же стремительно чувствую, как по сердцу проходится огромная трещина, и боль вырывается на ружу.

Я разворачиваюсь в его руках и сам прижимаюсь сильнее, утыкаюсь ему куда-то в плечо и прекращаю сдерживать слёзы. Плачу так сильно, с тихим воем. Отпускаю эмоции на волю, потому что в объятиях так надёжно и хорошо. Будто тело опустили в тёплую воду. Плечо Юнги стремительно намокает, и тогда я просто обнимаю его за шею. Он успокаивающе гладит меня по спине, голове, держит за талию крепко:

— Всё хорошо. — теперь шепчет. 

Я словно маленький ребёнок начинаю мотать головой из стороны в сторону, но он отрицает. На "Нет" говорит "Да". 

Так медленно, но верно осколки сердца собираются обратно и, пускай не надолго, сшиваются. Плакать уже больно, так что я просто шмыгаю периодически носом, положив голову ему на плечо, и слушаю. Так проходит наверное вечность, в конечном итоге слёзы высыхают. 

— Почему у тебя тоже нет запаха? — альфа впервые за последние полчаса хихикает:

— Подавители тоже. — его ладонь задерживается на моих волосах. — Всё не так серьёзно, как у тебя. Я типа решил, что пока нос не излечу, фиг кто почувствует мой запах. Всё должно быть честно. Вылечусь — прекращу принимать: 

— Я рад, что это не какие-то проблемы. 

— Ой, Конфетный, ты всё-таки обо мне беспокоишься? 

Это прозвище, этот ехидный смех. Я тоже тихо смеюсь вместе с ним, но не отрываюсь от плеча. Сейчас это для меня, как самое безопасное место:

— Спасибо тебе. — говорю, когда мы оба затихаем, — Правда, спасибо.

— Спасибо, что доверился. 

Какое-то время молчим, не разрываем объятия. Возможно, Юнги думает, что я ещё не успокоился, возможно я потом буду долго смущаться и ругать за слабости, но прямо сейчас мне так спокойно в его объятиях. И понять бы, почему? Но не важно, не интересно. 

Приятную тишину разрывает телефонный звонок, и какое-то время я не двигаюсь, будто это какое-то потустороннее явление, надеюсь, что мне просто мерещится, но нет. Мелодия становится всё громче, а вибрация ощутимо щекочет ногу из кармана. 

Словно в бреду отрываюсь от Юнги, пряча пунцовые щёки, надеваю обратно очки и отвечаю на звонок, не взглянув на имя. Альфа, неловко откашлянувшись, отходит в сторону:

— Алло. — первые секунды из трубки слышно только какой-то шум, потом — сбитое дыхание и дрожащий голос Чимина.

— Х-хён? —  я тут же напрягаюсь. — Ты сейчас не дома?

— Я в парке гуляю. Чимин, что - то случилось? — в ответ плач.

— Да... — слышатся сдавленные всхлипы. — Да, случилось!

— Чимин, почему ты плачешь? — от попытки говорить громче, мой голос тоже срывается, и очень надеюсь, что он этого не заметил. Услышав разговор, Юнги удивлённо оборачивается и обращается в слух:

— Мы поссорились с Чонгуком. Он накричал на меня, и я...ты не мог бы меня на время приютить? Я так внезапно выскочил и не взял ключи от старой квартиры.

— Да, конечно! Только скажи, где ты. Я подъеду быстро.

— Возле твоего подъезда. Думал ты дома, ведь смена твоя закончилась два часа назад. А тут пусто.

— Жди меня там, хорошо? Я-я мигом примчусь.

— Угу. — тихо бурчит он и я тут же сбрасывает звонок.

Чёрт возьми, что ещё натворил этот ребёнок - Чон? Я быстро бегу к выступу и натягиваю свои кроссовки на ноги:

— Юнги, довези меня пожалуйста до дома. 

— Что происходит? — он прослеживает мои движения напряжённым взглядом.

