Пролог

Смерть – это что-то яркое и неотразимое; она как игра в рулетку – никогда не знаешь, когда она придет за тобой. Но это случится. В этой игре нет победителей и проигравших. Есть только ты и черная мгла... Но есть то, что сильнее смерти, – вечность, которая дана не каждому...

Это был обычный день: как всегда бушевало море, и солнце чуть меньше дарило свое жаркое сердце, как обычно и бывало в зимней Империи. Снежинки все так же падали на землю, горожане распивали и танцевали, улочки наполнились праздником, пахло жаренной курицей и булочками с корицей. Дети воровали яблоки на площади, взрослые ругали своих детей за то, что те плохо себя вели. Город готовился к празднику до самого вечера. Но, по воле судьбы, праздника не случилось. Ночью, когда взошла вторая луна, город оцепенел от криков. Обрушился звездный дождь.

Такого в Империи еще не было. Людской крик пронизывал до костей. Страх. Метеориты сносили все на своем пути не щадя никого, тот домик, что стоял неподалеку от озера, исчез, как будто его вовсе и не было, все горело, горело ярким пламенем. От города практически нечего не осталось. Но самым страшным было то, что благодаря этим метеоритам пробудились вирусы. Люди, которые имели хоть какие-то волшебные способности или же те, у которых когда-то были в роду волшебники, начали превращаться в чудовищ. Они стали пожирать друг друга – обычных людей, которые не имели волшебных способностей. От этих тварей не было спасения: они были сильнее обычного человека в десять раз; их чувства развились до предела: любой бы позавидовал их зрению, но каждый боялся их слуха; тела их вытянулись на два с половиной метра роста. И главной их целью стало набить брюхо. Для них не имело никакого значения какое мясо съесть, будь то: гнилое или свежее, императорской крови или бедняга – они набрасывались на все в своем поле зрения. Их прозвали «линчи». Возможно, кто-то из линчей был великим графом или волшебником, но перед вирусом все едины; перед смертью нет статуса, ей наплевать, кто ты.

Болезнь породила хаос. Везде лежали окровавленные искаженные трупы, в Империи стоял ужасный гнилой запах, затаившись, можно было услышать, как какой-то линч поедал человека. Не многие рисковали задержаться на улицах. Люди прятались в своих домах, думая, что так они спасаются от монстров, но те были повсюду. Улицы были усыпаны телами их жертв. Иногда по ночам было слышно гул линча. Царил страх, пахло смертью.

Страшно было не столько быть съеденным им – страшно было превратится в такого же монстра. Одного укуса достаточно, чтобы решилась судьба. Если однажды вас укусил линч, и вам удалось сбежать, знайте – у вас теперь два пути. Если есть магические способности – вы станете одним из них. В лучшем случае – умрете от чернокровия. Спасения не существовало. Империя разорилась, а на улицах крови стало больше, чем воды в любом море.

Молодой кронпринц решает идти на битву с мерзкими тварями. У него было одно из сильнейших оружий Империи – посох льда «меркуло». Чего бы ни коснулся этот посох, все превращалось в безжизненную мерзлоту. Даже волосы Эдварда, окрасились в белоснежный цвет, напоминающий снег, когда он впервые коснулся меркуло. Драконы считались в Империи Богами! Обычные люди на них молились из-за того что на солнце, их кожа превращалась в слиток золота, они были выносливее, сильнее обычного человека, возможно, поэтому меркуло могли обладать драконы.

– Эдвард, прошу, не уходи. Не оставляй меня одну, – умоляла его беременная жена. – Прошу тебя, останься. Ты нужен нам.

Она пыталась поймать его взгляд в отражении высокого зеркала, но Эдвард смотрел только на себя. Он был облачен в черный мундир с золотыми пуговицами, и на плечах его были золотые погоны. Он смотрел на себя, но мысли его блуждали между кошмаром и ужасом. Он всячески старался не думать, но не мог, эти мысли съедали его заживо, быстрее, чем справились бы линчи. Этот взгляд, с которым Эдвард изучал свое отражение, был прощальным. И он прощался с самим собой.

– Это мой долг! – заверил кронпринц. – Долг как Дракона, как будущего императора!Я нужен своему народу, Мэрилин!

Эдвард, долго избегавший взгляда своей жены, наконец посмотрел на нее. Ее глаза изумрудного цвета заволокла тень отчаянья. Нежно-рыжие кудри спадали по плечам небесного цвета платья.

– Если мы ничего не сделаем, – продолжал он, – то сами станем тем куском мяса, что дожевывают линчи на улицах.

– Мне приснился дурной сон, – голос ее понизился до вкрадчивого шепота, заставляя кронпринца подойти вплотную. – Ты умер в этом сне.

– Это всего лишь сон, они бывают обманчивы, моя милая. Я обещаю что мы встретимся, пускай не сегодня, пускай не в этой жизни, а в следующей, я обещаю, что я найду тебя! – Эдвард подошел к вплотную к Мэрилин и нежно поцеловал ее в лоб. – До скорой встречи, милая моя.

