24 ГЛАВА

Больше он ничего не говорит, не намекает даже. Посмотрев на меня хитро так, с прищуром, разворачивается и топает прочь. А меня пронимает любопытство и я, конечно, как всякая слабая женщина, ему поддаюсь. Собираю со стола бумаги, хватаю сумку, и заскочив на кафедру за остальными вещами, быстренько спускаюсь вниз.Егор дождается меня у машины. Я сначала медлю, останавливаюсь в нескольких метрах от Кораблина, осматриваюсь, бросая настороженный взгляд на семенящих тут и там студентов. Народу немного, но чувствую я себя все равно некомфортно. Я, конечно, с фактом разоблачения наших отношений уже смирилась, но лишний раз провоцировать возникновение дополнительных слухов не хочу.Егор, заметив мое колебание, качает головой и демонстративно распахивает переднюю дверь своего автомобиля, таким образом вынуждая меня поспешить.К черту. Да гори оно все синим пламенем. Гордо вскинув подбородок и поправив на плече ремень сумочки, я твердой походкой направляюсь к машине Егора.— Прошу, — Егор подает мне руку, помогая забраться внутрь. И этот жест, такой, казалось бы, простой, отзывается приятными теплом у меня в груди. Я поднимаю взгляд на Егора, сморю в его светящиеся глаза и невольно улыбаюсь.Одарив меня ответной улыбкой, он захлопывает дверь, обходит авто и занимает водительское сидение.— Ты не скажешь, куда мы едем, да? — интересуюсь, уже зная ответ на свой вопрос.— Неа, — он заводит двигатель и выезжает с парковки.Пока едем, я прокручиваю в голове собственное поведение, и так стыдно становится, как никогда раньше не было. Это я? Я устроила, пусть небольшую, но сцену ревности? А ведь сама того не желая, я привлекла к себе ненужное внимание. Со стороны, должно быть, это выглядело глупо.А главное, главное-то причин в общем-то не было. Приревновала к девчонке-старосте. Я, казалось бы, взрослая женщина, а повела себя, как малолетка бестолковая.— Ты чего хмуришься, Ксюш? — Егор прерывает мой приступ самокопания, а я замечаю, что да, и правда хмурюсь. — Все хорошо?— Да, — киваю, на него не смотрю. Стыдно. А он, гад такой, сразу все понял ведь. И знал, точно знал, как меня смутить, как из равновесия вывести. Парочка провокационных сообщений и я не придумываю ничего лучше, как закончить пару раньше времени.И ведь он на этом не остановится, так ведь теперь постоянно будет. И как я, спрашивается, буду пару вести у их группы теперь? А впрочем, какие пары, кто мне их позволит теперь вести? Кораблин, конечно, что-то там говорил, успокаивал меня, но я-то понимаю, какой это скандал.— Ксюш.— Все хорошо, правда, — я улыбаюсь, поворачиваюсь к нему, касаюсь пальцами густых, светлых волос. — Ты извини меня, ладно.— За что? — в его голосе слышится неподдельное удивление.— Да за все сразу, — выдыхаю, убираю руку, отворачиваюсь к окну.Егор молчит, переваривает мои слова. Оно и к лучшему.Спустя, наверное, минут двадцать, не меньше, мы въезжаем на территорию какого-то жилого комплекса. Прежде чем я успеваю понять, что к чему, и Егор паркуется, глушит двигатель и повернувшись ко мне, хрипло произносит:— Ну что, пойдем?

Не дав мне возможности ответить, и вообще хоть как-то отреагировать, он выходит из машины, и обогнув ее, помогает выбраться и мне.Я осматриваюсь, прохожусь взглядом по новым многоэтажным домам комплекса. У меня, конечно, закрадываются определенного рода догадки, и я начинаю злиться, потому что есть у меня на то причины и очень даже весомые. Я ведь просила его выбросить из головы эту нелепую идею, и мне казалось, что он все же внял моим уговорам.Мне с трудом, но приходится держать себя в руках. Устраивать сцены посреди двора глупо и по-детски. Я молча иду вслед за притихшим Кораблиным. Он, кажется, очень хорошо себе представляет мое состояние, а потому вообще ничего не говорит. Пока едем в лифте, Егор ни слова не произносит, на меня не смотрит даже. А я чувствую, как начинаю закипать, потому что этот дрянной мальчишка вновь поступил по-своему.И, если раньше его закидоны были, в общем-то, безобидными, то сейчас… сейчас мне хочется его придушить.Лифт наконец останавливается, раздается характерный звон и двери разъезжаются. Егор, все также молча, выходит, я иду следом. Моя догадка окончательно подтверждается, когда Кораблин, как ни в чем не бывало, достает из кармана джинсов ключ и вставляет его в замок одной из дверей. Щелчок и дверь открывается.— Проходи, — коротко, с едва заметной улыбкой на лице, произносит Егор, пропуская меня в квартиру.Я вхожу, молча. Пока еще уговаривая себя не бузить. Егор входит следом, запирая дверь.— Давай помогу, — он тянет руки к моему пальто, но тут меня прорывает.— Ты ничего не хочешь объяснить? — мой тон становится резковатым.Я отхожу от Егора, не позволяя себя касаться.Мне не нравится, нет, не так, меня дико раздражает тот факт, что он снова все решил без меня.— Я объясню, но давай хотя бы внутрь пройдем.

