15

— Чернобоже, подскажи мне! Можно ли мне колдовством воспользоваться? Дай мне добро, а я тебе жертвочку принесу... — Митя покосился на Ловцов. Они-то ему сейчас и нужны.

«Конечно-конечно! Ступай, Митенька! Ступай!»

Чернобог дал добро на колдовское бесчинство, но вот Митя не мог сообразить, чего бы такого сделать плохого. Чтобы прибежали и словили Ловцы, а не кто другой. Ярморочная суета закрутилась, смешиваясь в одно бесформенное пятно.

Надо было вспомнить, чего такого ведьма может сотворить, чтобы Ловцов разгневать, да не знал Митя. Матушка травничала, а Зилия потугами своими никакого колдовства не делала. Только кричала, что она колдунья. На деле Теркин-порося и веревка-лоза.

Голову кому звериную приделаешь — так подумают, что ряженый, а лоза эта — украшение.

Матушка вообще строго-настрого запрещала приближаться к Ловцам, но бояться их было нечего. Стояли столбами, да переглядывались безмолвно. А потом Митя понял, что и не нужно ему никем притворятся. Поедет он с Ловцами, а Чернобог останется с Зилией.

— Прими облик мой, Чернобоже, а меня засунь в Тепловское тело, чтобы поехать в одеже стрельцовой на проверку к этим... — Митя засомневался, можно ли ругнуться и, нахмурившись, все-таки продолжил: — Околотням, дабы разведать, где же матушку мою держат, в какие цепи ее сковали и когда суд над ней случится!

«Мне приятны бранные слова твоим невинным голоском, Митенька. Они у тебя такие нежные выходят, будто облака. Делай, Митенька, но с тебя три жертвочки!»

— Ладно.

Необычайно высоко стало, ноги украсили красные сапоги, а за спиной свесилась пищаль. Митя тронул личико свое и нащупал там густые гадкие усы. Шаткой походкой пошел он прямиком к Ловцам. Как диалог с ними вести, еще не придумал и не догадался заранее выдумать.

Чернобог, приняв лик Мити, прильнул к Зилии. Они о чем-то болтали. Как бы потом настоящему Мите разгребать его слова не пришлось. Мужик с лаптями гортанно хохотнул. Он ехал с ними с Кручино. Одна жертвочка сама себя нашла.

— С вами поеду, молодцы! — голос у Мити теперь тоже был гадкий. Тепловский. Глубокий такой и грубый, совсем мужицкий. — Я — стрелец! Теплов. Александр. Такого знаете?

С чего бы Новгородским Ловцам знать каких-то Московских стрельцов, Митя пока не решил. Они на него глянули, как на дурачка, посмотрели потом друг на друга, кивнули и указали на богатую тачанку. Ярмарка закончится, и Ловцы куда-то поедут.

Хорошо все-таки быть псом государевым. Все тебя уважали, даже Ловцы. Единственное войско, которое было оснащено огненной стрельбой, а попадали туда не только по родству, но и проходили жесткий отбор по навыкам и способностям.

«У стрельца не ходи до крыльца», — народная мудрость, которую Митя услышал уже после того, как повалялся и по крыльцу и по полу в стрельцовом доме.

Митя вышагивал в Тепловском виде, примерил на себя образ врага и радовался. Среди Ловцов ему стало не по себе.

Царское распоряжение гласило собрать тысячное войско из сильных и чистокровных мужчин людского роду, наделить их огнестрельным оружием, острыми саблями и дубинами. На головы они надели высокие шапки, а тела закрыли коричневыми короткими кафтанами. Лошадей им выдали исключительно светлой масти, чтобы вершителей закона было видать издалека.

Ловцами их прозвали в народе, чтобы проще было выговорить, да и подходящее название-то было! А в документах шибко потешно значилось это войско: «УРОД», что расшифровывалось как «Укрощение Российских Обавателей и Демонов».

Когда Митя забрался в повозку, то Ловцы даже ничего не спросили. Стрелец же, царский пес, такой же, как и они, только чище. И в белом. Теплов вообще любил выделяться. Вот все в красном, а он в светлом! Кто-то брал горячее, а этому подавай холодное.

Так и просидел Митя в тачанке до самого вечера. Ловцы собрались кучей, один сел за поводья, а остальные расселись по краям, о чем-то беседуя.. Неудобно было в таком огромном теле, столько мышц и все зазря.

В рукавах тесно, на талии широко, сапоги малы. Доехали до Ловцовских палат без приключений. Заборы у них были высоченные, плотные. Ни одна тварь не проскочит. Около ворот стояла охрана, но работала она так себе — Митя же проскочил. Поверили они его добрым словам и стрельцовскому наряду, а может, и знали Теплова.

Ловцы патрулировали улицы Новгорода и днем, и ночью, целыми стаями, где-то с дюжину. Каждая такая стая присматривала гуляющих потемну людей, не разделяя их по степени знатности. Казнили нечисть обычно публично и со всеми почестями.

Небогато была обставлена нижняя темница: ржавые прутья решеток, обшарпанные двери, исполосованные когтями полы. На верхних этажах размещались Ловцы-сторожа и их один главный. Больше Митя ничего не знал.

— Служит тут одно божедурье, — хохотнул он, рассматривая одинокие свечки, расставленные вдоль стены. Позади зашагали, и Митя поначалу сдвинулся, чтобы пропустить Ловцов по коридору, но почувствовал запах пороха, который намертво въелся в коричневую униформу. Щелкнул рычаг и прогремел одиночный выстрел. С хлопком настала темнота.

Зилия продала уже почти все яблоки, когда к ней подсел Митя. Такой отчего-то необычный и загадочный.