– Пап, ты что уходишь? – плача выбежал из дверного проема мальчик трх лет. – Папа, они тебя убьют, линчи съедят тебя!

– Кай, разве храбрецов едят линчи? – присев на колени, Эдвард вытирал слезы с глаз сына.

– Они едят всех.

– Я слишком храбр для них.

– Я обещаю, что когда я вернусь, все будет как прежде: мы отправимся на озеро все вместе, будем там плескаться, ждать рассветы, сыграем в наши любимые игры... А пока позаботься о своей сестре и маме. Их не стоит оставлять одних в такое время. Нужно быть бдительным, нужно быть храбрым. Ты же храбрый мальчик. Правда?

– Храбрый, но...

Взгляд его метнулся от отца к коридору, где стояла его младшая сестра Эмбер, и Кай ничего не смог сказать больше.

– Я скоро вернусь, – сказал Эдвард, уходя с восходящем солнцем, еще раз улыбнувшись своей жене и детям.

Мэрилин провожала его глазами, держала детей, лишь бы те не отправились за ним, и ждала, пока силуэт мужа не исчезнет. Стояла она и дальше, и когда кронпринц уже давно покинул территорию дворца. Только солнце смыло его следы присутствия.

Она верила, что он вернется, всей душой надеялась. Однако, простояв до темноты, стоять дальше она не могла. На следующий день, на рассвете, Мэрилин родила девочку. Ее назвали Элизабет – Лиз – как и просил жену Эдвард.

С тех пор, как ушел кронпринц на войну, с тех самых пор, город погрузился в вечную мерзлоту, но Эдвард не возвращался. Через три месяца пришло письмо о смерти Эдварда. Тело найдено не было, была найдена лишь оторванная рука, сжимающая меркуло.

Года минули с той грустной вести. Вечная мерзлота Эдварда сошла на «нет», лед начал подтаивать так же, как и души людей, с весной пришла новая жизнь. Росчерком пера отмерило четыре года, но вирус так и не был побежден.

После ухода Эдварда все обязанности дворца легли на Кая, как на единственного мужчину в семье. Вскоре после рождения Элизабет, Эмбер стала правой рукой матери.

Эмбер делала все возможное, чтобы помочь матери. Она много читала, изучая медицину, и вскоре смогла сама лечить людей. Девочка неземных талантов и неземной красоты. Она была похожа на мать: чертами лица, но волосы её были, такие же как у Эдварда белоснежные, как первый снег. Она больше походила на ангела, нежели на богоподобного дракона. Лучшее взяла она от своих родителей. Уникальную гениальность, этот талант к наукам и познанию всего нового, Эмбер совмещала со строгим стержнем характера и жесткой дисциплиной. Люди восхищались ей, они назвали ее ангелом, Эмбер была их идеалом, и идеальное будущее ей предрекали, видя, как выделяется девочка в столь юном возрасте. Принцессе было шесть лет от роду.

Каю было семь лет. Ребенок, на плечи которого взвалили большую ответственность. В отличие от Эмбер, что сама выбрала путь помощи людям, Кай обещал это отцу. Он всегда был готов постоять за себя и за младших сестер, даже если он не был одинаково дружелюбен с каждой. По понятным причинам свою первую младшую сестру Кай считал выскочкой, с Лиз же их отношения складывались во многом лучше. Оба они унаследовали «драконовскую внешность»: темные глаза и темные волосы, а на солнце их глаза, волосы и тело отливало золотым блеском, что казалось, будто они не люди, а золотые статуи. Но, если Кай все же унаследовал нежные черты лица своей матери, Лиз не была похожа ни на мать, ни на отца. При взгляде на нее многие отмечали, как девочка похожа на своего деда – Императора Мацуо Дракн.

***

Перед Лиз сидела кудрявая девочка лет пяти с медовым цветом волос. Тело ее было усыпано синяками такого же синеватого цвета, как и ее глаза. Чистая от синяков кожа была очень бледной, и помятое нежно-розовое платье на ней было словно естественным продолжением ее тела, до такой степени сливались эти цвета. Она сидела на игрушечном коне, немного покачиваясь от болезненного кашля. От каждого захода на бледной ладошке оставались кровавые капли.

– Тс, Лира, будь тише, – попросила Элизабет, – мама не должна знать, что мы снова виделись. Она мне запретила.

– Почему? Она против нашей дружбы? – Лира погрустнела от слов Лиз.

– Она считает, что я тебя выдумываю, – честно призналась девочка. Говорить такие слова ей было так же тяжело, как Лире их слышать.

Мэрилин услышала смех Лиз, который доносился из комнаты, она бурно обсуждала, но Мэрилин не видела никого, кроме своей дочери.

– Лиз? – с беспокойным предупреждением Мэрилин вошла в комнату. – С кем ты опять говоришь? Я разве не просила тебя перестать выдумывать друзей?!