Я злюсь, но зерно правды в его словах имеется. Нехотя я снимаю пальто и сапоги, все также не позволяя Егору себя касаться. Он больше попыток не предпринимает, явно чувствуя мое раздражение.Вешаю пальто, убираю в сторону сапоги и жду пока парень покажет куда идти.— Пойдем, — он кивает, сам проходит вперед. Я следом.Мы проходим по небольшому коридорчику, по пути встречается несколько дверей. Я особо не осматриваюсь, просто шагаю за Кораблиным, пока мы не оказываемся в просторной, совмещенной с кухней гостиной.— Ты все-таки снял квартиру? — спрашиваю в лоб, остановившись посреди комнаты.— Не совсем, — он улыбается, а потом делает резкий выпад и прежде, чем я успеваю отреагировать, притягивает меня к себе и целует.Гад!Знает, он прекрасно знает, что не могу я ему сопротивляться и бессовестно совершенно этим пользуется. Я, несмотря на всю свою злость, отвечаю на поцелуй, потому что не могу, не умею иначе. С ним не умею.— Не бесись, Александровна, ничего непоправимого не произошло, — он подмигивает, немного ослабляет хватку, но из объятий меня не выпускает, продолжает держать, прижимать к себе. Я чувствую, как сильно колотится его сердце, чувствую исходящее от Кораблина напряжение и понимаю, что не так он спокоен, как хочет казаться. Он нервничает, несмотря на внешнее спокойствие и непринужденность, нервничает.— Ты снял квартиру, хоть я просила тебя этого не делать.— Ну я и не снимал, — он улыбается, смотрит на меня так, что я просто не могу на него злиться.Господи, ну откуда он такой взялся.Смысл его слов до меня доходит не сразу. Только лишь спустя несколько долгих секунд я окончательно осознаю сказанное.— Что… подожди, тогда что мы тут делаем? — обескураженная сказанным, я непонимающе смотрю на Егора.— Ну… я ее купил.— Чего? — таращу на него глаза, чувствую, как взлетают вверх мои собственные брови. В голове хаотично кружится целый ворох вопросов. — Что значит ты ее купил? Откуда… ты… я не понимаю.— Мне помогли, Ксюш, друзья, в общем это не твоя головная боль.

Я отталкиваю его, отхожу назад, стараясь переварить новую, не укладывающуюся в голове информацию.— Что значит не моя головная боль? Егор, ты с ума сошел? — восклицаю я, взмахивая руками.Что творит этот мальчишка? Какая квартира? Какое купил? Он вообще в себе?Недавно пришедшие принятие и смирение испаряются за какую-то долю секунды. Я снова чувствую вину за происходящее. Он же это из-за меня, все из-за меня, чтобы мне доказать…Это ведь я постоянно ставила под сомнение его намерения, его серьезность. И вот это все — последствия моих необдуманных слов и действий.— Ксюш, ну ты чего, малыш, ты чего расстроилась так? — он снова подходит ко мне, снова обнимает, гладит по волосам, шепчет какие-то нежности, а я… я все больше себя ненавижу.— Ты должен ее вернуть, это возможно? — не знаю, откуда во мне берутся силы. — Что ты творишь, Кораблин? Ты же себе жизнь гробишь.

Он вздыхает, смотрит на меня, как на дите неразумное, словно я какую-то абсолютную глупость сейчас ляпнула.— Я ничего не буду возвращать, как ты вообще себе это представляешь? Мне дали возможность, помогли, условия выгодные опять же.— У…условия?— Ну да, — кивает, — по выплате. Не забивай голову, малыш.— Как это не забивай, как не забивай? Егор, ты хоть понимаешь, что натворил? Ты… ты же учиться должен, жить в конце концов, — я отворачиваюсь, поджимаю губы, кусаю их до боли.— Жить? Что, по-твоему, значит жить, Ксюш? Скажи мне, какой смысл ты вкладываешь в это слово? — он говорит тихо, вкрадчиво, каждое его слово сквозит напряжением.— Я…— Дай угадаю, — он не дает мне и слова вставить, — тусить, развлекаться, зависать до утра с друзьями, приходить на пару в полутрезвом состоянии и так далее?— Егор…— Дай мне договорить, Александровна, — обрывает меня резко. — Жить, говоришь? Так вот слушай и запоминай. Я живу, именно сейчас, блядь, живу, и я пипец, как счастлив. Знаешь почему? Знаешь, в чем причина?