— Чимин ждёт меня возле дома. Он поругался с Чонгуком.

— С Чонгуком? Как... —  альфа на мгновение виснет, а после громко и обречённо выдыхает. — Твою мать, я, кажется, знаю, из чего. Идём. 

***

Дорога проносится перед глазами одним большим и ярким пятном. Никакие огни, подсветки и музыка теперь вообще не трогают меня. Нужно скорее добраться до дома, уже совсем холодно, Чимин ведь наверное замёрз.

Мы приезжаем довольно быстро, и я лихорадочно начинают искать его глазами. И нахожу. Чимин сидит скрюченный на ступеньках возле подъезда. Никакой куртки, только тонкая рубашка и джинсы. Алая голова опущена на колени, и выглядит он совсем неподвижно. У меня внутри всё болезненно сжимается.

Я едва ли не вываливаюсь из машины, когда пытаюсь выбраться. Не заботясь о чистоте своих вещей, приземляюсь рядом с ним на колени:

— Чимин! — парень поднимает на меня заплаканные глаза и тут же тянет руки за объятиями. Юнги застывает, когда видит его плачущего на моём плече.

— Что произошло, Чимин? — начинает он. — Что Чонгук тебе сказал? — но ответа нет. Так не пойдёт, его надо согреть, он дрожит у меня в руках. 

— Помоги мне довести его до квартиры. 

Чимин едва плетётся. То ли от усталости, то ли оттого, что ноги не слушаются.

В квартире я первым делом тащу его в свою комнату и усаживаю на диван. Альфа остаётся сидеть на кухне. Везде темно, но даже так мне удаётся выудить из шкафа свой домашний, белый свитер и тёплые штаны. Он по-прежнему всхлипывает, но всё-таки кое-как переодевается. 

За дверью слышатся возня и шум чайника, так что я веду омегу на кухню, где Юнги уже расставляет чашки. Разговор долго не завязывается даже когда все расселись. Чимин нервно мешает ложкой чай, а взгляд такой задумчивый и пустой. 

Мы с Юнги то и дело переглядываемся, ловя обеспокоенные взгляды друг друга, пока он всё же не решает начать: 

— Чимин, расскажи, почему вы поругались? — Пак дёргается, будто его напугали. Растеряно глаза перебегают то на меня, то на Юнги. Будто он только сейчас понял, что сидит не у себя в квартире, пьёт не из своей кружки и что нас тут твое:

— Для начала, ответь мне, Юнги. Его мать снова приехала? — омега откладывает ложку, а когда Юнги кивает, вздыхает. — Понятно. Значит, ты рассказал про нашу с ней встречу.

— Нет, потребовал, чтобы вы поговорили.

— Он кричал на тебя? — перебиваю я. Вопрос дурацкий, ведь не стал бы Пак приезжать сюда просто так. 

— Чонгук приехал очень злой. Никогда прежде не видел его таким, как сегодня. Я подумал, что что-то случилось и вышел к нему, но он почти с порога начал на меня орать. Спрашивал про меня и мать, про наш с ней разговор. Это было так страшно, что как на духу всё выдал. Пришлось рассказывать про Юнги, про меня. — пауза. — Он он не поверил мне. От силы совсем. Назвал лжецом и манипулятором. — его губа начинает дрожать, и омега спешит её прикусить. Но в итоге не выдерживает и снова начинает плакать.

Я не верю собственным ушам. Рот безвольно открывается, а пальцы сжимают край столешницы. Но Юнги приходит в себя быстрее:

— Чт...что это придурок сказал?! — глаза Мина наполняются огнём, и он шумно встаёт из-за стола, пока я принимаюсь успокаивать Чимина. — Да как он посмел это сказать, как посмел выгораживать эту дрянь?! В порошок, к чёрту, сотру! Чимин, я завтра приеду к нему и сломаю ему нос. Только успокойся. 

— Оставайся у меня столько, сколько захочешь. Хорошо? — парень кивает и отстраняется, принявшись пить чай. Глаза все еще опухшие от слёз, но он пытается их вытереть. 

