2

Значит сейчас я буду ползти на поиски гроба. Этот голос я выучил за четыре года и прямо сейчас не могу ошибаться. Хотя хочется надеяться на обратное. Вопрос на несколько секунд повисает в воздухе, Чонгук начинает высматривать неожиданного гостя, но судя по шагам, которые я слышу, гость решил прийти сам.

— Юнги! — возможно он просто ещё не заметил той недовольной - мягко говоря - интонации в голосе его брата, поэтому парень без каких-либо мыслей быстрым шагом направляется к пришедшему альфе. — Где ты был? Мы с ребятами извелись все. — лучше бы я истёк кровью и умер на месте.

— В больницу ездил. — секундная тишина. — О, Конфетный, и ты здесь? — как мне хочется прямо сейчас встать и уйти, да нога больная мешает. — Какая неожиданная встреча.

Я всё-таки поворачиваю голову в его сторону. Альфа, облокотившись одной рукой о спинку скамейки, стоит за моей спиной. Его глаза сужаются от ухмылки, и мне незамедлительно хочется отвернуться. Даже в такой момент он умудряется достать меня. 

— Кхм, а мы тут...гуляем. — по голосу Чимина можно сказать, что он напряжён.

— Гуляете? — тон альфы меняется на обычный, — Столкнулись тут? — как прекрасно - говорить обо мне в третьем лице, обожаю просто.

— Нет, мы позвали Хосока ещё в Университете. Он согласился. — лукавит, но ладно.

— Зачем?

— А ты против? — самое интересное, что в этот момент в тоне младшего проскользнула смешинка. Будто он дразнит брата. Юнги приподнимает одну бровь:

— Скажем так, меня это настораживает. И удивляет. — на последнем слове какое – либо дружелюбие пропало. Голос Юнги посерьёзнел.

Чонгук жмёт плечами.

— Ну это твои переживания. Нас всё устраивает.

Я осторожно поднимаю взгляд на альфу, но сразу же жалею об этом решении. Омежья сущность внутри меня чуть тушуется от непонятного напряжения, исходящего от него. Можно буквально увидеть, как сгущаются тучи вокруг, Юнги чем-то недоволен. 

— А для чего это всё вообще?

— Ни для чего. Намджун и Джин заняты, Тэхён устал и пошёл домой, ты – в больницу. Мы позвали Хосока ну и..теперь он наш друг тоже. Поэтому тебе придётся с этим мириться. — на этом предложении напряжённость сгустилась, как дым.

— Прости, что? Мне мириться? С чем? — альфа издаёт пренебрежительный смешок.

— Ты с ним не будешь больше себя так вести. — Чимин вклинивается в разговор. Его слова звучат очень твёрдо. Не зная ситуации, я бы перепутал его с альфой.

— Как «так»?

— Прекратишь его задевать. Это некрасиво. Твоё детское поведение всем надоело. — Омега даже бровью не ведёт, когда Юнги поворачивается к нему.

— Я никого не задевал. — да что ты говоришь, — Это просто шутки. — я сжимаю кулаки.

— Над которыми смеёшься только ты. Нравится тебе это или нет, но теперь Хосок будет с нами. — ой, что сейчас будет.

Вновь наступает тишина. Только теперь я замечаю, что под покровом вечера напряжённое лицо Юнги становится в разы страшнее, его чёрные брови сводятся на переносице, взгляд будто темнеет. Омега внутри меня боязливо поджимает хвост и сворачивается в комочек. Четыре года мы с альфой сталкивались, но боюсь я так только сейчас.

— Вы блин серьёзно? — не выдерживает он в итоге. — Это коллективно решение, получается? Никто меня не собирался ставить в известность. И спрашивать тоже?

— Что спрашивать? С кем нам гулять или дружить?! — на альфу нападают с двух сторон, и он откровенно не знает, куда смотреть.

— Нет, я про вашу дурацкую затею! Если никто из вас не забыл, я тоже имею право что-то знать! — он посмотрел на меня. Нет, пожалуйста, умирать я не хочу. Его сжатые кулаки пугают меня ещё больше. Почему он так злиться?

— Не спорю, — Чимин скрещивает руки на груди, — но мы итак знали, что ты не согласишься.

— И правильно думали. Я не хочу этого. — как же хочется уйти. Противное, склизкое ощущение в груди медленно начинает расползаться и оседать. Отвратительно.

— Почему? Что конкретно тебя бесит? То, что мы гуляем ещё с кем-то, или что Хосок здесь? — продолжает Чонгук с провокацией что ли.

— Да, второе.

— Да тебе плевать было раньше, если к нам подходили другие, а как пришёл Хосок, так ты сразу ядом плеваться начинаешь! — перепалка набирает обороты. Юнги смотрит на меня снова. Думаю, он борется с желанием оттолкнуть Чона с Чимином, а после сломать мне нос. Ну или кинуть камень.

— По-моему я уже высказал свой ответ. И вообще, почему он молчит? — следующая реплика адресуется мне. — Ты умеешь разговаривать и судя по тому, что я видел, говоришь ты довольно много.

Я неверяще уставился на него. Так он следил за нами? И как давно? Мой лоб покрывается толстым слоем испарины, ноющая боль вновь напоминает о себе, и боюсь даже представить, сколько крови там уже натекло. Надо с этим как-то заканчивать, иначе в парке появится трупик, и неизвестно, от чего я помру. От потери крови или меня убьёт Юнги.

— Так, послушай. — Чонгук осторожно обхватывает плечи брата, удерживая его на месте. — Ты сейчас уже устал, так что езжай домой, поговорим потом.

— Да с какой стати мне домой ехать?! — Юнги сбрасывает чужие ладони.

— Тогда шуруй куда шёл! — всё-таки не выдерживает парень. — И прими что-нибудь для мозгов, раз они у тебя не соображают. — это была последняя капля. Всё-таки умереть уметь от недостатка крови будет куда лучше.

— Ну знаете, это уже перебор. — Юнги раздражённо качает головой и резко хватает мой локоть, вынуждая встать на ноги. Больно! Он без слов просто начинает меня тащить куда-то, совершенно не обращая внимания на сопротивление.

— Какого черта?! — Юнги игнорирует гневный крик Чонгука, но вдруг мою вторую руку перехватывают, — Не трогай. Его. — голос младшего альфы дрожит от злости, он выдавливает предложения, ставя ударение на каждом слове.

— Чонгук, убери руку. — Юнги всё-таки останавливается и разворачивается к брату. — По.жа.луй.ста. — Чонгук не слушается, и Юнги просто грубо пихает его руку. От боли уже начинают слезиться глаза, но Мин точно этого не заметит. Кровь ведь на штанине не заметил!

— Юнги, остановись! — ребята кричат чуть ли не в унисон. Они оба идут за нами. 

Ну вот, они сейчас разругаются, а я такого не хочу. Я вытягиваю вторую руку и жестом прошу друзей остановиться. Пускай Юнги делает, что хочет, только без ругани. 

Первый останавливается Чонгук с немым вопросом в глазах, и почти сразу останавливает и Чимина. Старший ещё пытается вырваться, но в итоге всё-таки успокаивается, провожая меня обеспокоенным взглядом. Так-то лучше. 

Махнув им на прощание, я отворачиваюсь. Теперь бы только от боли не заскулить. Она увеличивается с каждым шагом в геометрической прогрессии и бьёт по ноге, словно молотом. Да и ещё рука не чувствуется теперь совсем, Юнги точно перекрыл там кровоток.

Редкие прохожие провожают нас взглядами и в последний момент замечают кровь и моё перекошенное лицо. Куда меня тащит Мин? Если хочет закопать, то пусть сначала лопату купит! На очередном повороте боль прорезает с новой силой и из лёгких выходит шумный вздох.

Наконец, Юнги останавливается:

— Ну давай, рассказывай. Что ты задумал? — я не понимающе хмурю брови, когда он разворачивается ко мне лицом, — Нет, давай хоть ты спектакль не устраивай. Со мной это не прокатит.

Какой ещё спектакль? Что задумал? Это не я затащил кого-то в место без фонарей. Моя омега поджимает лапки в непонятном страхе: здесь темно, никого больше нет, и не понятно, что на уме у Юнги.

Я нерешительно дёргаю рукой, чтоб высвободиться, но попытка проваливается.

— Нет, сначала ответь. — хватка усиливается, мне больно. От страха я вжимаю голову в плечи. — Конфетный, ты же не глупый, должен понимать, что цели, которые сейчас преследуешь ты, преследуют и практически все в Универе.

Всё это произносится каким-то напряжённым голосом, даже раздражённым. Будто бы Юнги и правда это бесит. Но ведь я понятия не имею, о каких целях он говорит.

— Я даже не ожидал подобного от тебя. Как ты вообще умудрился так близко подобраться к Чимину с Чонгуком? Хотя нет, неважно, это тебе всё равно ничего не даст. — на секунду мой страх испаряется, давая место простому удивлению. Шестерёнки в моей голове начинают потихоньку работать. Пум!

Я смотрю на него по-другому, с осознанием. Он думает, что я хочу чего-то добиться от Чонгука, Чимина, возможно попасть в эту глупую Элиту, которой по факту нет. Да, этого хотят многие студенты...но ведь я не хотел. Это просто наглая ложь. Теперь омега внутри меня пускает когти.

Я собираю оставшиеся силы и выдёргиваю руку. Боль в колене по-прежнему сильная, но я сжимаю зубы до треска, чтобы не выдать даже звука. В глазах Юнги мелькает удивление, но он быстро с этим справляется и просто прячет руки в карманы куртки, натягивая на лицо скучающий вид.