Я молчу, только головой легонько качаю.— В тебе, Ксюша, в тебя. Знаешь, что было после твоего ухода ? Я загулял, Александровна, так загулял, что мой отец постарел лет на десять, а у матери появились седые волосы. Я пил, трахал все что движется и гонял на тачке бухой в стельку. И так продолжалось до тех пор, пока один очень хороший человек мне популярно не разъяснил, что так не пойдет. Популярно, это, Ксюша, по почкам и печени, а еще по роже, так, чтобы наверняка понял.

Я стою, слушаю эту душераздирающую речь, стойко выдерживая бешеный, горящий адским пламенем взгляд Кораблина, а у самой сердце разрывается и все внутри пылает. Мне хочется кричать, но крик где-то посреди горла застревает. Это что же, это я с ним все это сделала? Это мой уход на него так повлиял? Мои слова?— Тихо-тихо, малыш, ну чего ты, — его тон становится мягче, Егор как-то слишком быстро успокаивается, а я лишь спустя секунды понимаю причины мгновенной в нем перемены. Слезы. Мои слезы, катящиеся по щекам.Господи, я же… я же могла его угробить.— Я не знала, я…— Тише, тссс, я тебе это рассказал не для того, чтобы ты себя винила, — он обхватывает ладонями мое лицо и начинает покрывать его поцелуями, — я просто хочу, чтобы ты понимала: я без тебя не могу, я без тебя не дышу, Александровна, да я с первого взгляда в тебя втрескался еще в тот день, первого сентября и я нихрена не могу с этим поделать, и не хочу ничего делать. Я тебя люблю, ты можешь это наконец понять?— Я тоже тебя люблю, но квартира — это слишком, — восклицаю на эмоциях и понимаю, что сказала лишь в тот момент, когда на лице Егора появляется широченная улыбка.— А ну-ка повтори, — он наклоняется ближе, почти касаясь губами моих.— Квартира — это слишком, — повторяю, прекрасно понимая, что не это он хочет от меня услышать.— Не это, другое, Ксюша, повтори то, что ты сказала перед этим.— Я тоже тебя люблю, — шепчу тихо, не веря в то, что действительно это говорю.— Ксюшааааа.— Егор, да погоди ты, постой, я серьезно.— Я тоже, Ксюш.— Егор, ну зачем, у нас же все хорошо было, мы же…— Ксюш, — он снова меня перебивает, — ты просто поставь себя на мое место и представь, как я себя чувствую. Я тебе в любви признался, я обещание тебе дал, и при этом живу в твоей квартире.По-твоему, это нормально?— Почему нет-то? — я искренне не понимаю, что его смущает.— Да потому что я мужчина, Ксюша!— И я в этом не сомневаюсь.— Это хорошо, — он кивает, — но, Ксюш, это неправильно, я ответственность взял, я тебе обещал, в конце концов мне перед Ариной Викторовной стыдно!— А мама-то тут причем? — я окончательно теряю связь.— При том, я ее получается из родного дома выставил, чтобы что получается? Жить там самому? Нет уж.— Что значит ты выставил маму из родного дома? — я смотрю на него ошарашено, вообще не понимая, о чем он говорит.— У твоей мамы отношения с моим дедом, Ксюша, и именно я уговорил его ее забрать, а потом и ее к этому решению подтолкнул, можно сказать бросив Арину Викторовну в объятия моего деда.

