21 ГЛАВА

Три недели спустя.

Ксюша.

— Ты с ума сошел? Нас же увидят, — я осматриваюсь по сторонам, опасаясь, что кто-то из студентов, а еще хуже — преподавателей, нас заметит.Я ведь просила, ну просила же высадить меня где-нибудь неподалеку, за углом, чтобы никто ничего не заподозрил, не понял. И Егор ведь даже кивнул согласно, а все равно по-своему сделал. Как ни в чем не бывало припарковался у здания университета. Благо, в такую рань народу было немного.С разных сторон лениво подтягивались студенты, кутаясь в пальто и пряча носы в шарфах.Зима наступила внезапно, погода как-то резко испортилась. Несколько дней бушевала метель, расчищенные дороги почти мгновенно заваливало снегом. И это в середине декабря. Для нас такие погодные условия — редкость. А потому жители города, совершенно точно не ждавшие такого снегопада, старались хоть как-то приспособиться к новым для себя условиям.Я как-то тоже ничего подобного не ожидала, лежала себе дома, в тепле и уюте, изредка выглядывая в окно. А за окном кружились снежные хлопья.— И что случится, если кто-то увидит?— Я же просила тебя. Ты снова давишь, Егор, — опускаю взгляд, не могу смотреть на Кораблина. Он на меня странно действует, стоит только заглянуть в его глаза, как я сразу же перестаю злиться, напрочь забывая об обидах.— Ничего подобного, Александровна, но оставлять тебя фиг знает где и смотреть, как ты будешь топать, пробираясь через сугробы и мерзнуть, я не собираюсь. Ты только выздоровела.— Ты невыносим, ты знаешь?— И поэтому я тебе так нравлюсь, малыш. Поцелуй меня, — произносит настойчиво, и я по голосу его, по интонации, понимаю, что отказа этот засранец не примет. Сам ведь поцелует, да так, что у меня снова коленки дрожать начнут и все мысли из головы повылетают. А потому я поворачиваюсь и, приблизившись к лицу Кораблина, легонько, почти невесомо, касаюсь его губ— Это чего такое было? А ну иди сюда.

Он резко тянет меня на себя, не позволяя вырваться, отстраниться, и со звериным рыком набрасывается на мои многострадальные, опухшие от его поцелуев губы. И целует меня так, как только он умеет.Я никогда не могла ему сопротивляться, просто не могла. И сейчас не могу, просто позволяю ему делать все, что хочется.— Ксюша, — он сам прерывает наш поцелуй, упирается лбом в мой и дышит шумно, словно марафон пробежал. А я в себя прийти пытаюсь, голова кружится, все перед глазами плывет.Ну что он со мной делает? Я ведь сама не своя стала, думаю о нем двадцать четыре на семь, обо всем на свете в его присутствии забываю. Так ведь нельзя, нельзя настолько привязываться к человеку.— Пойдем.

Егор выходит из машины и прежде, чем я успеваю что-либо понять, открывает дверь с моей стороны и подает мне руку.Оглядываюсь вокруг, благо нет никого. Нужно срочно прощаться, пока никто не ничего не понял.— Прекрати так напряженно думать.

Словно прочитав мои мысли, Егор хватает меня за руку, так сильно, что нет у меня ни единого шанса вырваться.— Егор, хватит, не надо.— Ты стыдишься меня? — он просто добивает меня этим вопросом.Настолько он неожиданный, что я просто застываю на месте с открытым ртом.— Ты дурак что ли? — восклицаю слишком возбужденно, когда до меня наконец доходит смысл его слов.— А как тогда понимать твой животный просто страх быть замеченными вместе? — он говорит спокойно, вот только я-то знаю, что спокойствие его нарочитое, ненастоящее. Я слишком хорошо его выучила за эти несколько недель, научилась считывать эмоции. И сейчас Кораблин злится, в руках себя держит, конечно, как иначе, но злится.— Я просто не хочу проблем, ты можешь это понять? Преподавательница и студент-первокурсник — это же скандал, — отворачиваюсь от него, всхлипываю обижено.Ну как он не может понять, что последствия для меня фатальными будут?— Не будет у тебя никаких проблем, прекрати себя накручивать. Встречаться со своими студентами законом не запрещено.— Зато уставом запрещено.— Нет такого запрета, не звезди, звезда моя, — он ухмыляется, а мне его стукнуть хочется, сильно. Потому что прав он, гад умный, прав. И наверняка на все мои аргументы уже подготовил логичные и весомые контраргументы, вот только мне от этого не легче.Я и так каждый день жду подвоха, вздрагиваю при каждом звуке, по ночам от кошмаров просыпаюсь. И причины у меня на это есть веские. Проблема в лице отца Егора никуда не делась и не денется, я вообще до сих пор не понимаю, как вышло так, что он ни разу не заявился, не устроил скандал. Наверняка ведь знает, точно знает, с кем сын его время проводит и где живет.И не верю, ни капли не верю, что смирился Евгений Николаевич с подобным мезальянсом.Он мне ясно дал понять, чтобы от сына его я подальше держалась и не претендовала на единственного и неповторимого Егора Кораблина, потому что не пара я ему совсем, и другого полета он птица. И я держалась, хотела держаться, правда, но не смогла, просто не смогла.Егор, он же, как танк, напролом прет. Никаких возражений не терпит, мою и без того слабую волю подавляет. А я хочу, хочу подавляться. Не хочу сопротивляться, потому что с ним себя живой чувствую, потому что его хочу. И это неправильно, конечно, и отец его во многом прав, естественно, и эгоистично это с моей стороны вот так в омут с головой бросаться, но так хочется, до безумия хочется броситься.— Меня ведь уволить могут, — выдыхаю обреченно.Опускаю взгляд на черные ботинки Егора.— Никто тебя не уволит, прекрати нести чушь.