— Всё - таки я оказался не прав, ты как все. Тоже начинаешь отнекиваться. Я ни за что не поверю, что это просто так. Ты постоянно ходишь один, но ни один человек не сможет в одиночку существовать долгое время. И ты не можешь. Тебе нужны друзья, но ты высоко позарился.

В меня словно плюнули. Непонятный ком эмоций начал разрастаться где - то в лёгких. Нет никакой боли, но это ощутимо.

— Ты даже сейчас будешь молчать? — как же я сейчас хочу сбежать отсюда и спрятаться в своей спальне. Это больно. Я чувствую подступающие слёзы. Нет, мне нельзя допустить этого. — Послушай, что бы ты там не придумал-надумал, прекрати это. Ни у кого не получилось, у тебя не получится тоже.

Я кусаю губу до крови и сдавливаю ладони в кулаки до побеления костяшек. Раньше от слов Юнги мне было ни жарко, ни холодно, я не воспринимал их, как что-то серьёзные, они были безобидными. А теперь я чувствую отвращение, я ненавижу его. Поздравляю, Юнги, теперь ты смог причинить моральный вред.

Нужно уходить. Придётся поймать такси: даже, если Чонгук с Чимином ещё не уехали, видеть себя в таком состоянии я им не позволю.

— Конфетный, ответь мне уже хоть что-нибудь. — он давит. Выпускает свою альфу, чтоб моя омега испугалась, и это заставляет теперь меня трястись. Внезапно он хватает с новой силой мою руку, дёргает на себя, заставляя развернуться к нему лицом.

Не знаю, как у него получается понять, что я плачу: света тут мало. Он замирает и тут же ослабляется хватку, но руку не выпускает. В горле у меня застревает неприятный, огромный ком. Больше всего хочется сейчас развернуться, но я продолжаю стоять.

— Что...ты что плачешь? — какой дурацкий вопрос. — Эй, слушай,...я не..не хотел, — не хотел он. Да кому ты врёшь? Чего он ожидал, давая волю своему альфе, который практически сразу пустил когти?

Юнги, к моему удивлению, явно не гордится своими действиями. Его спина напрягается, дыхание сбивается и пальцы уже практически не касаются моей кожи, он нервничает.

Тем временем слова, которые он мне сказал, будто обращаются в огромные ножи, которые один за другим попадают в сердце. Мир вокруг начинает подрагивать, или же это я дрожу. Внезапно Юнги оказывается совсем рядом, чему ни я, ни моя омега не рады.

— Конфетный, нет, послушай..я..переборщил. Прошу, успокойся. — голос с потрохами выдаёт его нерешительность. Возможно прежде ему и не доводилось успокаивать плачущих омег.

— Ненавижу тебя. — едва ли мой шёпот можно услышать, но почему-то мне кажется, что Юнги как раз – таки услышал, и ему явно не по себе. В эту короткую минуту моя омега чуть возвышается над его альфой.

Но это длится не долго. Я непроизвольно ступаю назад и мгновенно больную ногу накрывает прежняя боль в трёхкратном размере.

— Эй, ты чего? — больно, очень больно. Такое ощущение, будто кто-то стоит и медленно, сильно проводит раскалённой кочергой по порезу. Из груди вырывается первый сдавленный стон.

— Вот черт, твоя нога! — ноги у меня подгибаются, и я небрежно заваливаюсь задницей на пыльный асфальт. Кровь. Её стало больше, мне дурно. Мин сидит возле меня и зачем-то осматривает ногу. Что там смотреть? Я хочу, чтоб он просто сейчас ушёл, сам разберусь со своими травмами.

— Уйди. — выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Юнги не уходит. На равне с болью выступает теперь злость. Ему обязательно всегда пропускать мои слова мимо ушей? Он просто молча продолжает оглядывать ногу, пару раз пытается оттянуть порванную ткань, но сразу получает слабый рык в качестве протеста. Хотя с каждой секундой уже становилось всё больше наплевать.

Внезапно моё тело отрывают от холодного асфальта. Юнги уверенно перехватывает мои колени и плечи. Он снова намерен меня куда-то нести! Нет, не в этот раз, чёртов говнюк. Пусть он поставит меня на место! 

— Эй, розовая принцеска, успокойся! — я не хочу, чтоб он держал меня, не хочу, чтоб вообще тут находился, но именно сейчас моя омега, кажется, окончательно сдалась и прекратила рычать. Вот ведь податливая засранка, опять она тушуется! Видимо ей, как и мне, просто хочется, чтоб эта боль наконец утихла.  

Стоило телу расслабиться, мои ноги опять перехватывают. Голова вдруг начинает тяжелеть, но я твёрдо держу её на весу. Может моя омега и смирилась с ситуацией, но я не буду этого делать. Альфа идёт быстро, путь сопровождается молчанием. Хоть какие-то плюсы. Люди проходят нас и постоянно оборачиваются, когда их взгляд натыкается на мою ногу. Чувствую себя слишком уязвлёно.

Спустя несколько минут мы оказываемся на полностью пустой парковке. Сколько вообще сейчас времени? Неужели, в больницу повезёт? По просьбе Мина я вытаскиваю из переднего кармана его куртки ключи и выключаю сигнализацию, а затем ещё и открываю заднюю дверь. Он сажает меня вдоль заднего сидения, заставляя упереться спиной о вторую дверь. Над головой включается лампочка, и ладони сразу прикрывают глаза.

— Вот ведь... как ты так умудрился? — мне очень и очень хочется огрызнуться, но силы меня почти покидают, поэтому вместо нормального ответа я с тяжёлым вздохом просто роняю голову на кожаную обивку кресла. — Да уж, розовое ты неразумение. Это надо обработать. — его голос пропитан твёрдостью, и я несильно удивляюсь этому. Очень редко я слышал такой серьёзный тон.

— Только так ничего не выйдет. — тело напрягается. — Ты ничего не подумай, но штаны придётся снять. — Ха-ха, смешная шутка, ага. Раздеться мне надо..ха. Мы пересекаемся взглядами и сквозь пелену я замечаю, что парень смеяться не собирался. Моя омега вдруг очнулась от транса и напряглась.

— Стесняешься? — блин, какой классный вопрос, догадаться не судьба? Юнги преспокойно выпрямляется и кидает мне свою куртку, — Держи, прикройся. — он забирается на половину в машину и тянется к моей молнии на джинсах. Так, это заходит за рамки. Я перехватываю его руку в сантиметре от моего паха.

Он недовольно цокает.

— Слушай, ты сейчас можешь умереть от потери крови, и меня обвинят потом в этом. Так что если хочешь, то попрошу, не в моей машине. — никто тебя черт возьми не посадит, потому что от одного пореза я не подохну! Однако возможно потеряю сознание. Крови уже вытекло много, моё сознание мигает, как фонарь: то я чётко всё вижу, то не могу сфокусироваться.

Как бы мне не хотелось пнуть как следует сейчас этого наглеца, всё-таки больше хочется, чтоб боль прекратилась. Только вот зачем ему самому всё это делать, он что, не может отвезти меня в больницу?

Омега затряслась от этого. Нет, в больницу я сам не хочу.

Наконец я отпускаю его руку и стремительно прикрываю пах курткой. Юнги быстро расстегивает молнию и стягивает джинсы вниз, но в районе пореза ткань прилипла к коже и подсохла, поэтому он несильно пытается её отодрать.

Кажется вот этот момент, когда злость полностью растворяется, остаётся только неловкость. Юнги – чужой альфа, и тем не менее он сейчас видит мои голые ноги. Папа бы меня прибил, если бы узнал. Как и Юнги вообще-то...

Мин выуживает откуда-то аптечку. Кажется, она лежала под сидением. Зрение снова уходит в расфокус, но я умудряюсь разглядеть целую аптеку в маленькой жестяной коробочке. Юнги вытаскивает ватные диски, баночку с перекисью и что-то ещё..

На одну секунду сознание отключается, а потом я внезапно чувствую жгучую боль на порезе.

— Ай, — из меня выходит писк, ногу передёргивает, но альфа увереннее её перехватывает и сразу же дует на больной участок. Боль конечно поутихает, но это не помогает. С каждым прикосновением влажного лиска к коже ногу всё меньше дёргает, боль постепенно сходит на нет, и мне удаётся нормально рассмотреть, как Мин стирает кровь с коленки.

— Боже мой, на что ты упал? Это надо зашивать. — О, нет. Только не больница. Я вспоминаю бесконечные коридоры, белые стены, противный запах хлорки...моя омега начинает скулить и скрести костями сердце. Казалось бы, какой вред может быть от простого пореза. Вот и ответ.

— Не двигайся, я сейчас сам зашью.

Что?

Я замираю на месте с выпученными глазами. Мне ведь не послышалось, он сказал «сам»? То есть своими руками? Он умеет?

Вопросы летают в моей пустой голове, и вроде бы стоит напрячься, испугаться наверное. Однако, я могу сейчас только радоваться тому, что ни в какую больницу мы не едем. Юнги снова что-то рыщет в аптечке и вытаскивает – о боже мой - моток с медицинской ниткой, иголку и небольшую стеклянную баночку с - как я понимаю - обезволивающим.

Чёрт возьми, откуда у него это? Медицинские нитки нельзя купить в обычной аптеке, а у него целая катушка!

— Очень надеюсь, что ты не боишься иголок. — вновь напрягаюсь. Сознание подкидывает картинки игл от капельниц, торчащих из моей руки. Их было много, очень много... — Эй, — внезапно меня ударяет волна успокаивающих феромонов.

— Ты что делаешь? — выходит сдавленный шёпот, граничащий с рыком.