Кажется, в моей голове снова что-то ломается, потому что я все никак не могу расставить по полочкам сказанные Егором слова, переварить их, усвоить информацию. Это что же? Это как же?Это шутка такая?Я в подробности отношений мамы не вдавалась. Она у меня женщина взрослая и совсем не глупая, и если посчитала нужны пока отложить мое знакомство со своим избранником, значит на то были причины. Я эту позицию поняла и приняла. В конце концов я так сильно была зациклена на самой себе, своих проблемах и не удачах, что целых полгода не замечала очевидного. А она, опасаясь моей реакции, скрывала от меня такую важную вещь. И мне до сих пор стыдно за то, что я не поняла, не догадалась. Ну в самом деле, какая дача? Она ее особо не интересовала никогда, не продавали только из-за котенка.А тут внезапно зачастила ездить на это дачу, и будь я более внимательна, обязательно бы что-нибудь заподозрила. В общем, после внезапного переезда мамы я все осознала, поняла, порадовалась. На нее не давила, не расспрашивала, ни на чем не настаивала.Пару раз мы созванивались, мне лишь нужно было убедиться, что все у нее хорошо, несколько раз она заезжала, опять же, чтобы убедиться все ли хорошо у меня. А я смотрела на свою похорошевшую, светящуюся от счастья родительницу и нарадоваться не могла. Потому что такое невозможно сыграть, она действительно была счастлива. Она, конечно, переживала, себя накручивала, считая, что нас с котенком оставила, но потом все же окончательно смирилась, выдохнула.Знакомить меня со своим избранником отказалась, аргументируя это тем, что пока она сама не готова. Говорила она расплывчато, уходила от прямых ответов и в конце концов я решила, что это только ее дело — когда и при каких обстоятельствах нас знакомить.И вот теперь, стоя посреди новенькой гостиной, в совершенно новой квартире, я глупо смотрю на Егора, всматриваюсь в его лицо, ища в его выражении хоть намек на шутку и не нахожу.То есть он все это время знал? И дед его тоже обо всем знал?— Ксюша, дыши, слышишь, малыш, надо дышать.

Он говорит что-то еще, а у меня в голове наконец начинает складываться картинка. Я мгновенно вспоминаю, как получила должность в университете, вспоминаю, насколько простым было мое собеседование, можно сказать формальным. А еще вспоминаю, как однажды вернувшись домой, мама сообщила мне об этой вакансии. Сказала тогда, что знакомую старую по пути встретила, а та в отделе кадров работает. Я расспрашивать не стала, просто отправила тогда свое резюме, а на следующий день мне перезвонили и пригласили на собеседование с заведующей кафедры. А дальше оформление, беготня с документами, тогда еще Катюша приболела, и я как-то ничего не заподозрила. А оно вон значит как. По протекции. И не кого-то, а самого ректора. Да, Ксюша, как-то не получается у тебя иначе. В лицей крестная устроила, сюда вот кавалер матери.— Я увольняюсь, — произношу твердо, понимая, как все это выглядит в свете открывшихся событий.Мало того, что меня с подачи ректорской пристроили, так я ко всему с внуком этого самого ректора умудрилась завязать отношения. Нет, это уже слишком. Перебор.— Приехали, это ты вообще как отношения между моим дедом и твоей мамой свела к своему увольнению? — он усмехается, притягивает меня к себе.— Меня твой дед туда устроил, думаю, не нужно объяснять причину.— Я знаю, и что это меняет?— То есть, как это ты знаешь? — отстраняюсь, поднимаю голову, встречаясь взглядом с Егором.— Ну вот так, дед проговорился, давно уже, недели четыре назад.— И ты ничего мне не сказал?— А зачем? Что изменилось бы?— Я бы уволилась раньше, чем весь универ начал трезвонить о наших с тобой отношениях, добавь к этому информацию, что меня на работу устроил сам ректор, который, совершенно случайно является твоим дедом. Господи, это даже звучит ужасно, меня же просто засмеют.

Он хмыкает, а потом начинает улыбаться, как умалишенный, словно не понимая смысл моих слов. Я ему вещи серьезные объясняю, переживания свои, а он… он улыбается.— Ну и чему ты радуешься?— Как это чему? Еще три недели назад ты бы решила в очередной раз от меня сбежать, потому что все это неправильно, и бла бла бла, а сейчас ты об этом ни слова не сказала, только об увольнении, — стоит, довольный такой, лыбится, а мне стукнуть его хочется.Он меня вообще слушал?— Я тебе пять минут назад в любви призналась, Кораблин, ты вообще слушал, что я тебе говорила?— Конечно, я тебя слушал, — его голос приобретает уже знакомую хрипотцу, зрачки увеличиваются, взгляд темнеет.Улыбнувшись, так порочно, так многообещающе, Егор двигается на меня, вынуждая отступить. А потом и вовсе подхватывает под бедра и несет в сторону расположившегося у стены, внушительного белого дивана.— Ты… ты чего удумал? — глупый вопрос, я на него без всяких слов ответ знаю.— А ты догадайся, — он ухмыляется, взглядом меня раздевает.Ну вот как с ним вообще говорить? Если он… если все наши разговоры то и дело постелью заканчиваются. И не то, чтобы я против была, но говорить же когда-то тоже нужно.— Егор, — выдыхаю, подставляя шею под его жалящие поцелуи, позволяя себя раздевать.— Ты не будешь увольняться, — произносит от между поцелуями, — ты останешься преподавать, и плевать, как все это выглядит, отношения между преподавателями и студентами не запрещены, нет такого закона у нас, а с моралью пусть все далеко идут, малыш. И место свое ты заслуживаешь, и прекрасно это знаешь, так что чушь все это, Александровна.— Но…— Никаких «но». Или ты не хочешь больше работать? Я не против в таком случае, — он прекращает меня целовать, руками ведет ниже, и ловко вправившись с пуговицами и молнией на моих брюках, стягивает их с меня вместе с бельем.— Я буду работать, просто не в университете, я не собираюсь сидеть дома, нам еще квартиру оплачивать, — видимо, мое подсознание берет надо мной верх, иначе как объяснить тот факт, что я, оказывается, уже смирилась со всем этим безобразием.— Нам? — удивленно произносит Егор, прекращая меня поглаживать.— Нам, — повторяю тверже, чтобы наверняка дошло.— То есть ты все же не против переехать?