– Мама, Лира настоящая. Правда, Лира? – Лиз посмотрела на девочку в ожидании ответа.

– Да, – уверенно ответила Лира, но тут же закашлявшись в глухом кашле. Она не успела поднести ладошку к своим губам, и одна из капель упала на пол дворца, растекаясь похожим на дикий цветок пятном. – Прости, Лиз! Я все отмою. Пожалуйста, прости ради бога!

- Вот держи, – сказала Лиз, передавая платок Лире

Картина в глазах Мэрилин была полна потустороннего ужаса. Ее дочь кидала свой платок в пустоту, и из этой пустоты на пол ее дворца текла настоящая кровь.

– Лиз! – требовательно произнесла Мэрилин, приближаясь к девочке. – Иди ко мне. Быстро!

– Но мама, Лире плохо, она кашляет кровью.

– Уходи оттуда! – прикрикнула Мэрилин, но Лиз оставалась на месте. Ей пришлось самой преодолевать пугающее расстояние и, невзирая на препирания дочери, взять ту на руки, чтобы со страхом в глазах скорее убежать из проклятой комнаты.

– Боже, боже мой, не ходи больше туда, слышишь?! – причитала мать, не отводя испуганного взгляда от дочери. – Или мне придется запереть тебя в комнате.

– Но, мама! Я не могу бросить Лиру, она мой друг, ты же сама видела, что Лира испачкала пол. Как думаешь, дед будет злиться на Лиру?

Вопрос застал Мэрилин врасплох.

– С чего он должен злиться на нее? – переспросила она, но ответа не получила. Эмбер уже слышала их и пришла поговорить с сестрой.

– Элизабет! Когда ты уже перестанешь общаться со своими невидимыми друзьями?! Ты делаешь вид, что ты ненормальная, – сказала та. Однако и ее одернули.

– Эмбер, хватит! – никто не услышал, как в комнату вошел Кай. Однако тон его голоса просил воздержаться от дальнейших препираний.

– Госпожа, – отвлекла их служанка, – господин Мацуо прибыл.

– Этого еще не хватало! Он же должен был приехать не раньше конца недели, – удрученно сказала Мэрилин.

Мацуо был отцом Эдварда. Это был высокий мужчина в золотой маске, изображающей дракона, которая тщательно скрывала его лицо и плотно закрывала волосы. На указательном пальце правой руки, он носил серебряное кольцо, на котором выгравировано было слово «душа». Свою поездку по Империи с целью посмотреть, что с ней сделал с Империей вирус, Мацуо планировал совершить за четыре месяца, и вернуться к концу нынешней недели. Но он управился раньше намеченного срока, и с порога заявил совсем о другой цели визита.

– Я прибыл для того, чтобы взять мальчишку. Так как Кай является единственным наследником, он будет служить в полку. Через месяц у них новый набор, и ему следует доказать, что он истинный наследник рода Дракн. Ты знаешь, что подобное не обсуждается.

– Он никуда не поедет! – уверенно ответила ему Мэрилин. Слова об окончательном решении Мацуо не убедили ее отдать своего сына ему на воспитание.

– Ты слышала? Подобное не обсуждается. Это я решаю, кто куда поедет. И никто не собирался спрашивать тебя! Я лишь ставлю в известность, что он уедет через месяц. Пусть покует чемоданы!

Из-за спины Мацуо выглянула темноволосая девочка, весь подол ее платья был изорван. С поникшей головой она смотрела в пол, нервно покусывая губу. Казалось, что она вот-вот расплачется. На глазе, не закрытом черной повязкой, собирались слезы.

– Анна! – радостно воскликнула Лиз из рук державшей её матери

Анна была первой дочерью Эдварда. Матерью ее была Эрика Дракн – первая жена Эдварда. У Драконов было принято многоженство. Первая жена должна быть дочерью военачальника или Дракона. Таковы условия. Вторая может быть на выбор. С Эрикой Эдвард вместе провел войну, но она погибла во время осады города. Их дочь, Анна, не росла с мачехой. Чистокровного Дракона Мацуо взял на собственное воспитание.

– Дед? Почему ты обижаешь Лиру? – нахмурив брови, спросила Лиз.

– Я даже не знаю, кто это! – ответил Мацуо.

– Она сказала, что ты ее запер в темнице! – не унималась Лиз. – Она болеет, кашляет кровью, отпусти ее!

– Хм... – задумчиво протянул Мацуо, уходя во дворец.

– Она любит выдумывать, – словно извиняясь за дочь пролепетала Мэрилин.

– Выдумывать, – продолжал растягивать слова Император. – Хм, Интересно...

– Я не выдумываю! – обиженная, Лиз вновь подбежала к деду. – Женщина в черном платье и в черной фате, это твоя новая жена? Знай, дед, я просто так не сдамся!

– Женщина в черном? – повернув голову, он увидел ту, о ком говорила его внучка. – Хах,она не моя жена, – только и ответил Мацуо.