— Помогаю успокоиться, — Юнги говорит это скучающим тоном, одновременно с этими вытаскивая из упаковки новенький шприц и вставляя в него иглу. Феромоны ещё действуют, поэтому я даже не вздрагиваю, но это не отвлекает меня от злости.

— Не надо. — Мин смотрит удивлённо, после – скептически: он не верит, что без его воздействия я смогу просидеть спокойно, без болезненных стонов. Но он не имеет права применять свои альфии штучки на мне. Я не такой слабый, как он думает.

Мы молча смотрим друг на друга, Юнги периодически сдавливает шприц, недовольно пыхтит, но всё же спустя несколько секунд ощущение спокойствия, что он давал, спало.

По ощущениям будто на разгорячённое тело вылили ледяную воду. Моя омега хоть и поджала хвост из-за вновь наступившей боли, но спину выпрямила. Лучше, чтоб никакой альфа не лез к нам.

Юнги наполняет шприц обезболивающим и вгоняет его под кожу. Ужасно. Мне едва удаётся удержать себя от очередного стона. Вместо этого мои пальцы с силой сдавили подголовник, да так, что кожаная обивка захрустела. Юнги не дурак, видит всё, но стойко не замечает. Проходит вечность, прежде чем он приступает к зашиванию.

Когда иголка протыкает повреждённую кожу, зацепив её, моя нога всё-таки дёргается. Мин недовольно прижимает её к сидению, не давая двигаться, и продолжает зашивать.

Мне нужно срочно отвлечься, иначе я просто пну Юнги и убегу отрезать ногу.

— Мы ведь так и не поговорили после того каменного звездопада возле Универа. — слышу я. — Чёрт, почему именно камни? Мог бы просто затрещину влепить и всё.

Он издаёт смешок, но в этот раз нет ни капли того неуважения, с которым он обычно разговаривает. Серьёзно? Ты хочешь сейчас об этом поговорить? Мин поднимает взгляд и теперь я вижу ухмылку.

— Это тоже больно, знаешь? — он это говорит, зашивая мою ногу! — У меня там явно синяк, огромный просто, я думал, без ноги останусь.

Теперь моя омега по-настоящему недоумевает. Я ощущаю противоречие: Юнги подшучивает в своей обычной манере, но с совершенно другой, незнакомой мне интонацией. Голос его какой-то...не такой, даже не знаю, что это.

— Кстати, над меткостью стоит поработать, попал ты вообще с третьей попытки. — в этот раз он получает здоровой ногой по своей коленке. — эй, не обижайся на правду, ты косой. — Зараза феромоновая. — Потренируйся. Только не на мне, покидай в деревья, в окна, в Чондана.

Меня внезапно пробивает на тихий смешок. Наверное я просто спятил, или так действует обезболивающее.

— Знаешь ведь Боба Мандера? Это самый меткий стрелок в мире. Кажется в 16 лет выиграл какие-то школьные соревнования....— далее парень пускается в долгие рассказы о стрелке. И по какой-то причине я продолжаю его слушать, внимательно слушать, не пропуская не единого слова. 

Хотя какая-то часть меня недоумевает, зачем обращать внимание на непонятный бред. 

— Готово. Осталось только перебинтовать. — я неверяще смотрю на зашитый порез. Когда Юнги успел? Прошло же..меньше минуты, разве не так?Даже боли никакой не почувствовал. Наверное, всё-таки обезболивающе и усталость как-то притупили моё сознание.

Но те неприятные чувства! Я ведь почувствовал бы дрожь, моя омега точно как-то среагировала бы, что-то определённо не так. Тем временем Юнги уже забинтовывает ногу и завязывает небольшой узел.

Минуточку.

Он ведь начал в какой-то момент со мной разговаривать. Он что,...пытался меня отвлечь от неприятных ощущений? Точно! Теперь я понял, что в его голосе было не так: он просто напросто «вложил» успокаивающие феромоны в голос. Поэтому он звучал так...заботливо. О боже.

О боже, мать твою!

Я чувствую ощутимый жар на щеках, и это явно не температура. После осознания не могу думать. Как? Почему, черт возьми, на меня так повлияли эти феромоны? Этого просто не может быть.

— Эй, Конфетный, я закончил. — я порываюсь выбежать из машины, но почти сразу останавливаюсь. На мне по-прежнему нет штанов, и куртка задралась. Стоп, она задралась и почти ничего не прикрывает! Да как так можно было?

Юнги с закрытыми глазами просит отдать куртку, а после – когда получает её – отворачивается. Без вещи ноги почти сразу покрываются полностью мурашками, поэтому я торопливо натягиваю джинсы на попу и осторожно выползаю из машины, ступая пока только на здоровую ногу.

— Откуда у тебя нитки? — вместо ответа альфа снова подхватывает меня на руки и несёт на пассажирское сидение спереди. В этот раз от такой близости я не горю желанием его пнуть, напротив, мне неловко, но темнота удобно скрывает красноту на щеках.

Я чуть дольше вдыхаю воздух и не чувствую его природный запах. Это открылось для меня ещё в день нашего знакомства, когда мы столкнулись на первом этаже Университета. У парня напрочь отсутствовал запах. Новость быстро стала известной и вскоре многие начали шептаться. Люди гадали, какой у парня запах или, есть ли он вообще. Совру, если скажу, что сам совсем об этом не задумывался.

Возможно, он тоже принимает блокаторы, вот только зачем? Альфам, как такого, не свойственно пить таблетки от запаха, это больше по части нас - омег. Какое-то время я правда много над этим думал, но с годами это всё ушло на второй план и к Мину осталась только злость и желание скинуть с лестницы, какой там интерес.

Юнги занимает водительское сидение и вынимает откуда-то телефон, и яркий свет от экрана пронзает темноту в салоне:

— Я так понимаю, говорить ты все ещё не собираешься, так что я спрошу адрес у Чимина. — адрес чего? Моё сознание мигает, как лампочка.

Буквально несколько минут назад альфа, которого я недолюбливал последние четыре года, зашивал мне ногу, он заставил меня снять штаны и явно видел что-то, когда куртка съехала.

Я чувствовал ненависть. Совсем недавно. Так где она сейчас? Пытаюсь вспомнить тот момент, когда эмоции резко изменились, и злюсь сам на себя. Нельзя было позволять всё это Мину. Теперь в его глаза я обычный омега, которого легко сбить с толку феромонами.

Машина медленно выезжает с парковочного места, и вскоре мы покидаем территорию парка. Я непроизвольно ёрзаю на месте, стараясь не беспокоить раненую ногу: Чимин и Чонгук всю дорогу у себя в машине болтали, а тут даже музыку никто не включает. Скорее всего Юнги фанат тишины.

Мы проезжаем мимо моря, цвет которого изменился после наступления вечера. Не осталось совсем аквамаринового цвета с бирюзовым, на их место пришёл лазурно-синий, медленно переходящий в сапфировый. Горизонт сливается с ночным небом, и это завораживает гораздо сильнее.

В небе мелькают воздушные огни, стайкой летящие вдоль тёмной воды. Народ даже в такой час по-прежнему не уходит с пряжа, и многие собрались в кучку возле небольшого мангала. Когда море скрывается за густыми кронами деревьев, я устало опираюсь на спинку сидения и прикрываю глаза. Юнги так и не говорит ничего, пару раз меня одолевает сон, но уже через несколько минут в глаза бросаются знакомые дома своего района. Автомобиль останавливается возле подъезда и двигатель стихает.

Я не знаю, что делать. По идее нужно просто уйти: один благой поступок Юнги никак не перекрывает сотни колкостей и – тем более – его последние слова в парке. Он обвинил меня в обмане его друзей, сказал, что я такой же, как все в Университете – двуличный, ищущий выгоду. Однако совесть у него всё-таки есть.

Пальцы сдавливают кожу на локте.

— Спасибо. — Юнги замирает.

— Что?

— За ногу. Спасибо, что зашил. — прокашлявшись, говорю чуть громче и увереннее.

Юнги молчит, а значит нужно уйти сейчас. Всё, что требовалось, сделано. Я уже открываю дверь, как вдруг чужая рука проскальзывает мимо и захлопывает её обратно. Чёрт, что ему ещё надо? Жёлтый тусклый луч от фонаря освещает его глаза, и мне становится не по себе: в них горит решимость. Юнги наклоняется к моему лицу, из-за чего приходится упереться спиной в дверь.

Только я хочу возмутиться, стукнуть его и убежать, как ощущаю совсем легкое прикосновение на щеке. Пальцы осторожно касаются кожи, спускаются к подбородку, оставляя за собой лёгкий разряд тока, а потом я чувствую, как он поднимает мои очки на лоб другой рукой. 

— Это твой настоящий цвет глаз? — он говорит приглушённым шёпотом, как будто боится кого - то разбудить. Что он спросил? Я едва ли могу что-то понять, его прикосновения....

Куда делся тот заносчивый альфа, которого я знаю? Вместо него сейчас сидит другой человек, никогда ещё так сильно он на меня не влиял, тело медленно превращается в пластилин.

Я киваю на его вопрос. Кожа начинает нагреваться, значит моя омега просыпается, и её слишком сводят с ума эти касания. Она не вытаскивает когти – она урчит.

— Такой красивый и чистый цвет. — продолжает он. — Разве бывают на свете такие глаза? — меня пугает его поведение. Может, моя омега и довольна, но я сам ощущаю себя странно. Он говорит, как в бреду, словно даже не со мной.