Юнги обещает, что обязательно погорит со своим идиотом-братом, а после просит меня проводить его. По его резким движениям понятно, что он в бешенстве. И я его прекрасно понимаю. Я раздражён не меньше, и точно также хочу Чонгуку нос сломать, чтоб мозги вернулись на прежнее место. Какой манипулятор, какой лжец, чёрт возьми? Да в Чимине ни грамма всего этого нет, он просто целиком состоит и белых и пушистых облаков.

Альфа одевается и неловко топчется у выхода. Какое-то время не знаю, что сказать сейчас. Мин снова напряжён, снова слышится рык, но в этот раз наверное будет мало просто опять подержать его за руки. Возможно, я выбираю не очень удачный вариант:

— Слушай, по поводу нашего сегодняшнего разговора... — рык стихает, — Просто хочу сказать, что...чтобы...чтобы ты не переживал так. — смущение окутывает меня. — Уверен, твой омега полюбит тебя, также сильно, как ты его. Знай, в отношениях не всегда важно уметь драться. — наверное стоило подобрать другой момент для этого разговора. Не думаю, что он хочет это сейчас слышать. Я быстро и стыдливо опускаю взгляд на коврик возле порога.

Его рука касается моей головы, и пальцы опять начинают перебирать пряди волос. Это совсем не так, как было в магазине, это бережно и осторожно. Я опять выпрямляюсь. И вижу, как он слабо улыбается:

— Конфетный, ты иногда бываешь таким милым. Спасибо. Возможно, мне не хватало этих слов. — совсем тихо, но быстро он склоняется к моему уху и шепчет. — А ты прекращай чувствовать себя виноватым перед всем миром. - и точно также он скрывается за входной дверью. 

Какое-то время я неподвижно стою на месте и глупо смотрю на то место, где он только что стоял. Щеки неистово горят, и ладоши накрывают их дабы остудить. Можно ли назвать меня героем второсортной и дурацкой дорамы? Не хватает только глупой музыки на заднем плане.

Тихий стук по чашке возвращает меня в реальность, и я спешу запереть дверь, чтобы пойти на кухню. Парень к своему чаю даже не притронулся, всё то же унылое выражение лица. Я задаюсь в голове вопросом, ругались ли они раньше так сильно? Он раньше к Джину убегал в таких ситуациях? Боюсь даже представить, как это ужасно, услышать оскорбления от своего истинного. Тот факт, что он сбежал, только показывает, насколько сильными были последствия.

Я подхожу к Паку и легонько тереблю его плечо:

— Чимин, пойдём спать? Не загоняйся сейчас, вы разберётесь в этом. Чонгук остынет и извинится. —  стараюсь придать голосу как можно больше уверенности, чтобы он меня послушал. 

Ничего не происходит, но в итоге он всё-таки кивает. Мы вместе убираем чашки и идём в спальню. Мне приходится искать себе другую домашнюю одежду, а уличную бросить в стиральную машинку. Чимин нерешительно ложится на край кровати, укрывается одеялом, но не думаю, что сегодня он уснёт. Завершив все свои приготовления ко сну, я устраиваюсь на соседней стороне и выключаю ночник.

Комната погружается в темноту и тишину, изредка прерываемую нашим дыханием. Я честно пытаюсь уснуть, ворочаюсь из туда-сюда с целью найти нужное положение. Но каким-то магическим образом всё беспокойство Чимина передалось и мне. А сам он лежит всё ещё неподвижно, кажется даже глаза не закрыты. Я слышу тихие шажочки возле своей кровати, и — к удивлению — омега рядом оживает.

— У тебя есть кот? — спрашивает он шёпотом. Я киваю, но вспоминаю, что меня не видно. 