Немного подумав, он добавил:

– Я хотел вылечить твою подругу, но, видимо, уже поздно.

***

Девочка постоянно молчала, когда ее спрашивали, как у нее дела или хорошо ли она себя чувствует. Она просто молчала, забившись в угол дивана, смотрела куда-то вдаль, в открытое окно. Но тоска имеет свойство проходить, особенно у детей, и часа не прошло, как она уже сидела с Каем и мило улыбалась ему. Еще через некоторое время она играла в прятки вместе с Лиз и Каем. Этот день заполнил в ее душе пустоту. Она впервые так громко смеялась, за всю свою жизнь она впервые после смерти родных почувствовала себя счастливой. Она почувствовала себя нужной, и пусть всего это был один день, но даже за один день можно привыкнуть к человеку настолько, что не захочешь его отпускать. Юная Анна была тому доказательством: девочка с чистой душой и добрым сердцем, мечтавшая о том, как станет великим воином, прославившим свой и без того прославленный род. Один день нужен был для того, чтобы с той самой поры Лиз, Кай и Анна были неразлучны.

2

Эта ночь была очень холодной, была навеяна грустью, с утра поезд тронулся с перрона, из окна помахал темноволосый мальчик. Это был Кай. Напротив него сидела Анна. Она стеснялась помахать, но во взгляде ее читалось «пожалуйста, не отдавайте меня туда, я не хочу, верните меня домой». Кай горько плакал, он чувствовал, что больше никогда не увидится с матерью.

Стоило поезду отправиться, как Лиз побежала за ним, надрывно крича:

– Кай, возвращайся! Я буду тебя ждать!

Две недели прошло с того дня, как уехал Кай, и жизнь Мэрилин превратилась в ад на земле. Мацуо стал ее личным мучителем, что каждый день при каждом удобном случае говорил про ее никчемность, бесхарактерность, и сравнивал Мэрилин с прошлой женой своего сына не в лестном ключе. После смерти Эдварда Мацуо снял с нее все привилегии жены кронпринца. Она стала просто жительницей Золотого дворца, которая следит за молодыми Драконами. А после того, как единственного наследника Империи забрали в полк, она стала человеком вовсе ненужным, дети выросли, им не нужна была сиделка. Даже если эта «сиделка» была их родной матерью. Грусть ее была настолько сильна, что склонила ее к кровати. Несколько дней спустя она сидела на балконе Золотого дворца, когда увидела в ночи в лесу какой-то свет. Он мигал, как тысяча звезд на небе, и первой мыслью, посетившей отчаянное сознание Мэрилин, стало имя ее мужа. Она подумала, что это был Эдвард, что он жив, и она побежала вслед за этим светом, чтобы больше никогда не вернуться. Кто знает, что с ней случилось дальше...

Смерть Мэрилин сделала Мацуо единственным воспитателем девочек. Эмбер не смогла вынести отсутствие матери. Ее сгубила тоска. Она упала с крыши на глазах у маленькой Лиз.

В день похорон Эмбер Лиз держала за руку деда и смотрела на мертвое тело своей сестры. Раньше ее пугали способности Лиз, поэтому Эмбер и недолюбливала ее. Более того, Лиз знала об истинных мыслях сестры про ее способности, но, несмотря на это, прощаться было все так же тяжело. Только слезы не текли по ее щекам – все высохли с потерей матери.

Посреди похорон, Эмбер открыла глаза.

Она резко встала из гроба и, обратив свой взор на Лиз, крикнула:

– Беги!

Все произошло неожиданно быстро. Как Эмбер открыла глаза, как встала из гроба, как крикнула сестре предостережение, и как Мацуо сразу толкнул Эмбер обратно в гроб, с силой закрывая крышку.

– Но она жива! Дед! Эмбер жива! – кричала Лиз, пытаясь вновь открыть гроб.

– Она мертва, – уверенно ответил Мацуо, взяв на руку Лиз.

– Но я только что видела, как она мне крикнула «беги».

– Она мертва, Лиз, – повторил снова Мацуо, – скорее всего ты видела ее бессмертную душу, которая пыталась вернуться в тело. Такое бывает. И часто.

– Ты просто хочешь ее вернуть, потому что она твоя сестра, – проговорила сзади женщина в черном платье.

– Вы ничего не знаете! – крикнула Лиз, прежде чем скрыться в Золотом дворце.

– А-ха, а твоя внучка с характером, – отметила женщина в черном. – Кого-то она мне напоминает... Тебя, кажется. Все же... ей достался твой дар.

– Дея, – обратился к женщине Мацуо. – Можешь проследить за ней?

– Я и сама хотела, – поделилась с ним Дея. – Необычная девочка.

Лиз побежала во дворец, спрятавшись за комодом, она услышала разговор служанок:

– Эмбер была тем, кто вселял надежду в жизни людские, – проговорила одна из служанок. – Все думали, что именно Эмбер пришла спасти мир от страшной участи вируса! Она – девочка жизни.