Когда их взгляды пересеклись, Зилия отвернулась. На соседнем прилавке заманчиво лежали крендели. Голодно сглотнув, она сжала кулаки.

— Хочешь? — Митя нагнулся к ней слишком близко.

— Ну... — протянула Зилия, утыкаясь носом в рукав. — Только он не продает по одному, а мы с этих мерзких яблок насобирали только на гостинцы Федьке.

Зилия виновато опустила взгляд. Делать себе покупки она совершенно не любила. Вот для других — пожалуйста, а для себя через силу. Митя донельзя похотливо улыбнулся, одним уголком рта. Поправив съехавшую косынку Зилии, он медленно поднялся и прошел к прилавку.

— Почем кренделечки, милый человечек?

— Четыре за мешок! — крикнул купец, продолжая накладывать кому-то товар.

— А не сбросишь цену для девицы-красавицы? — навалившись на прилавок, промурлыкал Митя.

— Еще чего! Так всем цену сбивать — я сам с шишом останусь! Денег нет если, уходи, не мешай народу!

Когда Митя вернулся, Зилия сделала вид, что не слышала их разговора, но ее щеки уже горели от стыда. Митя решил взять ей кренделей... Митя... Крендели... Вздохнув, колдунья переплела ладошки на груди.

— Ты у меня такой заботливый! Митенька, так ты мне нравишься...

— И ты мне тоже очень нравишься, Зиленька... Но без крендельков я тебя сегодня не оставлю, голубушка ты моя, — слегка сощурившись, Митя наклонил голову, врезаясь вздернутым носом в ухо колдуньи. — Я всегда хотел сделать тебе приятненькое.

От неожиданности Зилия оцепенела и замерла, будто готовясь обращаться в деревянную фигуру, но Митя так и продолжал тереться об нее.

— Зилечка, посиди тут, будь добра. А я пока прогуляюсь к тому милому мужчине, проверю лапти.

И не давая сказать ни слова, Митя опять оставил ее. Зилия наблюдала, как красиво уходил ее ненаглядный, почти плыл по дорожке, огибая прохожих.

Подойдя к заполненной доверху корзине с лаптями, он жадно взглянул на мужика. В горле пересохло, и Зилия было подорвалась на помощь, как увидела Митю довольного и выходящего к торговцу выпечкой. Вальяжно протянув горсть денег, он забрал мешок кренделей, даже не взяв сдачу. А потом так же гордо и легко вернулся к Зилии, протягивая ей скромный подарок.

Зилия, словно не веря собственным глазам, осматривала каждый крендель, жадно хватая яства руками. Настороженно, словно дикий зверек, она принюхалась, надкусывая.

— Сдохнуть можно! Так вкусно! Жалко, что ты попробовать не можешь! — бормотала Зилия, засовывая крендель полностью в рот.

Вытерев крошки, Зилия, словно дикая, бросилась на возлюбленного с объятиями. Радость слезла с ее лица, когда мозг начал додумывать лишнего. Множество вопросов возникло в голове:

— Откуда деньги, и где мужик с лаптями?

Митя осклабился, вытянулся, словно ему было неуютно в собственном теле, и вновь прильнул к Зилии, опершись об нее плечом.

— Я попросил его дать денежек за то, что он грубо с тобой говорил в дороге. И он отдал мне столько, сколько было надобно для крендельков.

— Это нечестно... И неправильно, не... Не надобно было его заставлять, он же ничего...

Митя оказался куда ближе, чем она думала.

— Я не позволю, чтобы мою Зилюшку трогал какой-то наглец, а потом оставался без наказания!

— Крендели очень вкусные... — отчего-то растерялись слова, и пропала злоба. Мужик вернул деньги за испорченное настроение.

Шум на ярмарке не усилился бы, песни бы не заиграли громче. Начались смотрины. Дворяне привезли своих дочерей для поиска женихов. Одетые по парижской моде девушки разных возрастов вышагивали по модному ряду, демонстрируя убранства.

Митя с наслаждением смотрел на красавиц. Особенно, когда те поворачивались к нему спиной. Он словно сам приехал сюда выбирать себе девку. Зилия сглотнула, поперхнулась застрявшей в зубе крошкой, и сжала кулаки.

— Какие ладные девки! Очень уж хорошие, правда, Зилюшка? — Митя даже не повернулся к ней. Смотрел с прищуром, как будто глаза у него не открывались с самой ярмарки! А ведь раньше он никогда так не делал. Неужто так скоро повзрослел и изменился?

По нраву ему девки Новгородские. Они вон и молодые, ровесницы егоные, и талия у них, и задница, и груди большие, как у дойной коровы. А лица накрашенные да круглые. Худая Зилия могла прятаться среди каторжников и ее бы там приняли за свою. И платьев у нее не было дорогих, и лицом она не вышла.

— Приревновала ты меня, Зилюшка, и все напрасно! Одна ты мне дорога и любима, а девки это все несерьезно, на одну ночь, — холодная рука Мити легла на ее спину и толкнула вперед.

Задержавшись еще около лавок армянских купцов, Зилия довольно щупала шелковые ткани, рассматривала драгоценные камни и различные пряности. Макарьевская ярмарка была бы не такой интересной без диковинок! Ведь торговый путь из Востока был развит благодаря им.

Наблюдая за тем, как собирались на постах Ловцы, Зилия тоже поспешила собрать корзины и поискать ночлег. Ярмарка будет длиться еще несколько дней, а телега до Кручино раньше положенного никак не приедет.

Околотень – неслух, дурень.

Обаватель — обаятель, колдун, наговорщик, знахарь, ворожея.