Глава шестнадцатая - Восстановление.

   «Империи в августе не везёт — в городе Сасебо топлен эсминец «Пантодон», что создало для министерства обороны Нихона напряжённое положение.» — вещали по местным телевизионным новостям.   «Секретное дело номер 4 (четыре): в связи с событиями 28 (двадцать восьмого) августа 2027 (две тысячи двадцать седьмого) года в военно-морской базе города Сасебо, префектуры Нагасаки, острова и региона Кюсю Империи Нихон, заменить эскадренный миноносец типа «Мая» DDH-188 «Пантодон» в строю с 4 (четвёртого) января 2026 (две тысячи двадцать шестого) года на эскадренный миноносец типа «Мая» DDH-188 «Тораиденто». Информация не доступна гражданским лицам и лицам других стран.» — военный документ.

   13 сентября, 2027 год, 16:16   Сатоши открыл глаза в одиночной палате, подключённый к аппаратам. Рядом три медсестры: одна раскрыла занавесы окна, вторая поставила цветы в вазу, третья проверяла работу технологий жизнеобеспечения. Шикуретто с хрипом тихо вдохнул, девушки присмотрелись и разом поспешили позвать врача.   — Расслабьтесь, всё хорошо, опасность миновала. — говорил лысый мужчина с густой бородой, три медсестры стояли за ним. — Здесь спокойно, хорошо, тут вам помогают.   — Что стряслось? — спросил лежащий.   — Несчастный случай. Из всего экипажа выжили шесть человек, вы из их числа. Прошли почти три недели вашего нахождения в коме.   Человек присел на край кровати, смотря на пациента.   — Давайте немного поговорим, чтобы понять состояние. Вы понимаете, что случилось, сможете объяснить своими словами?   — Дождь, беспокойное покачивание миноносца на воде, нарастающий конфликт, взрыв, крики, глухой шум береговой охраны где-то на фоне... А дальше полная пустота в голове.   — Крушение «Пантодона», верно. Вы помните информацию о себе? Сколько лет? Когда родились?   — Восьмого октября две тысячи одиннадцатого года. Ой, нет, простите, что-то я совсем не то сказал и не сразу понял суть, сейчас... я должен настроиться и сосредоточиться, привести себя в порядок, чтобы не нести бред. Двадцать третьего марта две тысячи четвёртого, мне... мне двадцать три.    — Где вы родились?    — В городе Сасебо, в богатой семье: мать — Миккико, отец — Марук, дворецкий — Ии Ханаби.   — А вас как зовут, знаете?    — Емиру Идзумаиру... — смотрел в сторону раненый, щурясь в раздумьях, а затем с надеждой посмотрел на доктора и неуверенно переспросил, сомневаясь в собственных словах: — Емиру Идзумаиру?   — Нет, господин, вас зовут Сатоши Шикуретто. М-да, что-то память вам изменяет время от времени. Вам нужно провести некоторое время после комы в одиночестве, чтобы вас смогли навещать. Всё будет в порядке.   — Расскажите что со мной, доктор..?   — Обращайтесь ко мне по имени Эйсидиси Риппудо. Так вот, вы полностью оглохли на левое ухо, правое повреждено, но сможете слышать им лучше через время. Если проигнорировать эту проблему, то навсегда потеряете слух и в правом ухе, поэтому, чтобы избежать этого мы проведём недельку операций, а потом всё будет зависеть от вашего употребления антибиотиков — аминогликозидов, препаратов и витаминов — антиоксидантов, тогда ухо станет самым здоровым, но левое всё равно останется глухим. Посмотрите в зеркало, что с лицом: перелом носа, глубокие повреждения на нём же, на челюсти, две над верхней губой — к сожалению, тут останутся шрамы. Изучите рентген правой ноги: сильно повреждены мышцы, множество тяжёлых переломов. Единственный выход — ходить с тростью если повезёт, в ином случае вас ждут либо металлические стержни, либо пересадка костей, или, что ещё хуже — ампутация: каждая из этих процедур стоят немало денег. Вот ещё один рентген: в животе, груди и на руках осколки, но мы их уже удалили, пока вы находились в коме. Вы потеряли большой палец на правой ноге, мизинец и безымянный на левой. На груди ожог третьей степени, перелом трёх рёбер. Это самые тяжёлые травмы, а дальше пустяки — синяки, лёгкие царапины.    