chapter 52

Pov Мия

― Мия, я, кажется, всегда тебя любил...

― Я тоже люблю тебя. Ведь ты же мой брат. Боже! Я так боялась... Я так...

― Нет-нет, ― прервал он меня. Билл захотел подняться, но не смог. Я успела удержать его, положив свои ладони ему на грудь и качая головой. Он накрыл мои ладони своими, терпя невыносимую боль во всех мышцах. ― Я люблю тебя больше, чем сестру.

И он просто взглянул на меня, шокированную и парализованную, больше, чем он сам. Мое дыхание прервалось. Я действительно забыла как дышать в эту секунду. Мне оставалось смотреть на него в ответ, и окончательно ничего не понимать.

― Скажи же что-нибудь.

Но слов у меня не было. Как и больших к нему чувств. Я вспомнила Финна, почувствовала накатывающую из ниоткуда рвоту от нервного потрясения. А Билл все смотрит на меня с полным ожиданием. Мне нечего ему сказать! Боже мой...

Как вдруг женский вскрик раздается прямо в коридоре.

― Уйди! Уйди от меня! ― Кричит тетя Леле.

Я мгновенно оборачиваюсь и понимаю, что там происходит. Билл опускает мои ладони, зовет по имени, пытаясь пробудиться от потрясения. Мне приходится волей заставить себя встать и открыть дверь, которая, распахнувшись, показала мне следующее зрелище: Джонсон стоит прямо на коленях перед матерью Билла, которая отшатнулась от него к соседней стене. Она схватилась за сердце, вытянула руку, словно пытаясь защититься, но Джонсон вовсе не нападал на нее.

Он выглядел измученным, постаревшим будто бы на десять лет сразу. Под глазами ясно выделялись синяки фиолетового оттенка. Ему хотелось, чтобы все это закончилось. И он идет на этот шаг от знания того, что я люблю его. Его любят ― и ему нужно прощение. Финн хочет остановить машину, которую сам же запустил. Я медленно опустилась на пол, ― ноги меня уже не держали, ― и просто спрятала свое лицо в ладонях.

― И ты еще смеешь заявляться сюда... ― В ужасе прошептала тетя Леле, взгляд которой стремительно уловил меня. ― Посмотри, что ты сделал! Посмотри, до чего довел всех! ― Женщина кидается ко мне, прижимает к своему сердце. Меня клонит в сон, я пытаюсь справиться с этой апатией, но ничего не выходит. Их голоса только эхом доносятся до меня, слушающей стук сердца добрейшей в мире женщины. ― Мия убита всей этой ситуации! Ты истощил ее... И тебе еще нужно мое прощение матери? Не смей!!

― Мия... Она... ― Пролепетал Джонсон. ― Она простила меня... ― Эти слова дались ему с невыносимым трудом. ― И я хочу, чтобы и вы простили меня.

Тетя Леле отчаянно задыхалась от возмущения. Ее грудь быстро подымалась, и так же быстро опускалась. Она хваталась за меня, как за человека, способного ее защитить от Джонсона, видевшегося ей сущим злом. Но кто бы знал, что меня саму нужно было спасать...

― Врешь! Думаешь, я не помню, как высокомерно ты смотрел на нас в суде! Да ты нас за людей не считал! Нашего сына инвалидом сделал! Убирайся!!

Я отскочила от женщины, недоуменно глядя на нее.

― Инвалидом? ― Прошептала я в ужасе, не замечая, как моя ладонь сама по себе нащупала руку Джонсона. Женщина быстро заморгала, обернулась на открытую дверь, где в комнате ясно выделялись глаза Билла. Я подавила в себе крик.

Наша ссора не осталась не замеченной. В другом конце коридора уже появился лечащий врач, а с ним под руку шел хирург.

Джонсон поднялся, стряхнул грязь с брюк, и осторожно потянул меня за собой, придерживая за талию, чтобы я окончательно не рухнула.

― Может, ты сядешь? ― Осторожно предложил он мне, указывая на скамейку, но я отмахнулась рукой. От тети Леле эта забота не ускользнула. Она схватилась за сердце, с некоторым непониманием глядя на меня.

Врач с толикой недовольства закрыл дверь, откуда послышалось мое имя. Джонсон сильнее сжал мою ладонь, пряча лицо в волосах и тяжело дыша мне в шею.