Мои глаза от рождения имеют странный и красивый голубой цвет. Отец всегда восхищался их палитрой. Вокруг зрачка начинался цвет синей стали, после через резкий переход становились небесно - голубыми, и по краям гамма завершалась васильковой каёмочкой. Мы пытались выяснить, откуда у меня такой цвет, но ответа так и не нашли.

Секунды растягиваются в минуты, но прикосновения не пропадают, и вскоре даже я сам успокаиваюсь. Взгляду открываются детали на лице Юнги, которые прежде были не такими заметными. Жёлтый свет от фонаря притупляет картинку, но даже так видны редкие точки на щеках, шрамик над губой. 

Внезапный лай собак окатывает нас обоих холодной водой: зрачки альфы сужаются, и очки несильно бьют меня по носу, когда его прикосновения пропадают.

— Кхм. — Юнги спешит прочистить нервно горло, — Редкий цвет, не видел раньше. —  моя омега вскакивает и напрягает хвост, пока я пытаюсь вернуть своему мозгу способность думать.

— Я...вообще-то я хотел извиниться. — стоп машина, мой мозг может подождать. — То, что я сказал в парке..это..ну..это всё на эмоциях, я не собирался грубить. — его спина сгибается, как рыбацкий крючок, — это не оправдание конечно, понимаю.

В машине снова повисает тишина. Он извиняется? Он искренне это делает, я не плачу сейчас, поэтому успокаивать меня не нужно. Это..вау? Мне хочется услышать больше, но кажется это просто его придел, то, что он извинился – это уже что-то значит, и я вижу, что он правда сожалеет.

— Чимин и Чонгук сами могут выбирать себе друзей, раз они взяли тебя с собой гулять, значит тебе видимо можно верить. Остальные тоже так считают...— голос звучит спокойно, он рассуждает здраво. — Я не буду больше лезть, но от моего присутствия ты всё равно не избавишься, даже если захочешь.

Он ухмыляется. Всё волшебство рассыпается, умеет же момент портить! Да и в какой вселенной мне бы удалось избавиться от его присутствия?

— Хорошо. Тогда доброй ночи. — я махаю ему на прощание и выхожу из машины. 

— До завтра. — слышится за спиной. 

Мотор снова рычит, и спустя секунду автомобиль скрывается за домом. Я осторожно пробую ступить на перевязанную ногу и быстро подмечаю, что она почти не болит. Возможно, мне удастся быстро дойти до подъезда, правда поездка предстоит до девятого этажа. Слава богу, у нас имеется лифт.

***

У порога меня уже ждёт кот со своей миской возле лап. Порой мне кажется, что он немного похож на собаку повадками: встречает то с миской, то с тапочками, облизывает моё лицо или руки постоянно и очень сильно любит играть в мячик. Как только я запираю входную дверь, он сразу подскакивает на ноги и приветственно мяукает:

— Я к тебе сегодня с ранением, Дуглас. — я осторожно наклоняюсь и глажу его по голове. — Подожди, приведу себя в порядок. — Надо срочно переодеться и помыться, иначе уснуть не смогу.

Сняв обувь и бросив пакетик с линзами на тумбу, я ухожу в ванную, расстёгивая по дороге рубашку и джинсы. Последнее точно в мусорку выбрасывать. Кровь высохла и превратилась в твердую корку, покрывшую почти всю правую штанину. Это нереально просто отмочить или отстирать, да и как-то совсем не хочется изводить драгоценный порошок на тщетные попытки. Джинсы жалко, хорошие были.

В ванной рубашка стремительно летит в стиральную машину. Раздевшись до гола, я включаю горячую воду и принимаюсь мыться. Когда дело дошло до раненой ноги, пришлось присесть на бортик ванны. Осторожно, так чтобы не намочить повязку - не просто же так Мин пахал на ней - я намыливаю кожу и аккуратно смываю пену душем. Закончив с ванными процедурами, я обматываю бёдра полотенцем.

На кухне Дуглас опять подбегает со своей пустой миской, и почти моментально в ней оказывается рыба. Довольный, он принялся жадно хомячить, облизывая морду. Глаза начинают зудеть: безумно хочется спать, в последнее время ночные кошмары участились, сон проходит урывками, и мне редко удаётся выспаться. На совсем хреновые случаи у меня есть снотворное, но иногда даже оно не помогает.

Выключив везде свет, я бреду в спальню. Сил хватает только на то, чтоб собрать подушки с пола, надеть футболку, которая скомканная валялась в углу, и грохнуться спать. Дуглас прибегает и сразу укладывается на моём боку. Надеюсь, сегодня кошмары меня обойдут стороной.

***

POV Юнги.

Это утро ужасное, ровно как и предыдущее. Но в этот раз я не выспался только потому что в голове были сумбурные мысли, не дающие спать. Всю ночь я ворочался из стороны в сторону, два раза от безысходности пил снотворное, но только ближе к четырём утра моё тело ослабло, сознание отключилось, и наконец–то пришёл долгожданный сон. И всё бы ничего, подумаешь бессонница, можно ведь вылечиться. Но тут явно непростой случай, мне снился Чон-розовая-конфета-Хосок.

Я помню чётко момент, когда спросил его про цвет глаз, но что мною двигало? Знать бы.  Будто опустилась штора, которая закрыла доступ к мозгу. Его глаза...кристально-чистые, голубые глаза. Это просто безумие! Четыре года жил спокойно, и вот пожалуйста, прилетело, откуда не ждали.

Вчерашний вечер явно оставил свой след. В моих планах было прогуляться по парку после обследования, но в итоге я наткнулся на нашу сладкую парочку и самого Хосока. Отрицать не стану, столько слов от него не слышал никогда, и где-то на подкорке сознания грелась мысль, что голос у него приятный, тягучий...

Но то, что было в машине – фаталити. Если бы кто-то сказал мне раньше, что я буду зашивать ногу кому-то чужому, я бы рассмеялся. Вот только не посмеёшься теперь. Нужно было отвезти его в больницу, к нормальным докторами, но мой альфа чётко уловил страх Хосока, когда стоило только заикнуться про зашивание. Его ведь даже простая игла напугала и...черт его знает, как так вышло, что я пошёл на поводу.

Хорошо, что какой-никакой опыт в этом деле у меня был, и очень хорошо, что у Чонгука имеются связи через мать, благодаря которым у меня есть нитки и игла. Я прикрываю глаза и снова вижу Хосока в своей машине, прикрывающего моей курткой.

Не то чтобы вид омеги в белье должен меня как-то волновать, я уже видел его в трусах, это произошло случайно, но никаких должных эмоций не вызвало. Однако из-за вчерашнего мне показалось, что начался запоздалый пубертат. Одна только мысль о полуголом Хосоке в моей машине прошибла меня: я вспотел, руки подрагивали, дыхание сбивалось...

Я со злостью ударяю ладонью по рулю, задев гудок, от чего по всей улице раздаётся долгий и противный звук. Нет, нельзя забивать подобным голову. Это просто Хосок, которому я честно помог, который сидел в моей машине полуголый...

Из мыслей выдергивает серия недовольных гудков машин, стоящих позади. На светофоре давно горит зеленый свет, а я стою на месте. Конфетный, ты умудрился даже здесь меня достать!

— Эй, придурок, Земля вызывает! Ты ехать-то будешь? — послышался злой голос одного из водителей. Меня и так всё бесит, еще и этот умничает.

— Я проедусь по твоим мозгам, если не перестанешь орать! — проигнорировав его возгласы, я срываюсь с места в сторону Университета.

По расписанию первой парой физкультура. Занятия у нас совмещённые на постоянной основе с группой Конфетного, и именно из-за этого я когда-то увидел его без штанов. На физкультуру из моих почти никто не ходит, а народ нужен. До звонка совсем немного, в раздевалке уже никого нет. Я переодеваюсь в чёрный спортивный костюм, запихнув уличную одежду комом в пакет, и выхожу в зал.

Из моей группы пришли далеко не все, от группы отсутствующего Хосока - куда больше. Альфы толпятся возле турников, как всегда стараясь намеренно привлечь внимание омег, просиживающих штаны на скамейках, и я уверенно прохожу мимо них. К таких выпендрёжникам я себя никогда не относил, меня больше устраивает роль наблюдающего.

На одной из скамеек уже сидят все ребята, кроме Тэхёна, который кажется приболел или отравился. Намджун и Джин почти спят, оперевшись на стенку головой, и мне очень сильно хочется к ним присоединится с продолжение сна, но Чимин с Чонгуком замечают меня, поэтому сразу прекращают разговаривать и направляются ко мне.

По лицам обоих становится ясно, что они либо недовольны чем-то, либо просто не в настроении с утра, что редко происходит. Точно не с двумя сразу.

— Что с Хосоком? — первый спрашивает Чимин, и голос у него снизился на одну октаву точно. Я так похож на злобного маньяка с топором? Нет, конечно видок ещё тот, но это не аргумент.

— О чём вы? — вопрос явно тупой.

Я пытаюсь нацепить на себя максимально скучающий вид. Надеюсь, они поймут, что мне просто не хочется с ними разговаривать насчёт вчерашнего.

— Куда ты утащил парня? — переспрашивает Чонгук. — Ты ведь ничего ему не наговорил?

Я устало потираю переносицу. Что я могу им сказать? Правду? Точно – нет, но и врать тоже не стоит, всё-таки у Хосока язык имеется, он скорее всего расскажет правду. Только пока что его тут нет и не будет ещё какое-то время из-за ноги, а ответа от меня ждут сейчас.

Слишком идиотская ситуация.

Кинув взгляд за спину парней, я с нехилым удивлением замечаю розовую копну волос. Стоп, секундочку. Да ну нет. Я тру глаза в надежде на то, что это просто моё же сознание меня обманывает, но нет! Это действительно только что Хосок забежал (пропрыгал на одной ноге) в омежью раздевалку. Что он мать твою вообще тут делает?