– Кто знает, что ждет нас теперь. Эмбер ушла, а с ней уйдет и надежда людей на спасение, – отчаянно вздохнула вторая служанка.

В этом разговоре не было место для Лиз. Никогда не было.

– Эмбер то, Эмбер, и Эмбер... – передразнила их разговор девочка. – Как будто сошелся свет клином на ней. Она не одна была здесь. Есть же еще – Лиз!

С этой истории прошел год, и что-то в жизни Лиз стало другим. Она снова начала играть и смеяться с ребятами, только они были мертвыми. Они были заблудшими душами, но они были единственные ее друзья. Кто-то из них умер от голода во время метеоритного дождя, других съели линчи, но их объединяло одно: они потеряли своих близких, как и Лиз, и были никому ненужными, мертвыми. Она знала, что когда-нибудь они покинут ее, когда-нибудь они отправятся на небеса, и уже оттуда будут смотреть на нее.

Этой поздней ночью, небо сотрясали раскаты грома. Пронизывающий устрашающий звук пугал Лиз. Боясь, она отправилась к единственной своей поддержке в этом дворце – к деду. Почти все свое свободное время он проводил в подвале, и Лиз знала, что сможет найти его именно там. Она тихо шла по плохо освещенному коридору, вглядываясь в каждую тень, звала деда. В одном из бесконечных одинаковых коридоров дорогу ей преградил черный силуэт в фате. С силуэта, как от источника ручья, стекала кровь. Лиз охватил страх, а за силуэтом звучал только тихий женский смех. Эта энергетика, она была охвачена всеми человеческими пороками. Хотелось бежать, но ноги будто утонули в этой крови, повязнув без возможности пошевелить ими. Свет то гас, то снова включался. Лиз чувствовала, как кто-то стоит позади нее.

– Я тебя не боюсь! – крикнула Лиз.

Голос девочки отражался от стен подземелья, доходя до слуха помощницы Мацуо. Она едва походила на человека: кожа ее была серой, ноги выгибались в другую сторону, нежели у людей, ее голова была непропорционально огромной для ее туловища. Два больших ее глаза занимали все лицо, да так, что рот стал совсем маленьким, а носа не было видно вовсе. Но ничего из этого, как и отсутствие ушей, как и наличие огромного хвоста, что мотался позади хозяйки, но это не пугало Элизабет. Без страха та позвала помощницу деда.

– Лава!

Лава спешно отозвалась, разглядывая Лиз с головы до ног.

– Что ты тут забыла?

– Я ищу деда, – прямо ответила девочка. – Ты его не видела?

Лава посмотрела по сторонам и строго ответила ей:

– Его тут нет! И тебе не стоит ходить тут одной.

Но Лиз не унималась. Наверху бушевала гроза, и только один дед мог отогнать дрожь от разрывающих звуков грома, как казалось, Лиз. Непонятно что больше всего боялась маленькая девочка звуков грома или того, что она осталась одна в этом темном мире.

– Мне страшно, – жалобно протянула Лиз. – Я не могу уснуть.

Лава вновь посмотрела на Лиз с беспокойством.

– Ты видела ее? – спросила она, но встретила только непонимание. – Женщину в черном, – уточнила помощница.

– Подружку деда? – уточнила девочка.

Вместо того чтобы ответить, Лава предостерегла ее:

– Не разговаривай с ней. Лучше пойдем отсюда, – она взяла Лиз за руку и потянула к себе. – Я тебя провожу до комнаты.

– А как же дед? – с грустью проговорила Лиз.

– Деда увидишь завтра. Я скажу ему, что ты приходила. Я побуду с тобой, пока ты не уснешь, хорошо?

– Хорошо, – согласно кивнула Лиз, и вместе они дошли до дверей комнаты Лиз. Девочка продолжала неуверенно держаться на расстоянии, сжимая в кулачке свободную руку.

– Давай ты зайдешь первая? Мне страшно.

– Ах, – будто что-то вспомнив, воскликнула Лава, – хорошо.

Стоило помощнице только переступить порог комнаты, как Лиз толкнула ее в спину, наспех захлопывая дверь перед собой.

– Прости, Лава, – искренне извинялась девочка, продолжая тянуть на себя закрытую дверь. Из зажатого кулачка она высвободила ключ от комнаты и наспех повернула его в замочной скважине. – Я тебя обязательно освобожу.

Лава продолжала стучать в дверь, выкрикивая имя девочки. Тянула на себя замок, но все было напрасно. Лиз снова спустилась по лестнице вниз. Был слышен хохот и черный силуэт вновь возник на ее пути, но уже не так пугало, как в прошлый раз. Собрав всю свою волю, девочка обратилась к женщине в черном:

– Я ищу деда, ты знаешь, где он?

Ответом ей служила тишина. Она прошла дальше, державшись вдоль стены, пройдя периметр. Под пальцами Лиз стены начали трястись, с трещин капала красная кровь, она обволакивала стены, и из кровавого полотна начали вылезать руки. Крови становилось все больше, кровавые руки лезли не переставая, их становилось больше, и каждая стремилась дотронуться до Лиз. Лиз отшатнулась от стены к центру комнаты, подняла взор наверх, чтобы заметить, как вместо потолка образовался большой глаз.