Дуглас запрыгивает на кровать и усаживается между нами. Чимин сразу тянет руку и начинает его поглаживать. Первые секунды кот смотрит как-то недоверчиво, но тут как в случае с детьми. Пак излучает свою энергию, так что животные просто бегут к нему и сами ластятся. Дуглас тоже по итогу подставляет свою голову под очередное прикосновение. Я слышу, как омега тихо хихикает:

— Хосок,...— В темноте я только чуть-чуть вижу его лицо, но чётко могу ощутить взгляд на себе. — знаешь, я тут подумал. О сегодняшней ситуации в целом и... пришёл к выводу..., что это конец. — моё тело на секунду застывает. — Конец всему. — добавляет, будто приговор. Ставит точку невидимую.

Это серьёзно? Он правда не шутит?

— Чимин..., — из головы попросту вылетают все мысли, и я могу только беспомощно открывать-закрывать рот. Парень принимает сидячее положение, усаживаясь по-турецки.

— Послушай, я правда всё уже обдумал. То, что произошло сегодня, только доказало нам всем, что слово матери для него важнее и правильнее. Он не стал меня слушать, не стал верить. В его голове всегда живёт мысль, что она права, что она хорошая.

— Но ведь до этого всё было хорошо. Как вы жили, если его мать тебя так не любит?

— В том-то и дело, до сегодняшнего момента он этого не знал. Все знали, кроме него. Она тогда так и сказала мне: "Он тебе всё равно не поверит". И она оказалась права. Умеет же вить верёвки из людей.

Чимин не весело усмехается и опускает голову. Я подсаживаюсь к нему, и коту приходится чуть подвинуться:

— Ты хочешь... расстаться всё-таки с Чонгуком? — мне так хочется, чтобы он ответил "Нет", чтобы возмутился и пихнул меня по плечу за такой вопрос. Но он кивает. Сначала так неуверенно, будто вновь взвешивает всё, а после уже утвердительно и чётко. 

Чимин опять всхлипывает. Что же это за ведьма, из-за которой столько людей страдают? Хочется прямо сейчас встать и найти её. Ненавижу её.  

— Я п-просто мог в-выдержать всё. — выдыхает между всхлипами, — Я т-так долго терпел её о-обзывательства, укор-ры и...и всё! Но я не д-думал, что Чонгук..я не о-ожидал, что меня назовёт л-лжецом мой же истинный. Н-не думал, что в-влияние этой женщины настолько сильное, не д-думал, что он её послушает. 

Слышится жалобное мяуканье Дугласа, он пробирается между нами и усаживается на колени к Чимину. Омега вновь тянет руку, чтобы погладить. Вскоре его внимание переключается только к нему, и в голове всплывает мучительная мысль, что Дуглас намного лучше справляется с ролью утешителя.

Оба в итоге скоро засыпают, а я всё продолжаю гладить омегу по голове и думать о своём. Теперь всё изменится далеко не в лучшую сторону. Чонгук переступил дозволенные границы, сам определил исход. Что теперь будет между ним и Юнги? А остальными? В этой ситуации все были на стороне Чимина и я тоже. Как он сам отреагирует, когда Чимин предложит расстаться? Будет останавливать? Да. Но вот остановится ли Чимин? Скорее всего, теперь нет. И все опасения станут реальными. Мы все будем вытаскивать омегу из пучины отчаяния, долго и кропотливо. После такого не оправляются сразу.

А что будет с Чонгуком? Если ему и вправду будет жаль, извинится ли он? Или продолжит гнуть свою линию даже после? Возможно, будет справляться сам со всем, что натворил и с последствиями тоже. Всё это произойдёт только завтра, все уже точно знают, что случилось, но наверное телефон Чимина остался в их с Чонгуком доме. Нас ждёт тяжёлый день, и омеге потребуются все силы, чтобы встретиться со своим альфой, сказать эти чёртовы два слова: "Давай расстанемся".

Всё это будет только завтра, а пока он спокойно посапывает в моих руках и обнимает Дугласа. Я ничего уже не смогу сделать, поэтому просто укладываюсь рядом с ними и обнимаю одной рукой. Возможно, хоть так я смогу этой ночью отогнать его кошмары.