— Юнги, — Чимин хмурит брови, заметив мою отрешённость. Думаю, если Конфетный в ближайшую секунду не выйдет, моё тело стремительно окажется в баскетбольном кольце, повиснув головой вниз. И помощь Чонгука даже не потребуется: Чимин в гневе может убивать.

— Я ничего не говорил ему такого. — Пак фыркает.

— Он не отвечал на наши звонки вчера и сегодня.

— И причём здесь я? — дальнейшие упреки снова проносятся мимо ушей, потому что я вижу Конфетного, который ну очень медленно плетётся из раздевалки. — Вон у него и спросите.

Парни удивлённо оборачиваются туда, куда я тыкаю пальцем. Конфетный тяжёло дышит, явно бежал: волосы растрепались, лицо покраснело и покрылось потом. Но не это меня интересует, о-о нет, меня буквально будоражит вопрос, почему он в спортивном костюме сейчас?

— Хосок! — парни мгновенно забывают обо мне и уходят к Хосоку. У того нога повреждённая стоит буквально на носочке, он блин на неё встать нормально не может даже, так зачем пришёл? Как накричать на него хочется, ей богу, глупый омега.

В то же время в груди ощущается ма-а-аленькое, совсем крохотное беспокойство, однако мой альфа спокоен, что очень радует.

— Ты почему не написал нам и не позвонил вчера? — тут же кидается с расспросами Чимин, — Мы тебе звонили, но ты так и не ответил.

Почему никто не видит, что с его ногой что-то не то? И ведь Конфетный даже не говорит об этом, он просто смущённо потирает шею, явно не привыкший к такому вниманию. Если бы я не был так зол, то что-нибудь бы сказал омегам со скамеек, которые уже проявили нехилый такой интерес к беседе.

— Простите меня, я вернулся очень уставшим. — ответ Конфетного едва слышно, потому что говорит он всё ещё тихо. Зато вообще говорит.

— Какого черта ты приперся? — вырывается у меня. Простите, любезности. Но это было лишним. Хосок наконец встречается со мной взглядом, и я готов поклясться - он побелел, а после покраснел пуще прежнего.

— Юнги, ты чего рычишь так? — Чонгук стукает меня кулаком в бок, на что я даже не двинулся с места.

— Я тебе зашивал вчера ногу просто так, думаешь? Ты решил уже сегодня шов распороть? — лица друзей удивлённо вытягиваются. Черт, кажется я действительно рычу, но понимание приходит только тогда, когда Конфетный едва заметно горбится.

Одногруппники переводят всё своё внимание на нас, уже точно на следующей паре об этом узнают остальные. Этого ещё не хватало.

— Ты...зашил ему ногу? — Чонгук поочерёдно указывает сначала на меня, после – на Хосока.

— Да, этот умник чуть не затопил парк кровью, что мне было делать? — мне хочется, чтобы Хосок ответил уже хоть что-то, он черт возьми умеет разговаривать, так чего сейчас-то молчит?

— Подожди, у тебе что, реально там шов?! — Хосок наконец кивает. Хоть какая-то реакция. — Я..у меня не так много вопросов конечно, лучше будет задать их потом, — он обводит толпу взглядом, — но если это так, то, Хосок, зачем ты пришёл за физкультуру? Ты собрался бегать?

И Конфетный кивает. Он собрался бегать. Со швом. В первый, мать твою, день! Он должен немедленно сесть на скамейку и сидеть на заднице ровно до конца пар. Я раздражённо выдыхаю сквозь зубы.

— Нет, лучше не стоит. Давай ты посидишь? — Конфетный отмахивается.

— Ничего страшного, просто буду бежать помедленнее. Не люблю пропускать пары. — мне хочется подойти к нему, дать по щекам и хорошо встряхнуть, чтоб проснулся.

Видно, что друзья тоже не совсем согласны, но именно в этот момент выходит учитель и требует всем построиться в линию. Внезапно мне на плечо ложится ладонь Намджуна, про присутствие которого я уже успел позабыть:

— Ты уйми - ка свой рык, приятель. Распугаешь остальных. — и также спокойно он уходит.

Я наблюдаю, как Хосок ковыляет-хромает к своему месту и решительно скрещиваю руки на груди. Зачем я только беспокоюсь? Если ему действительно так угодно, пусть бегает, пускай разойдётся этот дурацкий шов. Меня это не должно беспокоить, раз он сам так решил. 

С этой мыслью я встаю в линию, нагло игнорируя альфу, который вдруг немного беспокойно заметался и прекратил рычать. Учитель отдаёт команду бежать, и мы дружно разворачиваемся, а альфа всё продолжает метаться. Ну нет, я не стану идти на поводу волчьих инстинктов, не сейчас. Нет...!

Я бросаю короткий взгляд назад, а после и вовсе поворачиваю голову. Чимин выбился из строя и теперь бежит рядом с Хосоком, а тот отстал на добрых десять шагов. Медленно. Им вот-вот начнут наступать на пятки. Я снов злюсь и отворачиваюсь, моментально наткнувшись на обеспокоенный взгляд Чонгука, бегущего впереди меня.

Пробежка заканчивается, мы останавливаемся для разминки, и через некоторое время учитель выкидывает в центр зала несколько мечей, крича, чтоб Чонгук и ещё какой-то парень по имени Джехван начали набирать команды. Оба быстро выбрали участников, я оказываюсь в команде Чона, конечно же, вместе с Чимином и остальным, в том числе, и с Конфетным.

Мда, игра для пострадавшего будет тяжёлой. Когда объявляют, что играть будем в вышибалы, я стал молиться Богам, чтобы мой стон разочарования и злобы не услышал сам учитель. Что это за игра вообще? Он серьёзно думает, что это весело и прикольно? 

Когда мяч приземляется возле моих ног, мне хочется сразу швырнуть его в окно, чтоб не нашли. Учитель оставляет нас играть одних, и по результатам «камень-ножницы-бумага» первыми выбиваем мы. Конечно, противники бегают быстро, но Чонгук швыряет мячи быстрее. Минуты через две всех выбили, пора меняться. Ребята пытаются уговорить Хосока посадить свою пятую точку, но получают всё тот же ответ.

Только начинается второй раунд, мяч прилетает мне в руку. Пусть будут думать, что попали в меня благодаря меткости, а не потому что я просто стоял на месте и ждал мяча. По законам жанра абсолютных чемпионов этой игры никто выбить не может. Намджун тоже летает бабочкой по полю, только Джина выбили также быстро, как и меня. Наша команда держится молодцом, идёт уже седьмая минута, но в нашей команде по-прежнему много народу, и самое удивительное, Конфетный всё ещё на поле. В него не попали до сих пор! Это что за чудо вообще?

После громкого удара рядом приземляется Чимин и ещё через секунд десять – Чонгук. Их наконец выбили, теперь им остаётся только наблюдать за оставшимися: каким –то парнем и самим Конфетным. Минуточку, почему он ещё там?

— Хосок до сих пор на поле? Ничего себе, да он крут, с его-то ногой! — Чимин восторженно выдыхает, но я не спешу хвалить Конфетного. Его же вышибут через секунд десять, может больше, если сначала выбивать второго парня. Да и выиграем мы навряд ли, даже при условии, что Чонгук с Чимином протянули время, это не хватит для победы. Хотя, когда это я стал волноваться за исход игры в вышибалы?

Второго парня выбивают меньше, чем через минуту, однако...в Конфетного ещё не попали. Игра продолжается, теперь все хищные взгляды направлены в его сторону, мячи практически одновременно летят, но Хосок начинает в прямом смысле слова скакать на одной ноге и уворачиваться, как змея. Мячи пролетают в сантиметре от него.

— Хосок, давай! — оба парня рядом синхронно вскакивают со скамьи с громким подбадривающим криком. Даже не знаю, как на это реагировать, по времени мы почти догнали вторую команду, а в Конфетного всё не попадают.

Его нога напоминает отдельную трупную конечность, она почти волочится по полу, ему тяжело, и я с удивлением понимаю, что беспокоюсь не за исход игры, а за сохранность омеги. Только бы ничего не произошло.

Всё идёт гладко, пока я не замечаю кое-что подозрительное. Двое из команды противников тихо перешёптываются, глядя на Конфетного, и один тыкает в сторону его ноги. О чём это они там разговаривают, тут явно что-то не так. Всем ведь было плевать на его коленку.

Какое-то время они ещё говорят, а после, решительно кивнув друг другу, расходятся по своим позициям. У одного в руке мяч, поэтому второй просит себе другой. Дерьмо.  Лучше Хосоку прямо сейчас попасться под мяч кого-то и сесть, иначе точно что-то случится. Может стоит остановить игру?

Какую бы тактику эти двое не придумали, они явно собираются прибегнуть к ней прямо сейчас. Первый бросает мяч, от которого Хосок благополучно уворачивается, но второй парень в ту же секунду швыряет свой. И нацелен он точно на ногу. Вот черт! В следующее мгновение я уже на ногах и кричу так громко, как только могу:

— Хосок, сзади! — он не сразу соображает, ему не хватает скорости и ловкости, чтобы отскочить от удара. Мяч попадает точно в расположение шва на коленке. Время останавливается. Лицо омеги перекашивает гримаса боли, он падает на больную коленку, и его рот открывается от беззвучного крика.

Игра окончена.

Секунда. Хватает секунды для того, чтобы оказаться рядом с ним. Ребята срываются за мной, Чимин садится по другую сторону от Хосока. Беспокойство – это всё, что могу чувствовать, глядя на него, хотя больше это похоже на какой-то страх.