– Хватит, – взмолилась девочка. – Прекра-а-ати-и-и! – испуганно кричала Лиз.

Голос, чужой, раздался из глубины ужасающего коридора.

– Хватит, Нино! Она всего лишь ребенок.

За секунду страшные видения прекратились.

– Где мой дед? – сквозь слезы произнесла Элизабет.

– Ну, ну, не плачь, – кто-то приобнял Лиз со спины. – Ты ведь Лиз?

Лиз повернулась на свое имя, и увидела перед собой женщину в черном. Она мило улыбалась ей. «И почему Лава просила остерегаться ее?» – подумала про себя Лиз.

– Ты – та самая женщина в черном? – спросила Лиз, чтобы уточнить. Вдруг есть еще одна, о которой ее и предупреждали.

Она лишь рассмеялась в ответ, посмотрев на Лиз, она все же сказала:

– Да. А ты – та самая Лиз, внучка Мацуо Дракн?

- Да, я Элизабет Мария Дракн, внучка Мацуо Дракн

– Вот оно как! Не бойся, это Нино так шутит.

Из угла вышел человек с короткими светлыми волосами. На его голове было три массивных рога, сам он был необычайно стройным, в черной шинели с бронзовыми пуговицами, на которой виделся широкий пояс, подчёркивающий фигуру. Его кошачьи зеленые глаза внимательно изучали обстановку.

– Нино, как смеешь пугать младшую госпожу?! – спросила Дея.

– Я думал, что это простой ребенок. Прошу прощения, миледи, – сказал Нино, поклонившись.

– Это Нино, а меня зовут Дея – улыбнувшись сказала Дея.

– Дея, ты видела моего деда?

– Дорогая, здесь нет твоего деда, – заверила Дея. – Он вернется завтра утром. Я передам ему, что ты его искала.

От безысходности Лиз снова заплакала. Деда не было во дворце, не было его в подвале, и в душе от этого разрасталась черная дыра одиночества. Ей было одиноко без отца, без матери, ей не хватало сестер и брата, а теперь, пусть и на день, но нет даже деда. Чувство ненужности взяло вверх. И тогда она начала плакать навзрыд.

– Почему ты плачешь? Дед же придет завтра. Пошли, я уложу тебя в кровать.

– Я заперла Лаву в комнате, потому что искала деда! – призналась девочка. Она боялась снова встретиться с серой помощницей.

– Ох, – сочувственно вздохнула Дея. – Нино, освободи Лаву!

– Почему сразу я? Пусть это не может сделать Марко ?!

– Нино! – строго крикнула Дея, и голос ее был так высок, что разбилась ваза, стоявшая напротив.

– Ладно, ладно, – без эмоционально ответил Нино. – Чего кричать?

Нино ушел по коридору, и Лиз осталась с Деей наедине. Дея успокаивающе гладила девочку по голове, отгоняя страхи и грусть.

– Не бойся, – улыбнулась женщина в черном. – Все хорошо.

***

– Сегодня у нас чаепитие, – провозгласила Лиз. – Я пригласила своего друга и друга деда. Но она, кажется, обиделась...

Напротив нее за маленьким столиком сидели пришедшие к ней гости. Их тела были изувечены: отрубленной рукой сидел мальчик, рядом с ним сидела девочка без нижней челюсти, у другого мальчика вспорот живот, но этого не было заметно за столом. Среди них сидела и Лира – с ней Лиз проводила больше всего времени.

– Кто это? – спросил мальчик без руки.

– Лава. Я надеюсь, что она придет все же.

В комнате стало холодно, открылось окно, дверь распахнулась настежь, в зеркале появилось отражение Деи.

– Ой, – от неожиданности воскликнула Лиз. – Дея! А у меня чаепитие. Вы желаете присоединиться?

– Буду не против.

Дея прошла в комнату к столику.

– Это Фред, это Холли, это Патрик, а это Лира, – представила Лиз каждого участника торжества. – Они мои друзья! А это Дея. Я рассказывала вам о ней. Она – друг моего деда... Присаживаетесь! – вежливо попросила девочка.

Дея молчаливо присела на указанное место. Она рассматривала каждого гостя, но никого не поприветствовала.

– Ты ждала кого-то еще? – спросила Дея, заметив лишний стул.

– Лаву. Но она не придет. Она на меня обиделась —грустно заметила Элизабет.

– Не думаю, – спокойно ответила ей Дея.

Она улыбнулась, и все игрушки в комнате Лиз начали двигаться. От удивления девочка чуть не подавилась.

– Но как?

Все, что сказала Дея – это:

– Когда вырастешь – поймешь.

– Вы ведь тоже мертвы, не так ли, Дея? – бесцеремонно спросил Фред –мальчик без руки.