― Не пугайте моего пациента. Я его из того света вытащил, а вы его обратно загнать решили? ― Хирург покачал головой. Я уставилась на него с таким ожиданием, что он мгновенно продолжил. ― Еще рано о чем-либо судить. У Билла Уильямса потеряна чувствительность ног... Мы должны понаблюдать за ним несколько дней, чтобы окончательно поставить последующие диагнозы.

― Это... Это все серьезно? ― Мои брови взметнулись вверх, Я цепляюсь за руки Джонсона, чувствуя ужасную усталость. Пятки болят, в них будто бы вонзаются иглы. А он хмурится, болезненно закрывает свои глаза, пытаясь отмахнуться от каких-то ведений, сжимает мою талию, прижимая как можно ближе к себе. В глазах тети Леле зажглось презрение.

― Не могу что-либо сказать. Парню нужен только покой. Никаких негативных эмоций и чувств. Окружите его любовь и заботой. Дальше все будет зависеть только от вас.

И они уходят. Но я не вижу этого. Передо мной только белый коридор, освещенный лампами на потолке, и невыносимая тишина, которая сжирает все силы. Ощущение падение усиливается. Ноги сами по себе скашиваются, но Финн не позволяет мне упасть снова на пол.

― Я держу, держу... ― шепчет он мне на ухо.

― Убирайтесь. ― Вдруг ядовито прошептала тетя Леле. Я с удивлением поднимаю на нее глаза, словно не до конца улавливая смысл слов. ― Оба. ― Повторяет она более настойчиво, не отодвигая руку от сердца. ― Сейчас же.

Джонсон пытается меня забрать, но я вдруг начинаю бешено вырываться из его объятий.

― Не прогоняйте! Пожалуйста, тетя Леле!! ― Я хватаюсь за ее ладонь, но она вырывает ее, и мне остается довольствоваться краем ее юбки. И вот за один только вечер перед ней на коленях уже стоит второй человек. ― У меня ведь... У меня никого нет, кроме него... ― Она готовится оттолкнуть меня, как я предпринимаю последнюю попытку. ― Он сказал, что любит меня!!

Ее рука остановилась в воздухе. За моей спиной глухой стук ― это Джонсон врезался в стену.

― Он же мой друг...

― А этот? ― Ее дрожащий палец указал мне за спину. ― А этот мальчишка кто тебе?

Что-то странное мелькнуло в ее взгляде и в интонации. Кроме презрения и нарастающего раздражения, которое она всеми силами пыталась от меня скрыть, присутствовало что-то истерическое. Я медленно повернула голову в его сторону. Он ждал, ждал моего приговора, который бы решил все, поставил бы каждую шахматную фигурку на свое место. Но в шахматах все намного проще ― все делятся на белых и черных, и всем с самого начала понятно ― кто враг, а кто свой.

"Неужели вы не понимаете?! Почему вы не видите в нем того, что вижу я?! Как вы можете быть так слепы?! Ведь все не так просто! ― кричал голос внутри меня. Но стоило увидеть это презрение, написанное на искривленных губах тети Леле, как что-то щелкнуло внутри меня. ― Вы не хотите. Вам этого не нужно. Для вас он враг с первой же вашей встречи. И вы ошибаетесь... Ошибаетесь..."

Я медленно поднялась с колен, лицо мое стало жестким за одно мгновение, что удивило тетю Леле. Яростная перемена в настроении показалась слишком уж странной, но она промолчала.

Мне оставалось только взять Джонсона за руку и увести подальше. Он заглядывал мне в лицо, открывал двери и видел пугающую его решимость... Кажется, он звал меня, но я не слышала. Вот моя рука уже хотела открыть дверь автомобиля, как он не позволил это сделать.

― Ты что-то... Я же вижу... Ты что-то задумала. ― Неуверенно прервал он ход моих суматошных мыслей. Меня здесь не было. Я сидела в своей комнате, пялилась в бумажку и бесконечно злилась, ощущая под всей этой историей что-то грязное и спрятанное. А он не поможет, он ни за что не расскажет, потому что сам знает не больше меня.

― Я хочу... ― Но мысль никак не сумела выразиться в словах. ― Отдохнуть... Да-да... Я просто хочу отдохнуть. Устала...

Он не поверил мне, но в машину усадил. Джей слушал все это время монотонную радио волну, в автомобиле было тепло, а мне нужна была темнота. Я закрыла глаза, мысленно чертила новые схемы, пока незаметно для самой себе не заснула под голос неизвестного мне исполнителя.