— Эй, Конфетный, ты как? — полушёпотом спрашиваю. Хосок скулит от боли, и только этого хватает для того, чтоб мой альфы заметался и начал орать, скребя стенки груди когтями.

Чимин помогает усадить Хосока на задницу, после чего я осторожно выпрямляю пострадавшую ногу. У меня в голове настоящая каша, нужно что - то сделать, хорошо хоть Пак успокаивает его, то и дело поглаживая здоровую ногу.

Мой альфа уже потихоньку звереет. 

" Сделай хоть что-то, придурок, ему больно!"

— Юнги, проверь шёв. — Намджун появляется как всегда кстати. Точно, шов. Хосок снова пищит, когда я тянусь к краю его штанины и пробую подтянуть её. Черт, резинка слишком узкая, так просто ткань не поднять. Значит, придётся когтями поработать. Через три секунды ткань уже валяется рядом испещренная на кусочки

Чонгук, сидевший до этого справа от меня, вдруг вскакивает на ноги и начинает осматривать зал, чтоб найти виновников:

— Эй, вы! — нашёл, — Я вам кричу, олухи. Глаза где, на заднице что ли?

Осторожно я пытаюсь приподнять ткань, не задев при этом болючий участок. В голове куча вариантов того, что там под штаниной творится, и очень не хочется, чтоб хоть один из них оказался верным. Намджун сетует рядом, мол, скорее всего просто нитки разошлись, ничего серьёзного нет, но все слова проходят мимо ушей.

— Чонгук, успокойся, не устраивай разборки. 

— Чего ты орёшь на нас? — слышится противный Чондановский голос, — Я ему в бедро только попал, он явно об свои же ноги споткнулся. — пальцы, цепляющие грубую ткань штанины, замирают, и я позволяю себе развернуться.

Утырок стоит со своими дружками на другой стороне поля, скрестив вызывающе руки на груди. Весь его вид говорит о том, что ему даже не жаль. И небрежная усмешка – явный признак гордости. Толпа вокруг всё перешёптывается, им явно весело смотреть на скулящего Хосока.

Чонгук дёргается в сторону компании, но Чимин быстро ухватывает его за плечо, прося снова успокоится.

— Чондан, прояви хоть каплю чести и извинись. — всем бы такого спокойствия, как Намджуну. Чондан переводит недоумевающий взгляд в его сторону.

— С чего бы это? Я виноват что ли, что он сам под этот мяч попал? — мой альфы начинает снова рычать, оскаливая зубы. Сраная овца со змеиной кожей под шерстью.

— Ты специально швырнул мяч ему в колено, я видел как ты со своим дружком перешёптывался. — с трудом даже голос свой узнаю: он стал ниже, — Скучно стало? — глаза Чондана сужаются, он понял, что прокололся.

За спиной слышится громкий хлопок:

— Что тут происходит? Почему остановили игру? — учитель медленно выходит из кабинета, но никто не спешит отвечать. Чондан продолжает смотреть на меня, и будь я чуть смелее – дал бы давно в морду ему.

— О, Боже мой! — голос беты распространяется эхом по залу, он бегом спешит к нам и присаживается на корточки, — Что такое, упал? Ногу подвернул?

— Ему Чондан в колено больное мячом попал. Там шов. — я разворачиваюсь к Хосоку и замечаю одну слезинку на его щеке, ему наверняка чертовки больно. Нужно быстро колено осмотреть. 

— Учитель, да я даже не знал о его травме!

— Хосок хромал! — не сдержав эмоции, восклицает Чимин, — Ты издеваешься что ли или реально такой слепой?

— Или тупой. — заключает Чон, и судя по шуму за моей спиной, Чондану эти слова не нравятся. Штаны у Хосока оказываются сильно зауженными, поэтому штанину – даже порванную  – приходится снова рвать. Тут их уже не снимешь.

— Чондан, ты специально швырнул мяч в колено Хосока? — спокойно спрашивает учитель.

— Нет! Это простая случайность. — он снова что-то кричит, но я полностью переключаю внимание. На ткани вдруг проступает кровавое пятно, и это очень - очень плохо. Намджун начинает помогать мне, пока Джин придерживает Конфетного.

Наконец, я добираюсь до раны, которую бережно прикрывает бинт. Правда белым его теперь не назовёшь никак: вся поверхность испачкана свежей кровью, это не предвещает ничего хорошего. Сняв бинт, я в этом убеждаюсь. Намджун удивлённо охает, Чимин пищит от увиденного и сразу отводит взгляд, пробормотав что-то вроде: «Меня стошнит, если продолжу смотреть».

У верхнего края шва порваны нитки, на оставшейся части они натянулись так сильно, что кожа побелела. Из распущенного края стекает кровавая дорожка, оставляя след. Хосок болезненно сжимает челюсть, и кажется подавляет скулёж. Мною овладевают волчьи инстинкты, и я принимаюсь очень осторожно, чтоб ребята не заметили, поглаживать его лодыжку в попытке успокоить и хоть немного отвлечь от боли.

Нужно уносить его поскорее, тут от меня никакой пользы. Учитель выслушивает буйные недовольства Чондана, ему кажется даже и дела до нас никакого уже нет, ждать ему точно не нужно. Я нахожу взглядом Чонгука и торопливо подзываю к себе:

— Заберите наши с Хосоком вещи из раздевалок. — Чон кивает.

— А ты куда?

— Хосока надо в мед.пункт отнести. Занесёте всё туда? — дождавшись второго кивка, я встаю и аккуратно поднимаю Конфетного на руки. И омегу кажется это действие немного отрезвляет: его щёки розовеют, но голова тут же бухается мне на плечо, как мешок с мукой. 

До ушей снова доносятся перешёптывания, но они стихают, когда я быстрым шагом покидаю зал. Тишина в коридоре приятно успокаивает изрядно бешенного альфу, что радует безусловно. Хотя даже этого не совсем хватает: тихая вибрация в груди ещё не утихла, и Хосок это чувствует, из-за чего напрягается. Нужно быстрее его донести.

— Потерпи немного, мы скоро придём.

Через минуты две я толкая ногой небольшую пластиковую дверь белого цвета, и та ударяется ручкой о стенку. Шум пугает бету в халате, попивающего спокойно чай, так, что чашка с лязгом разбивается о каменный пол. Он явно готов возмутиться, но его взгляд падает на Конфетного:

— Неси его сюда. — я осторожно укладываю Чона на кушетку в углу и сражу отхожу назад, чтоб не мешать врачу осматривать рану. Это занимает несколько секунд, после чего он уходит в другой кабинет и назад возвращается уже со шприцом, наполненным какой-то жидкостью.

Это точно обезболивающее, и дальнейшее «сейчас боль прекратится» подтверждают мои догадки, но Хосок напрягается. Его глаза замечают шприц в руке мужчины, и с них тут пропадает пелена. Медленно, уверенно он принимается отползать к стенке. Ему страшно.

— Не переживай так, я быстро уколю и всё. — всё равно не успокаивает. 

"Ты должен помочь. Давай же."

Я поддаюсь своему альфе и опять начинаю поглаживать его лодыжку. Конечно, было бы более эффективнее выпустить успокаивающие феромоны, но вчера он так разозлился на меня за это, лучше не стоит. Страх довольно сильно взбодрил Хосока, поэтому моё прикосновение он чувствует хорошо, реагирует на него с недоумением и непониманием, возможно – с неловкостью, но в любом случае эффект остаётся один: его это успокаивает.

Кажется я определённо чувствую, как его омега прекращает метаться. Разве это вообще возможно? Если мне не изменяет память, альфам не всегда удаётся чётко улавливать настроение омег. Именно внутреннего зверя. Почему тогда я это ощущаю да ещё и так сильно? 

Бета всё-таки вкалывает обезболивающее.

— Вот так, дорогой, сейчас станет легче. — шприц сразу летит в мусорный бак возле двери, врач осматривает шов. — Где ты так упал?

— В парке. — впервые за несколько часов отвечает Хосок. Его голос монотонный и усталый, я готов поклясться, что он вот-вот заснёт.

— Это надо ещё раз зашить. 

Дальнейшие действия прокручиваются как один сплошной кадр, и вот врач уже стоит в перчатках с готовой иглой и щипцами. Хосок всё это время смотрел куда-то сквозь меня, но в один момент я замечаю, как его дыхание замедлилось, а глаза закрылись.

За спиной второй раз хлопает дверь, и врач снова вздрагивает, выговаривая длинный набор ругательств шёпотом. На пороге, тяжело дыша, стоят Чимин с Чонгуком. Сумка Хосока мешком лежит в руках омеги, а мой рюкзак принёс брат.

— Мы здесь, что пропустили? — они ставят вещи возле ширмы.

— Хосок, ты как? Очень больно? — Чимин наклоняется к Хосоку за ответом, но такового не последовало. Дальнейшие попытки не увенчались успехом. Я снова прислушиваюсь к дыханию, и вдруг понимаю, что омега заснул! Немыслимо просто.

— Почему он спит? Вы вкололи ему...типа какого-то снотворного? — это долбаный наркоз в шприце, потребовалось сосем немного, чтобы Хосок крепко уснул, у меня вопросы. 

Бета поправляет квадратные очки:

— Типа очень сильное снотворное. Правда оно должно было подействовать чуть позже. Ну, тогда начнём сейчас. — он тянется за новыми перчатками.

— А в школе можно хранить снотворное? Я имею в виду, в медицинском кабинете. —интересуется Чонгук.