– Хм, – задумалась Дея. – Да.

Ожившие игрушки вместе с ними чай. Так и зарождалась дружба между Лиз и Деей... Дея заменила девочке мать и сестру, она была ее лучшим другом, и все предупреждения Лавы о Дее она слушать не хотела. Она не верила ни единому слову помощницы деда.

В осеннее ноябрьское утро Лиз снова спустилась в подземелье, чтобы найти Лаву. Но вместо привычных призраков подземелья навстречу к Лиз выбежала девочка с золотыми кудряшками. Она была одета в пышное розовое платье, в котором путалась, и, наступив на край длинной для себя юбки, девочка споткнулась, повалившись на Лиз всем телом и сбивая ту вслед за собой. В глазах девочки горел огонь жизни, они были полны надежд. Лиз впервые видела такой взгляд. Этот взгляд отличался от других, что ей довелось уже видеть.

– Ты живая? – спросила Лиз.

– Да – ответила девочка. – А ты разве – нет?

– Ты что? – удивилась Лиз. – Я живая! Я живу тут! Но как ты тут оказалась?

– Не знаю – коротко произнесла незнакомка. – Я не помню. Но как ты можешь жить тут? Тут же темно и страшно.

Лиз рассмеялась и протянула пальчик к потолку.

– Я живу там. Наверху.

– И как тебя зовут? Я Элизабет.

– Надо же! – воскликнула Лиз. – Я тоже Элизабет. Элизабет Мария Дракн. Пойдем со мной.

Лиз протянула девочке, растянувшейся на полу, свою руку.

– От кого ты бежала?

– От женщины в черном платье. Берегись ее. Если посмотреть ей в глаза...

– Элизабет! – крикнула из пустоты Дея. – Вот ты где!

В миг она оказалась позади Элизабет. Глаза девочки были напуганы, в них теперь застыл страх, и в уголках собирались слезы.

– Лиз, ты что тут забыла?

– Я хотела найти Лаву.

– Лава у себя, – произнесла она, обнимая за плечи Элизабет. Та испуганно тряслась.

– Зачем тебе Элизабет?

– Она мне нужна, – только и ответила женщина, уводя дитя вслед за собой по коридорам подземелья.

Лиз ушла в другую сторону, к комнате Лавы. Но ее остановил пронзительный крик по ту сторону стены. Там кричали и царапались. Кто-то отчаянно хотел выбраться из стены. Зная ужасы подземелья, Лиз бросилась бежать. Однако было слишком поздно. Монстр вырвался из-за стены, и направился прямо за ней. Она кричала, звала на помощь, пыталась спрятаться в коридорах, но линч становился быстрее с каждым шагом. Наконец, он вцепился зубами в ногу Лиз, повалив ту на землю. Лиз приготовилась умирать, но острое лезвие рассекло воздух рядом с ней, снося голову монстра. Сабля Мацуо спасла Лиз от скорой смерти, но яд линча уже успел проникнуть в ее кровь.

3

Хлопья снега, танцуя, падали на землю. Завораживающее зрелище, на которое можно смотреть часами. Это был первый снег. И последний в жизни Лиз. Холодные снежинки тихо падали на ее ладони и паяли за секунды, оставляя после себя лишь мокрый след. Дети придворных слуг радовались первому снегу больше всех. Они кидались снегом в разные стороны, громко смеялись. Казалось, так и выглядит счастье. Оно было маленьким, ничего не значащим, но все же это было счастье. Лиз завидовала их ребячеству, ей хотелось присоединиться к ним, но было страшно. Было страшно, что они не примут ее, ведь с мертвыми детьми дружить проще, чем с живыми. Лиз просто тихо стояла и смотрела, как радовались другие дети, пока ее болезненный кашель не привлек внимание. Дети заметили Лиз, и она дружелюбно улыбнулась им. Но дети не думали улыбаться в ответ. Их глаза были полны страха.

– У нее из носа течет черная кровь! – крикнул кто-то среди этой толпы. – У нее чернокровие! Она одна из них! Бежим!

– Нет, стойте, это не так! – уверяла их Лиз. – Она не черная, а темно-сливовая. Просто кажется, что черная... – дрожала в извинениях девочка. Она бежала вслед за толпой, продолжая извиняться, только дети были быстрее. Она снова осталась одна, наедине с собой, задыхаясь от нового приступа. Кровь из носа лилась рекою, черные капли падали на снег, орошая землю. Там, куда они упали, появится куст. Прекрасный куст с красным стеблем и черными розами. Он до сих пор расцветает каждую зиму. Но пока там были лишь черные пятна на белом снегу.

Девочка упала без сил. Ей было жарко среди холодного снега. Кости ее ломило, и губы синели. Она задыхалась, как задыхался любой больной чернокровием. Каждый с черной кровью проходит через это: тело горит, но не нагревается, сковывает дыхание, замораживает слух, и никто не знает, как лечить это.