Я ничего не говорю, сверлю его взглядом.— Это, конечно, прекрасно, Ксюш и я безумно рад, что мы обойдемся без ненужных истерик, но платить я буду сам.— Егор…— Тшшш, — он прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать, — так уж и быть, можешь иногда покупать продукты, и бельишко, да, особенно бельишко.

Я краснею, в очередной раз, как девчонка сопливая краснею.— То есть, тебе теперь белье мое не нравится?— Нравится, Ксюш, мне в тебе все нравится, я это просто так ляпнул, а вообще ты права, не надо бельишка, без него лучше, — я ничего не успеваю ответить, Кораблин резко опрокидывает меня спиной на диван, сам нависает сверху, — Ксю, а давай сегодня здесь останемся? Тебе же завтра никуда не надо?— Здесь? — облизываю пересохшие губы. — Но Катя, ее из сада забрать нужно.— Я деду позвоню, они заберут, Ксюш, давай, а? Ну пожалуйста, я с тобой побыть хочу, малыш, хочу, чтобы ты для меня покричала.— Вообще-то мне завтра очень даже надо, пары никто не отменял, — я смеюсь, потому что он опять все перепутал.Но сопротивляться не пытаюсь, потому что незачем, да и бессмысленно. Мне нравится, как он на меня смотрит, нравится это жгучее, неприкрытое желание в его взгляде. Мне вообще в нем все нравится.Разве могла я подумать, что вот так просто сдамся и поддамся чарам восемнадцатилетнего, дурного мальчишки? Разве могла себе представить, что буду сгорать в его объятьях, таять от его жадных, ненасытных поцелуев, и забывать дышать в его присутствии.И я не знаю, как это все объяснить, как назвать то, что со мной происходит, кроме как самой настоящей влюбленностью, даже своего рода одержимостью этим засранцем непробиваемым.И я рада, до чертиков, до фейерверков перед глазами рада, что он вот такой: упертый, настойчивый, упрямый и… терпеливый, очень терпеливый.Потому что мои тараканы — это отдельный вид искусства, и бороться с ними самостоятельно у меня не получается, а с ним все так просто выходит, так правильно, что порой страшно становится от понимания, как сильно я к нему привязана, как сильно я… его люблю.Наверное, я могла бы продолжать упираться, называть себя дурой и бесконечно долго заниматься самокопанием, съедая себя изнутри.Могла бы твердить себе постоянно, что снова на те же грабли наступаю и все происходящее между мной и Кораблиным — это безрассудство чистой воды.Но правда в том, что я просто больше не хочу этого делать, не хочу идти наперекор собственным чувства и желаниям, потому что сейчас я тоже счастлива, и причина, конечно, вот в этом мальчишке, улыбающемся самой красивой на свете улыбкой, пожирающем меня своим обещающе-порочным взглядом. Мне хорошо с ним, мне так хорошо, как ни с кем еще не было. И речь вообще не о физиологии, не о плотском, нет, далеко не об этом.— Ксюш, ты чего зависла-то? — он меня в чувства приводит, целует осторожно, едва касаясь моих губ.— Задумалась, — произношу, улыбаясь в ответ.— О чем?— О тебе.— Обо мне?— Да.— И что надумала?

