Глава двадцать четвёртая - Разговор с концом.

   — Пожалуйста, ваш чай из розы.    — Господин Мао Дзё Пинь… Намереваюсь обсудить серьёзную деталь, для меня это важно. Я действую в интересах и безопасности нашей кэйрэцу.   Сатоши сидел в белом кабинете начальника, а тот готовил себе кофе. Шкафы, проёмы, некоторые участки стен выполнены вертикальными, выпирающими и волнистыми линиями, в остальном по всюду круглые углубления то для освещения, то для декоративных предметов. Рабочий стол украшен кактусами. Дизайн хай-тека.    — Большинство работников негодуют по поводу… вас, господин Мао Дзё Пинь. Кого-то не устраивает зарплата, кого-то лично ваше управление. Поэтому они что-то замышляют против вас…    — Что? Ты можешь это доказать? Ты же понимаешь — это тема ответственная. Я должен осознавать, за что берусь, а не разбрасываться обвинениями. Мне нужны доказательства.   Впервые в жизни Сатоши, обычный человек — жертва манипуляции, попросил привести доказательства хитрой лжи, но для молодого человека — это не трудно.    — Всё чаще персонал ссорится между собой, спрос Yunikōn резко упал на восемь целых и четыре десятых процента, доходы на девять целых и восемьдесят одну сотых. Раньше дружный коллектив, сейчас не может никому никак помочь — каждый сам за себя. И я лично слышал, как люди по именам, которые лучше написать, ведь у стен есть уши и глаза, неоднократно говорили, что ненавидят вас. Помните смерть секретарши Ори Фази чуть больше недели назад? Глупый вопрос, об этом нельзя быстро забыть, ну в общем. Во первых — не кажется ли оно вам странным, учитывая происходящее в кэйрэцу за последнее время? Это связанно или просто совпадение? Во вторых — данные люди, чьи имена и фамилии вы видите на стикере, утверждают, что и с вами необходимо провернуть подобное. Лично слышал, как они обсуждали это между собой. Не всегда прямо на работе, но иногда в наглую в офисе. Я бы посоветовал поспешить, ведь слова словами, но если не успеть и их угрозы дойдут до дела — будет уже поздно.   Мужчина заплакал, прикрыл лицо руками и присел, а Шикуретто удивился и не понял как реагировать. В голове даже промелькнула шутка, что Мао Дзё Пинь вёл себя как он — плаксиво и неустойчиво.    — Хей, вы чего?    — Стараешься, делаешь всё хорошее, а они… — вытер слёзы китаец. — Спасибо большое за донос, я им займусь.    И он действительно занялся, уволив часть персонала, в том числе и Канаси Егао. Сатоши Шикуретто знал — судьба на его стороне. Некоторые из этих людей остались в недоумении и шоке, но смирились и устроились в иное место. А другие сдались и спились, умерев то от отравления алкоголем, то от поражения им органов. Больноглазый не расстраивался, так как это его обидчики и они получили по заслугам, даже если пришлось заплатить жизнью. На Канаси Егао увольнение повлияло особенно тяжело. Работа в Yunikōn кэйрэцу для неё — всё, это её жизнь, ибо особо никуда не принимали деревенскую, никому ненужную простушку, а тут выпала прекрасная возможность зажить хорошей, счастливой жизнью в высокоразвитом городе… и та утрачена. Девушка не справилась с такой нагрузкой и покончила жизнь самоубийством. Сатоши чувствовал безнаказанность, ведь, де-факто, люди умирали из-за него, но раз не напрямую, то он не причём — в этом моральный убийца себя убеждал. Он мог сказать что хотел и убрать кого хотел, и за это ничего не получал. Детская обида и зависть в глубине души кричали мольбы… нет, не просьбы, а требования вести себя жёстче и опаснее, чтобы островитяне боялись.    Спустя несколько дней    — Я работаю в хорошей компании, где есть не мало людей, с которыми всё хорошо. А те, кто ко мне плохо относился… всех их уволили. По утрам, просыпаясь в шесть часов и тридцать минут, в первую очередь я проветриваю квартиру. Потом делаю зарядку, принимаю холодную ванную за десять минут и ухаживаю за лицом с помощью специальных масок и кремов под европейскую классическую музыку. Завтракаю печеньями из топлёного молока к зелёному чаю и парой куриных яиц. Иду на работу, делаю её и возвращаюсь домой под металл и рок; обедаю варёной кукурузой, копчёным осётром и рисом с добавками в виде грибов, яиц, гороха и креветок, после запиваю кофе. Сначала ужинаю фруктами, потом под лёгкий джаз делаю зарядку, принимаю горячую ванную и читаю психологические, криминальные и биографические книги. Спать ложусь в двадцать часов и тридцать минут. Не ем сладкое, не курю, пью крайне редко, но пока сильно не напьюсь. Снимаю стресс разговорами с игрушками и мастурбацией, бреюсь два раза в неделю: во вторник и в субботу. Недавно переехал в новую квартиру. У меня кинофобия, аквафобия, фонофобия, атихифобия, изолофобия и гелотофобия.    — Расскажи подробнее про... например, аквафобию. — поправила волосы Касандора.    — Она возникла, когда меня скинули с корабля. Огромное, тёмное пространство, где тяжело двигаться и дышать, где обитает чёрт-те что. Крушение «Пантодона» ещё больше подлило масла в огонь.    — Рада, что ты выжил. — улыбнулась Кюусейшу. — Как думаешь, взрыв повлиял на психическое состояние? Ну я имею ввиду, после травм головы ничего серьёзнее фобий не развилось?   — Не знаю, нет наверное. Врачи ничего не уточняли по этому поводу.    — А как ты проводишь выходные?    — Утро начинается как и все остальные. Больше чтения, больше классической музыки. Раз в месяц устраиваю скромные одиночные путешествия по достопримечательностям города, порой страны в целом. Но так не обязательно, потому что периодами скромное настроение тянет пройтись по обычным, но атмосферным местам на закате и рассвете. Синтоистские храмы посещаю всё реже и реже, к сожалению или к счастью. Не знаю, меня к этому больше не тянет, да и думаю, что всю жизнь до этого ходил либо потому что родители заставляли, либо относился к синтоизму больше как части традиции, культуры и истории, посещал храмы просто из уважения и интереса, нежели серьёзно верил в нихонский пантеон. По вечерам я уделяю час для того, чтобы почувствовать себя ребёнком: смотрю мультики для совсем маленьких, рисую милоту, подпеваю ребяческие песенки. Это иногда успокаивает. Лучше побыть глупеньким мальчишкой, чем представлять миру угрозу, разве не так?    — Чистая правда, мой хороший. — щёлкнула пальцами психотерапевт и взяла бумаги из своей папки. — Каждый день я проводила записи с нашим общением, о твоём состоянии. Могу сказать, что ты… не счастливый человек. С честностью, оптимизмом и юмором ситуация лучше, но это у тебя на скромной середине. Не так уж выделяется, по сравнению с толерантностью, добротой и дружелюбностью, где у тебя всё замечательно. Ты хороший парень, с тобой можно поработать.    — Ты же выявишь остальные недостатки и мы вместе их устраним?    — Мы с радостью их устраним. Вместе, только ты и я.