— Не думаю. Скорее всего меня уволят, потому прошу, не говорите никому. — мы киваем. — На самом деле снотворное какое-никакое у врачей в школах есть, но школьникам его давать не стоит. Я пополнял свои запасы на всякий случай, и сейчас это очень пригодилось. — врач переводит обеспокоенный взгляд на мирно спящего Хосока. — Ему пришлось бы больнее, не вколи я ему это лекарство. Снимать швы не очень приятно.

Согласен. В больницах пострадавшим дают обезболивающее, а я раньше проделывал это на себе без лекарств,  мне не трудно представить, что испытывает человек, когда вытаскивают нитки.

— Рана совсем новая. Кто зашивал? —  я поднимаю руку, — Если бы мы сейчас были в школе, я бы точно спросил тебя, не хочешь ли ты стать хирургом. Но здесь это прозвучит глупо, хотя и менять цели в жизни никогда не поздно. Шов очень хороший. — ага, конечно, именно поэтому он разошёлся.

— Переделка займёт полчаса где-то, может даже меньше.

Мы устраиваемся на другой кушетке возле выхода из кабинета и начинаем ждать. Хорошо, что я порвал эту дурацкую штанину, иначе пришлось бы нам с Чонгуком уходить за дверь, а я просто не смог бы отсюда выйти. За порванные вещи омега меня точно не поблагодарит.

Тишина вскоре начинает становится практически звенящей, даже звуков никаких, кроме редкого шмыганья носом Чимина и тихого кашля брата. Всё время я пристально слежу за процессом работы: как врач вытаскивает нитки щипцами, как продевает новые, как останавливает ново выступившие капли крови. Это лишь ради интереса, я должен именно так и думать.

Наконец, спустя долгие двадцать минут врач с характерным звуком снимает перчатки и выбрасывает их в мусор.

— Всё, можете уносить. — я быстро оказываюсь на ногах. Новый и чистый бинт обернут вокруг колена парня. Черт я ведь вчера точно плохо закрепил свой бинт, иначе почему тогда он так легко слетел после удара.  

— Пусть недели две на физкультуру не ходит! — громко просит врач, выливая воду в раковину, откуда моментально пошёл пар. Ха! Если бы! Пропускать уроки у нас Конфетный не любит.

Я благодарю бету за помощь и снова поднимаю Хосока на руки, но более уверенно, потому что теперь он очень крепко спит, да и боли больше нет.

— Хён, неси его к моей машине, отвезём домой. 

Да, этого товарища определённо надо увозить. Возле выхода сторож удивлённо осматривает нас всех, но в итоге всё-таки сдаётся и разрешает выйти. Когда Чонгук снимает машину с сигнализации, Чимин открывает мне дверь, и я аккуратно сажаю Хосока на заднее сидение, пристёгивая ремень.

— Я поеду с вами.

— Зачем? — ребята останавливаются возле своих дверей, так и не открыв их. — Иди на пары, мы довезём его быстро и вернёмся. — нет, я не буду спокоен пока сам не увижу Хосока в целости у себя дома, мой альфа меня просто сожрёт изнутри.

— Как вы будите его в квартиру заносить?

— Обыкновенно. — раздражённо цокает Чонгук.

— Тебе нельзя покидать заведённую машину. Вспомни, что было в том году. 

— Это была случайность!

— Случайность или нет, но машину у тебя тогда угнали. — Чонгук уже хочет вставить свои пять копеек, но его прерывает Чимин.

— Окей, садись, иначе не уедем. — он первый садится, давая понять, что спор закончен.

— Всё равно потом вернули. — бурчит Чонгук напоследок и усаживается в машину.

Дорога протекает медленно и молча. Очевидно, что друзья знают, где Хосок живёт, поэтому я позволяю себе ненадолго расслабиться. Спустя некоторое время дорога становится хуже, из-за чего голова Конфетного начала покачиваться, и в итоге тело медленно склонилось вбок. Только благодаря ремню он ещё не сполз на пол.

Я небрежно дёргаю омегу за руки, возвращая обратно на место, но чтоб он снова не упал, приходится уложить розовую голову себе на плечо. Чиминов зоркий взгляд можно почувствовать даже если человек слепой, он смотрит через стекло заднего вида явно довольный. Негодник.

Спустя долгий час машина останавливается возле высокого дома. Это окраина города, двор наполовину пустой, машин практически нет, сам дом неновый, но далеко не плохой.

— А как ты занесёшь его, если не знаешь номера квартиры? — Чимин поворачивается ко мне.

— А вы разве не знаете его? — оба отрицательно мотают головой. Вот блин, приплыли! — И что делать? — все синхронно оборачиваются к спящему. Конфетный преспокойно продолжает спать, то и дело дёргая носом. Почему он вообще ещё спит? Врач не вколол большую дозу, прошло много времени.

— Знает только Хосок.

— Но он спит. Сколько ещё на..

— Сейчас проснётся. — я перебиваю вопрос Чонгука неожиданным и резким ударом по щеке Конфетного. Смачная пощёчина оставляет неприятный звук и след, который через несколько секунд розовеет. — Эй, единороги вызывают, проснись! — ещё один удар, но ничего.

— Юнги, не надо. — я снова несильно бью. И Хосок вдруг начинает недовольно мычать, машинально притронувшись к пострадавшей щеке, и подавать какие-то признаки жизни, но продлилось это немного. Не успели мы и обрадоваться, как рука опять опускается, а голова склоняется на бок.

— Нет, нет, даже не думай! — я начинаю яростно его тормошить, благодаря чему его глаза немного приоткрываются. — Этаж какой у тебя? — долгие десять секунд до него доходит смысл вопроса, и в итоге он бубнит:

— Девятый.. — парень потирает больную щёку и засыпает снова. Да что же такое? Видимо, он вымирающий вид, раз засыпает раньше положенного и просыпается позднее.

— Зачем ты про этаж спросил, умник? — Чимин непонимающе изгибает бровь. — Там не одна квартира. 

Черт, я перепутал вопросы. 

"Балбес... Придётся выкручиваться."

Я молча выхожу из машины и принимаюсь вытаскивать омегу. Это оказывается немного тяжелее и запарнее, чем мне казалось: стоило только отстегнуть ремень, омега валится через открытую дверь, но я практически сразу ловлю его и, перехватив ноги, наконец вытаскиваю из машины.

— Так как ты квартиру найдёшь? В каждую будешь стучать? — Чимин укладывает рюкзак конфетного ему на живот.

— Буду пытать его, открой! — я кивком указываю на дверь подъезда. Стоять с человеком на руках не очень-то удобно.

— Как смешно. — омега показывает язык . — Ладно, удачи. — он набирает стандартный код на замке и открывает дверь.

— Не уезжайте только без меня.

Подъезд внутри довольно чистый, что не может не радовать. Тащить Конфетного до девятого этажа на своих двоих не самая приятная перспектива, поэтому приходится терпеливо ждать лифта, который – такое ощущение – даже не собирался спускаться. Однако как только долгожданная коробка приезжает, возникает новая проблема с кнопками, приходится нажимать на нужную ногой.

На этаже три квартиры. Мысленно я надеялся, что дверь парня окажется хотя бы такой же розовой, но нет! Чего же тут решил свои принципы нарушить?! Опять его тормошить что ли придётся? Осмотрев три одинаковые двери, я решительно сажаю его на ступеньки и опять принимаюсь будить.

— Эй, проснись! Проснись же! — ответа нет, — Если ты сейчас не проснёшься, оставлю тут. — я принимаюсь осторожно похлопывать его по здоровой части лица, потому что после недавних пощёчин явно что-то останется, его щека итак уже покраснела. Хосок всё-таки начинает шевелиться и приоткрывает опять глаза. — Скажи номер квартиры.

— Двадцать семь! — чётко выдаёт он, и вроде как даже просыпаться начинает. Но вероятность того, что опять вырубиться, велика. Я тянусь к его портфелю и вытаскиваю ключи. Когда дверь успешно открывается, я закидываю сумку на одно плечо и наконец заношу Хосока внутрь.

Мне в глаза ударяет обилие розового. Ну за что мне это, а? Когда-нибудь мои глаза не выдержат и лопнут. Куда его положить? Квартира большая, даже слишком большая для одного человека. Я переступаю порог прихожей и оказываются, кажется, в гостинной. Здесь есть диван. Отлично. 

Стоит мне аккуратно уложить Чона на кожаную поверхность, он опять начинает ёрзать. Значит всё-таки начинает просыпаться. Ну и отлично. Руки ноют, ноги ноют, нервы ноют, и самое отвратительное – нытьё моего альфы. Тьху, бесхребетная псина!

Я сажусь на небольшой стеклянный столик напротив дивана. Хосока нужно как-то запереть здесь, не буду ждать его пробуждения – это слишком. Здесь должен где-то быть дубликат ключей, в обратном случае его квартиру просто обдерут воры, потому что я оставлю дверь открытой настежь.

Логичные мысли продолжают прыгать по черепной коробке, но я даже не предпринимаю попыток встать и пойти искать ключ. Здесь так тихо и спокойно. Приятная тишина заставляет погрузиться в свои мысли, а после – задуматься над своими действиями, которые были совершены под напором альфией сущности.

Всё утро мой альфа чувствовал беспокойство за состояние Хосока, он метался, рычал, стоило Чондану открыть свой поганый рот, он не хотел бросать Хосока даже когда, казалось, уже никакого риска нет. И я поддавался этому, как и в какой-то степени поддался вчера.