Я не отвечаю, просто притягиваю его ближе и целую, наслаждаясь его близостью.И поцелуй этот — нежный, опьяняющий — пробуждает в моем теле уже привычную реакцию. Оно меня, конечно, предает, отзывается на каждое касание, каждое поглаживание. И Егор, естественно, это чувствует, усмехается в свойственной ему манере, уверенный в своей неотразимости. Он знает себе цену, прекрасно понимая, насколько хорош.Я же до встречи с ним вообще не представляла, что так бывает. У меня и опыта не было, точнее был — никакой. С Игорем было просто никак. И я понимаю, конечно, что первый раз он у всех такой, или почти у всех. Но дело в том, что Игоря я так не желала. Не знала даже, что можно так хотеть, до трясучки, до спертого напрочь дыхания, до онемения конечностей.А с Егором узнала, испытав что-то нереальное, необъяснимое, тогда в наш первый раз, в душе. И я вообще слабо помню, что со мной в тот момент происходило, потому что такого удовольствия, такого нереального кайфа я никогда в своей жизни не испытывала. А Егор шептал какие-то нежные глупости, вбиваясь в меня с такой силой, что у меня искры из глаз летели.И я не хочу, вообще не хочу даже думать о том, где он всему этому научился, и о трехлетнем опыте его — я тоже не хочу думать.Егор тяжело дышит, отстраняется, опираясь на руки, нависает надо мной, рассматривает внимательно мое лицо.А я не понимаю, что происходит, не понимаю, почему он вдруг остановился.— Ты чего? Я что-то не так сделала? — спрашиваю, а у самой ком в горле стоит.И да, я переживаю, несмотря на все его заверения, несмотря на проведенные вместе, незабываемые ночи, я все еще боюсь сделать что-то не так, боюсь его разочаровать. Егор не отвечает, только резко спрыгивает с дивана. И я уже собираюсь подняться следом, но меня разворачивают резко, подхватывают и вынуждают встать на четвереньки.— Егор…

Я хочу возмутиться, но засранец этот, с замашками диктатора мне не позволяет.— Тихо-тихо, я хочу на тебя посмотреть, — надавливает на мою поясницу, — расставь пошире ножки, вот так, еще малышка.

Я, словно в каком-то трансе, выполняю его указания, расставляю ноги, позволяя себя разглядывать, выставляя себя напоказ. И все это так пошло, так откровенно и до ужаса горячо. Я дышу часто, поскуливаю от легких, едва ощущаемых прикосновений пальцев к разгоряченной, ставшей слишком чувствительно плоти.— Пожалуйста…— Что пожалуйста, детка?

Я сама не знаю, о чем прошу. И сейчас я готова прибить Егора, за то, что мучает меня, за то, что явно издевается. И поглаживания его эти легкие меня с ума сводят, превращая одичалую, спятившую самку, пробуждая во мне самые низменные инстинкты.И когда мне кажется, что хуже уже быть не может, я чувствую прикосновение горячего языка и стону, не в силах сдерживаться.— Боже.

И в ответ на свой стон слышу, как Кораблин удовлетворенно хмыкает, довольный собой. Сволочь! Гад! Но как же хорошо, как приятно чувствовать его скользящий между губ язык. Он уничтожит, просто размажет меня этими порочными, до невозможности горячими ласками. И сквозь окутавшее меня безумие, я слышу, как Егор витиевато ругается, лишь на долю секунды оторвавшись от своего занятия.— Мокрая, моя девочка, Александровна, ты нереальная, ты знаешь, и моя.— Егор, — вскрикиваю, чувствуя, как в меня проникают пальцы.— Горячая моя девочка, — он бормочет жарко, слегка причмокивая, и пальцами вытворяя нечто такое, отчего я начинаю чувствовать себя текущей, похотливой самкой.И мне становится совершенно плевать на то, как все это выглядит, на то, как выгляжу я, потому что довольное урчание и пошлости, срывающиеся с губ Егора, пробуждают во мне какую-то незнакомую, темную сущность.И да, я начинаю стонать, и практически готова его умолять не останавливаться, просить еще и еще.Мне мало, мне безумно мало того, что сейчас между нами происходит, я хочу больше, хочу чувствовать, ощущать его полностью, в себе, ощущать полностью своим.А он дразнит меня, точно угадывая мое состояние, точно зная, чего я хочу, и не дает, останавливаясь каждый раз, когда я оказываюсь на грани.— Кораблин, я тебя сейчас придушу, — я не узнаю свой голос, это протяжное шипение, словно не я это, словно за меня говорит та самая сущность.— Тихо, куда ты спешишь, малышка, у нас столько времени впереди.

Он посмеивается, жестко фиксирует меня за бедра, и снова проводит языком по влажной, раскаленной до предела плоти.И теперь уже из моих уст летит нецензурная, вообще мне несвойственная, брань. Кажется, я успела нахвататься у этого мучителя безжалостного.— Егор, я не могу больше, пожалуйста, — я впиваюсь ногтями в диван, совершенно не думая о том, что могу повредить гладкую, абсолютно новую поверхность.— Нетерпеливая моя девочка, — он шепчет хрипло, отстраняется.Я слышу возню позади себя, звон пряжки ремня, а потом чувствую такое приятное и нужное мне сейчас давление между ног. — Расслабься, расслабься, малышка.