Поспорить он мне не дает, тянет на себя и впивается в губы жестким поцелуем. Прямо на улице, напротив универа!Ненормальный!— Ты что творишь, — шиплю, когда наконец от него оторваться. — Ты…ты…— Я целую свою девушку, имею право, — он улыбается, как довольный, объевшийся сметаны котяра.— Мы же договорились, ты обещал, что никто не узнает, ты…— Я ничего не обещал, просто согласился с твоими условиями, на тот момент они были приемлемы, теперь — нет.— Ты… да знаешь что, — дергаюсь, а он только крепче меня держит.— Знаю, малыш, не кричи, дома покричишь, ночью, в подушку, — шепчет мне в губы и улыбается, гад, но такой очаровательный, — я люблю тебя, Ксюш, мы вместе, мы живем вместе, я каждую ночь слушаю твои стоны, и собираюсь слушать их дальше. Я нашел общий язык с твоей дочерью, и давай откровенно, она от меня без ума. Твоя мама, оставив тебя со мной, считай, нас благословила. Поэтому, Александровна, прости, но я не собираюсь прятаться, как какой-то школьник.— С тобой невозможно серьезно разговориться, — вот злилась же, злилась на него, а теперь улыбаюсь, как умалишенная. Вот как он это делает?— Сейчас ты по идее должна сказать, что тоже меня любишь.

У меня улыбка в тот же миг с лица сползает. Я напрягаюсь всем телом и Кораблин, конечно, это чувствует. Отворачиваюсь, поджимаю губы. Он прав, в общем-то. Должна, а не могу. Просто не могу. Потому что однажды уже обожглась, и не важно, что тогда я девчонкой сопливой была. Я открыто говорила о своей любви, а потом была жестко опущена на землю. Мягкой посадки не случилась, карета превратилась в тыкву, а прекрасный принц умотал в столицу, оставив после себя боль и разочарование. А еще страх… Страх обжечься снова. И Егор мне повода сомневаться, конечно, не давал, но… Да я и сама толком не понимаю, что «но».— Ксюш, ну ты чего, не грузись, малыш, я же пошутил, — Егор снова меня обнимает, гладит по голове, целует в макушку. — Пойдем, и выброси дурь из головы.— Ты не злишься? — спрашиваю осторожно, едва слышно.— Александровна, мы всего пару минут стоим на морозе, а ты себе уже мозги отморозила. Все, топай давай.

Он подталкивает меня в сторону входа, и я иду, улыбаюсь, как дура, и иду.В холе мы прощаемся, Егор нехотя уходит на пару, а я иду на кафедру. Я специально пораньше приехала, чтобы перед парами немного подготовиться, в конце концов я на больничном три недели проторчала, шутка ли. Вряд ли за это время что-то кардинально поменялось, но министерство образования у нас порой чудит, а кафедра у нас все же экспериментальная, можно сказать.По пути я успеваю немного успокоиться, меня все еще немного потряхивает, но вроде ничего страшного не произошло, никто нас видеть не должен был. На факультете сейчас пусто практически, народ начнет подтягиваться минут через двадцать, не раньше.Однако, я не успеваю переступить порог кафедры, как слышу за спиной противный голосок главной змеи нашего серпентария, то есть коллектива, конечно.— А ты, Ксюша, я смотрю ушлая.

Я оборачиваюсь, Оля стоит примерно в метре от меня, уперев руки в бока и постукивая носко своего модного и стоящего немалых денег сапожка.— Надо же, строили из себя невесть кого, а оказались простыми шлюхами.— Я не понимаю, о чем вы говорите, и по какому поводу меня оскорбляете, — произношу ровно, стараясь держать лицо, прекрасно зная нрав этой стервы. Однако все понимаю, конечно, понимаю. Она видела! Чертова блондинистая сука все видела!— Ой, да перестань из себя овцу невинную строить, быстро вы с подружкой подсуетились, одна с сыном мэра трахается, вторая — с внуком ректора.

Она ничуть не старается говорить тихо, а я застываю на месте, вытаращив глаза на эту змею бешеную.Что?Что она сейчас сказала?Внук.Кораблин…Кораблин…Кораблин…Николай Федорович КОРАБЛИН…Господи, Господи, ну нет, нет же…Как я, как я не связала-то? Это же очевидно. Как дважды два.Боже, что теперь будет?— Что ты…— Ну так как, Ксения Александровна, каково это на члене ректорского внука прыгаеть?— Ты попробовать что ли хочешь? — раздается со стороны.Машинально повернув голову, я замечаю Егора. Очень недовольного, взбешённого Егора.•Актив=глава________________Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