Мой альфа никогда не проявлял каких-либо эмоций по отношению к омегам, и только вчера, стоило Хосоку просто заплакать, он будто бы проснулся и вспомнил, что он должен делать. Хочется верить, что то, что было вчера - это только в виду обстоятельств, потому что иначе мне придётся подавлять своего зверя внутри, а это тяжеловато.

Наконец, я встаю с насиженного места и принимаюсь искать бумажку с ручкой, чтоб оставить записку, но на глаза ничего не попадается. В спальню омеги я точно заходить не стану, хоть запаха у меня и нет, но спальня – его территория, которую я просто не имею права переступать.

Ручку удаётся найти спустя минуту на кухне, но вот никаких стикеров или тетрадей не обнаружилось. Я мельком оглядываю небольшую кухню, и тут нет розового, вау! Стол и гарнитур полностью чистые,  никакого мусора. Он чистюля? Перфекционист?

Вернувшись обратно в гостинную, я вытягиваю руку омеги ладонью кверху и осторожно пишу коротенькое послание:

" Твои ключи под ковриком. Извини, что не дождался твоего пробуждения"

Нет, зачем я извиняюсь ? Я ни в чём не виноват. Жаль, что нельзя это стереть бесследно. Внезапно Хосок начинает шевелиться. Просыпается. Я отбрасываю ручку обратно на стол и уже собираюсь по-тихому свалить, но моё запястье оказывается схваченным.

Касание сопровождается лёгким разрядом тока, я разворачиваюсь. Взгляд Конфетного определённо затуманен, но в то же время он яснее, чем в мед.кабинете.

— Спасибо. — тихо, полушёпотом. Меня будто снова отбрасывает назад во вчерашний вечер.

Хватка слабеет, глаза Хосока закрываются, и рука тяжёлым грузом падает, тихо стукнувшись о ворс ковра. Проходит минута, две, возможно чуть больше, но я не могу заставить себя сдвинуться с места и уйти. Что со мной такое?

Почему мой альфа так реагирует теперь на Хосока? Взгляд цепляет след на щеке омеги, и теперь мне стыдно за свои порывы. Больно ведь...

— Просто не попадай больше в подобные ситуации. — я укладываю упавшую руку ему на живот и на секунду задерживаюсь. Зачем вообще что-то говорить, если тебе не ответят? 

Хосок переворачивается на другой бок и продолжает сопеть. Теперь нужно уходить. На мгновение мне кажется, что эта квартира очень уютная и тёплая, не смотря на дурацкий розовый цвет. Похоже Конфетный накренил моё представление об определённых вещах. И это нехорошо.

Развернувшись на пятках, я быстрым шагом добираюсь до выхода. Дубликат найти не удаётся, поэтому приходится нагло своровать комплект Конфетного с полки и положить после под коврик у двери. Надеюсь, их не украдут. Хотя это послужило бы хорошим уроком. Нефиг было на физкультуру идти сегодня.

***

Меня встречает подозрительная тишина. Что - то случилось пока я уходил? Я вроде внутри машины, значит её не угнали. Чего тогда эти двое выглядят так, будто что - то угнали у меня, причём по их же вине?

— Юнги, — первый говорит Чонгук. — Ты прости, что мы накинулись на тебя утром. Чимин сильно волновался после того, как ты забрал вчера Хосока. Мне казалось, ты что-то сказал ему или что-то сделал, в общем мы накрутили самих себя. Простишь?

— Я не обижался. — вид этих двоих с опущенными моськами – самое забавное, что мне удалось увидеть за сегодня, поэтому я не удерживаюсь и смеюсь.

— Эй, ты чего? Мы же серьезно!

— Что вы тут за трагедию устроили? Мне показалось, что что-то ужасное случилось. — слышится их облегчённый вздох. — Да и вообще, в какой-то степени вы правы. Я действительно ему кое-что сказал, о чём сильно жалею.

Парни разворачиваются ко мне:

— В смысле? Что ты ему сказал? — в глазах Чимина нет того напора и злости, как сегодня в спортивном зале.

— Не важно. Просто повторюсь, я пожалел об этих словах ещё вчера и извинился. — хотя это нельзя было назвать нормальным извинением.

— Но ты ведь зашил его ногу и...нет, стоп, ты чёрт возьми зашил ему порез на ноге! Серьёзно?

— Ты шов что ли не видел? — Чонгук пожимает плечами.

— Я думал, он просто до больницы вечером доехал.

— У него потекла кровь, когда мы разговаривали. Я запаниковал и сделал первое, что пришло на ум.

— Зашил всего лишь порез. — Чимин прыскает. — А мы всё думали, что там у вас произошло, а был бурный вечерок оказывается. — за последнее высказывание парень получает подзатыльник с двух сторон, но Чимин начинает смеяться.

— Ага, конечно. — я откидываюсь назад и устало тру лоб. Эти двое могут высосать все соки жизни за несколько минут, но даже после этого я продолжаю их любить. — Думали, я его убил что ли?

— Кто тебя знает, дурень?

— Как ты меня назвал? — я приоткрываю один глаз. — От кого таких слов нахватался? — Чонгук поиграл бровями.

— От моего любимого брата! — он посылает воздушный поцелуй.

— Фу.

Наконец машина двигается с места. Слава Богу парни больше не спрашивают подробностей вчерашнего дня. Секрет о том, что я видел вчера Хосока полуголым, останется таковым до самой могилы.

— Чонгук, завези меня к мистеру Чону, пожалуйста. — брат напрягается, хоть и не пытается это показывать. Я опять сказал: «Мистер Чон», а не «Папа»

— На пары не пойдёшь?

— Не пойду. Настроение пропало.

— Это из-за Хосока? — Чимин быстро уводит разговор в другое русло. 

Омега всегда чётко может уловить тот момент, когда между нами возникает неловкость, и мастерски сменить тему. Это снова даёт свои плоды: Чонгук начинает хохотать. За всё время нашего знакомства я не устаю благодарить судьбу за то, что она свела этих двоих вместе.

— Да, точно! — вторит ему брат. Гадёныши! — Ты только посмотри. – он поднимает руку на уровень глаз так, чтобы я видел, и принялся загибать пальцы. — Зашил порез сам, хотя мог отвезти в больницу, донёс до медицинского кабинета, сидел там вместе с Хосоком, до квартиры дотащил.

Четыре пальца загнуты, в игру вступает Чимин:

— А ты заметил, как его долго не было? Или как он зарычал, когда Чондан начал оправдываться?

— Я всё ещё, буквально, сижу в этой машине. — ноль внимания.

— Кажется, наш план приносит всё больше и больше плюсов.

— Ну-ка, с этого момента поподробнее. — увлечённый диалог резко обрывается. Чонгук косится в сторону Пака. — Я прекрасно слышал о каком-то плане секунду назад, выкладывайте!

— Ничего такого. Просто по итогу вы с Хосоком должны были стать друзьями. Сначала он должен был с нами погулять, потом мы бы познакомили его нормально с остальными, и в итоге...ну, у тебя не осталось бы выбора.

Так значит Хосок действительно ничего не делал, не искал возможности подружиться с кем-то крутым, вроде этих двоих? Ещё большее чувство стыда мгновенно меня накрывает. Я столько всего надумал, и из-за этого наговорил много дерьма Хосоку, и даже по - нормальному извиниться не смог. Отвратительное чувство.

"Всё потому что ты дубина"

— Странные у вас методы.

— А как ещё надо было? Ты вообще не хотел никак успокаиваться и постоянно искал повод поддеть Хосока. Кажется, мы уже тебе говорили, что это глупо и по-детски. — Чонгук сейчас подозрительно похож на Намджуна своим серьёзным тоном.

— Юнги, Хосок очень хороший. Попытайся выключить свою самодовольную задницу и подружиться нормально с ним. Не факт, что будет просто, но у тебя есть ещё год.

Я красноречиво прокашливаюсь.

— Постараюсь. Этот разговор как-то связан с моим нежеланием идти на учёбу? — Машина остановилась на светофоре, и они опять разворачиваются.

— У вас определённо что-то произошло вчера, поэтому ты так странно ведёшь. Хосок точно что - то начинает для тебя значить. — прямо сейчас, я уверен, у меня лицо покраснеет от негодования и возмущения. Да, вернулись старые - добрые друзья. Не знал, что они в свахи заделались. Чонгук опять смеётся, но Чимин тут же тыкает его в бок, чтобы тот поехал дальше.

— Чон, ... — миссия первая – напугать. Статус: выполнен. — считай, что тебе повезло, ты за рулём. — от моего ровного и спокойного голоса они замирают на месте и точно перестают моргать и дышать. — А тебе, Чимин, – нет! —  следует несильный тычок по лбу, от чего Пак прижимает удивлённо ладонь к ушибленному месту. — Не несите чепуху с утра пораньше.

— Юнги, так не честно! Бьёшь, значит правда! — ему тут же прилетает повторный удар, но больше я не слушаю и откидываюсь назад.

Разговор высосал всю энергию, которой итак мало. Усталость навалилась тяжёлым грузом, тело яростно требует отдыха. Слова Чимина крутятся в голове, и не получается от них избавиться. Хосок для меня ничего не значит, но я всё же постараюсь поменьше над ним издеваться.

Возможно, я ему не доверял, возможно сильно сравнивал с окружением, и это было глупым решением. В глубине души почему-то я был всегда уверен, что Конфетный как раз не такой, как все студенты в нашем Университете. Жаль, что я не вспомнил об этом вчера и позволил себе засомневаться.

Вскоре я чувствую подступающий сон. Голова обессиленно опускается на подголовник, но где-то на грани между сном и реальностью перед глазами всплывает лицо спящего Конфетного, и запястье начинает немного зудеть от воспоминания его мягкого прикосновения.