Я сжимаюсь, просто потому что он большой, очень большой, во всяком случае по моим мерками и относительно моего, весьма и весьма, скромного опыта.Егор толкается в меня, скользит медленно внутрь, продляя мою агонию. Это просто потрясающее, восхитительное ощущение. Но медленно, все так медленно, а я не могу больше, мне хочется быстрее, сильнее, резче! И я практически подмахиваю сама, чтобы заставить его двигаться, заставить войти полностью, до упора, мне это просто жизненно необходимо.А он, скотина такая! Он продолжает посмеиваться, хрипло шепчет какие-то порочные нелепости.— Не спеши, малыш, дай мне тебя почувствовать, ты такая сладкая, моя, я все еще не могу поверить, что ты только моя.

И я! Я тоже не могу поверить, не могу поверить в то, что в такой момент у него хватает сил говорить! Раньше я за ним такой вот разговорчивости не замечала, он просто брал меня, заставляя вгрызаться зубами в подушку и глушить рвущиеся наружу истошные крики.И я умирала, каждый раз, каждую ночь умирала под ним и воскресала вновь, не веря в происходящее.Воспоминания о жарких, наполненных страстью и похотью ночах, проведенных с Кораблиным, заводят меня сильнее прежнего, и я больше не могу себя контролировать, начинаю двигаться, сама насаживаюсь на его внушительный орган.— Ну что ж ты делаешь? — Егор стонет гортанно, хрипит практически, пальцами больно сжимает мои бедра и завтра на них наверняка появятся следы нашей внезапной страсти. И мне плевать. Совершенно на все плевать!Хватка усиливается, он фиксирует меня на месте, и все что я могу — обессиленно мычать что-то нечленораздельное, проклиная Кораблина и одаривая его всеми известными мне, совсем нелестными эпитетами.А потом он делает резкое движение и входит в меня полностью. Так как надо, так, как я хочу!— Дааааа, черт, боже, даааа…— Вот так, вот так ты должна кричать, Александровна, кричи, детка, мне так нравится слушать эту песню…

Он выходит практически полностью и прежде, чем мне удается хоть как-то возмутиться, с силой загоняет в меня свой член, вынуждая меня кричать так громко, так оглушительно, что, наверное, меня вся округа слышит, и потом мне будет очень стыдно, но это будет потом.А Егор продолжает двигаться, резко, причиняя легкую и такую сладкую боль. И меня просто прошибает удовольствием, разрывает на части от неземного, неземного, неописуемого наслаждения.И я кричу, так пошло, развратно, грязно…И последнее, о чем я думаю перед тем, как провалиться в пучину порока — это то, что я погрязла в этом мальчишке целиком и полностью, и уже не выплыву не освобожусь…

Егор.