Лиз оказалась в комнате, без памяти, кто принес ее туда. За закрытой дверью шумно кто-то разговаривал. Переборов головную боль и слабость, Лиз встала с постели и подошла к двери. Она разглядела через замочную скважину деда и Дею.

– Сотня душ, – отрезала Дея. – И еще тысяча душ для прикорки книги.

–Еще сто ? – с удивлением переспросил Мацуо.

– Но это не много, – уверила Дея. – Всего сотня душ.

Мацуо нервно отошел к окну, убрав руки за спину.Помолчав время, Дея вновь подала голос. На этот раз он не был полон рабочей серьезности, и излучал искреннее беспокойство.

– Что с Лиз? Она вылечится?

– С чего тебя интересует судьба моей внучки? – удивился Мацуо.

– Она напоминает мне мою дочь.

– Ей осталось два месяца. Максимум.

Лиз испугалась этих слов. Она быстро задергала ручкой двери, боясь не открыть. Но дверь открылась, впуская Лиз в коридор. Она со всех сил обняла деда, едва поравнявшись с ним.

– Я не хочу умирать, – слезно просила она.

– Все мы пройдем через это, Лиз, – ответил ей Мацуо.

Он смотрел на огромную книгу, что лежала на огромном столе. Лиз проследила за его взглядом. От книги исходил яркий голубой свет. Тот манил ее, подзывая к себе. Приблизившись к книге, Лиз поняла, что та больше девочки как минимум в четыре раза.

– Что это такое?

– Это – власть, – уверенно сказала Дея.

– Что? – переспросила девочка. – Что такое «власть»?

– Это не важно, Лиз, – Мацуо подошел к внучке, ласково взял ту за руку. – Может сегодня сходим и купим тебе шоколадных яблок?

Лиз откликнулась на просьбу, однако не прекращала смотреть на книгу, на тот манящий свет, созданный будто для нее, словно он ответит на все ее вопросы. Ей хотелось обладать им.

***

Каждый новый день проходил в бреду. Некуда было деться от галлюцинаций. Кости ломило, не было сил, иногда пропадало зрение. Голова болела, и постоянно тошнило. Было жарко, но тело оставалось холодным. Приближался конец. Лиз оставалось жить несколько дней, если не меньше. Она могла уйти из жизни сегодня. Каждый вдох и выдох давался ей с трудом, каждая минута казалось адом. Не было ничего кроме боли. Но Лиз справлялась. Дышала через силу, прекрасно зная, что это конец. Она была сильной снаружи. Она не плакала. Но внутри она оставалась слаба. Боль раздирала ее изнутри так, что хотелось кричать.... Кричать было больно. Каждое лишнее движение – это боль, пронизывающая все вокруг, даже воздух. Любой на ее месте захотел поскорее уйти, Лиз же гордилась тем, что пока она еще жива, что с трудом, но дышит. Конец был близок.

– Дея ... – проговорив тихим тоном, сказала Лиз.

– Да.

– Могу я тебя попросить?

– Да, все что угодно.

– Позаботься о моем брате, о моем деде, я хочу чтобы они были счастливы, когда я буду на небе, я буду наблюдать с облачков за вами, только прошу помоги! Не говори моему брату сразу, что я мертва, он будет ходить грустным , я не хочу чтобы он грустил, я не хочу чтобы грустил кто-то, возможно и я буду помогать им , и не только им, а еще другим людям, которые будут нуждаться во мне, возможно я увижу Эмбер и мы вместе с ней будем наблюдать за вами, возможно увижу маму, возможно познакомлюсь с папой и... – кашлянув проговорила Лиз, а в это время из ее носа потекла черная кровь , она начала задыхаться, а ее глаза начали закрываться , она так и не успела докончить свою речь, как в этот момент уже умирает.

– Нет, прошу не умирай, будь сильнее, прошу, – в комнату вошел Мацуо.

– Дед, обещай, что позаботишься о брате, пожалуйста, я хочу чтобы он был счастлив, – плача сказала Лиз, сжимая руку Мацуо. Посмотрев на звезды она сказала: 

– Теперь и я там. 

Разжав руку, Лиз перестала дышать.

Дея выбежала из комнаты, Дея нашла книгу, про себя назвала имя «Элизабет Мария Дракн» книга сразу открыла всю историю судьбы Лиз, она зачеркнула фразу «УМЕРЛА » и написала «ВЫЖИЛА» в миг девочка задышала снова.

– Ты написала ее имя в книгу? – спросила Мацуо

– Думаю, что она еще сыграет роль в этой жизни, – сказала Дея. – Позволь, мне взять Лиз с собой.

– Лиз, не твоя дочь! Она дракон! – грозно ответил Мацуо.

– Я знаю, но позволь, я верну ее, обязаетельно верну, ты узнаешь об этом, думаю там ей будет легче.

– Ну не знаю!

– Ведь ты же, Бог! Не так ли?!

– Умеешь, же ты Дея, уговаривать.

– Не забудь про 100 душ... – напомнила Дея, выходя из комнаты.