Я смотрю на нее, такую измотанную, уставшую. Ксюша лежит неподвижно, только плечи немного подрагивают при каждом новом вдохе. Кажется, уже засыпает. Она такая красивая, в этом приглушенном свете ночника. Нет, она у меня вообще красивая, это не обсуждается даже, но сейчас особенно. Умаянная, после нашего бешенного секс-марафона, она просто прекрасна.Я вообще не планировал сегодня ничего, во всяком случае ехать в эту квартиру не планировал. У меня ведь все по полочкам было разложено, все решено. Думал, заберу их с малявкой на выходных, Александровну перед фактом поставлю. Но разве с ней бывает по плану?Кто же знал, кто вообще мог подумать, что кошечка моя ласковая, меня приревнует. И, с одной стороны, неприятная ситуация, конечно, потому что вопрос доверия я давно считал решенным, но я совру, если скажу, что ревность эта ее неожиданная, меня не завела.Завела, да что там, я чуть прямо там от восторга не кончил. Самолюбие мое, Ксюша, конечно потешила, да настолько, что я потом про себя всю дорогу улыбался, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.Она ревновала, меня ревновала. Опять! Моя девочка, училка моя нереальная.Соньку жалко, правда, ни за что девчонке прилетело.Соньке вообще как-то не очень везет, вечно достается. Я две недели наблюдал, как она мрачная ходит, поникшая, словно в воду опущенная. Умная девчонка, веселая, мне понравилась, вот только у Хасанова — препода нашего — отчего-то на нее аллергия стойкая.И пока он у нас только основы программирования вел, все не так стремно было, но, когда он взялся за базы данных, стало совсем туго. Соне.Никто так и не понял, с чего вдруг посреди семестра нашей группе — между прочим единственной — заменили препода. Но интересоваться и любопытствовать никто особо не решился. У Хасанова проще было просто выучить и сдать, нежели задавать вопросы.Вот мы и не задавали. Сонька совсем поникла, он ей жизни спокойной не давал. И все, у кого хоть немного мозги фурычили, понимали, что цепляется он к ней нарочно, из вредности. Никитина реально умной девкой оказалась, и в базах не хуже Хасанова шарила, вот я не шарил особо, оно мне, как козе баян, скучно и не привлекает, а Никитина — дело другое.Ей должное нужно было отдать, его нападки несправедливые она вполне стойко выдерживала, правда, ровно до конца пары, а потом… В общем картина зареванной, почти бьющейся в истерике девушки меня равнодушным не оставила. Я ее случайно рыдающую застал, посреди лестничного пролета, когда коридоры опустели и вокруг никого не осталось. Разговорились, и как-то все само получилось. Ей деньги нужны были, нам с Белым — помощь.Кир обещание свое выполнил, но опять по-своему. Я его подход понял и принял, мы, конечно, друзья, но для серьезных людей я просто какой-то сопливый хрен с горы. А потому притащил он меня к партнеру своему, и, наверное, стоит отметить, что охренел я знатно, конечно. Я сначала, когда адрес клуба в смс получил, никакого значения ему не придал. Охренел я позже, когда в клуб приехал, в тот самый клуб, в котором в день возвращения на родину с Белым и Маринкой зависал, в клуб, из которого Александровна, только завидев меня, дала по газам… С владельцем — а точнее — совладельцем этого самого клуба.Мужик, надо сказать, серьезный оказался. А главное — глубоко женатым. Я сначала напрягся, как только узнал в нем «жениха» Александровны, а потом расслабился, заметив кольцо на пальце. В общем поговорили. На самом деле я этим двоим, как собаке пятая нога сдался, но, видимо, Кир решил дать мне шанс, проверить надежность, так сказать прежде, чем рекомендации раздавать. Предложение начать с сайта и небольшого, но удобного приложения для их сети ресторанов я принял положительно.Дело не на миллионы, конечно, но для официального старта неплохо.Демин — жених этот, в кавычках — в общем-то тоже оказался не против, и настроен был позитивно.У меня же был только один вопрос: а какого хрена они делали раньше и почему у сети до сих пор не было нормального сайта. Меня что ли ждали?Шутку парни оценили, но все оказалось проще — необходимости просто не было. А сейчас, они на новый уровень вроде как выходят, новый рынок, все дела. Я в общем-то не вникал особо. Парни бизнес начали вести, когда я в школе за партой сидел, не мне их в общем-то делам учить.Подробности и ТЗ обговаривали уже после.Я был доволен, потому что какой-никакой, но проект все же относительно крупный, и официальный. Все задокументировано, договоры подписаны, сроки оговорены. С официальной стороной вопроса тоже Кир помог, у него в этом деле опыта побольше, так что теперь официально ИП Кораблин и ИП Белов, заключившие договор о совместном ведении предпринимательской деятельности, и у нас даже имеется один наемный работник. Белый, конечно, рад в целом, ему деньги не лишние, с отцом у него так и не наладилось, но бесится порой, потому что работы у нас много, и ему в общем-то столько не надо, и вообще от Ромашки я его отрываю. При нем я ее, конечно, так не называю, Белого это бесит сильно.А вот Никитина ничего, держится.Вообще, Соня плавно влилась в нашу небольшую команду, ее любовь к базам стала отличным дополнением к нашим умениям. И на стороне никого искать не пришлось, и человек она хороший. Теперь она наш местный генератор идей.На паре Александровны мы как раз одну из этих самых идей обсуждали. Ксюша не оценила. Но тут моя вина, конечно, не догнал. Кто же подумать мог, что Александровну мою ревность яростная одолеет.Но в целом я рад, что так получилось.День вышел насыщенный, а его окончание более чем приятное.И вот теперь лежа рядом со своей училкой правильной, я сам себе завидую. Потому что она у меня нереальная просто, красивая, горячая, что сил никаких нет. Вот как тут держаться? И я не удержался, конечно. И брал ее на каждой горизонтальной поверхности этой квартиры, только детскую стороной обошли.Деду я позвонил после первого раунда, объяснил ситуацию. Он ее принял положительно.А потом я вернулся к Ксюше и не отлипал от нее, пока у малышки в животе не заурчало. Пришлось кормить. А после…И зачем я только об этом вспомнил?•Какая большая глава 😌🤫Актив=глава________________Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