На следующий день, в двенадцать часов и одну минуту, в палату пришёл первый посетитель: лейтенант Кадзима Мазда с папками в руках. Вокруг, то и дело, ходил доктор Эйсидиси.   — Как вы себя чувствуете? — спрашивал старый Риппудо. — Не болит голова, когда думаете о сложном?   — Всё хорошо, просто лёгкое недоумение. — как всегда скромно и стеснительно ответил Сатоши.   — Разговаривайте, товарищ полицейский. — лысый дед отошёл в угол палаты.   — Вы помните меня, господин Шикуретто? Мы общались раньше.    — Кажется припоминаю, да.   — Очень рад, что вы выжили. Это сложно назвать радостью, но всё же.    Сатоши опустошённо опустил лицо, ничего не ответив. Лейтенант неловко закашлял.    — Мне нужно знать произошедшее. Вы помните что-то? Видели, слышали подозрительное?   — Некоторые матросы устроили бунт против мичмана, потому что он часто их наказывал. В ту ночь все поднялись на палубу, в том числе и я, посмотреть на это зрелище. Мы разделились на два лагеря: те, кто поддерживали Маририра Мэра и те, кто поддерживали скандалистов. До драки не дошло, просто любовались дулом оружия друг друга. И тут взрыв... Я стоял на краю, рядом с бортом, все услышали пожарную тревогу и некоторые побежали тушить, но слишком поздно. Меня откинуло, сознание помутнело, чувства покинули меня, звуки убавлялись с каждым мгновением, и вот я в больнице.    — Кого-то подозреваете?    — Боже, понятия не имею, я никого не видел. Не знаю ли видел кто-то вообще. Лично я был сосредоточен на заварушке и думал как защитить мичмана Маририра Мэра.   — Как думаете, почему произошёл взрыв?    — Откуда я знаю? Я же не был у источника. Может неполадки снарядов или ещё что-то с ними. Не видел, не могу сказать.    — Почему я должен верить, что это не вы?   — Вы во мне сомневаетесь? Все видели, как я находился с толпой, я не мог. Скажите, кто ещё выжил?   — Первый — матрос, получил тяжёлую травму головы, что повлияло на психическое состояние, поэтому путался в показаниях. Второй оглох полностью, ослеп, потерял челюсть, а врачи не уверены, что он протянет хотя бы полгода. У двух штурманов травмы похожие на ваши.    — Как звали штурманов?    — Джоундзи Ито и Морео Кхисай — они побежали вниз, чтобы потушить огонь.    — Фух, Джоундзи Ито жив. — Сатоши откинул голову назад, надавив пальцами на виски и закрыв глаза, выдохнул с облегчением.   — Вы его подозреваете?    — Нет, это один из моих лучших друзей на «Пантодоне». Очень рад, что кто-то из близких жив.    — Спасибо за общение, Сатоши Шикуретто. Скорейшего выздоровления.    Через пару минут вошёл мужчина лет пятидесяти, с далеко раздвинутыми ногами и широкими плечами, в военной форме. Неловко почесав большой живот, подошёл к койке. Это контр-адмирал японского флота.   — Матрос Шикуретто... Мы все взволнованы вашим положением, сложившейся обстановкой в целом. Вам несказанно повезло по сравнению с тем, что мы видели в морге. Не падайте духом, главное продолжать жить. В общем... так, как вы пострадали, принято решение повысить звание. Вы не матрос второго класса, а кайситё. Поправляйтесь.    К молодому человеку пришли инженер-механик, кок и матрос Окубиона Кохицужи. Они смотрели на выжившего то ли с радостью, ведь всё обошлось, то ли с шоком, ибо Сатоши серьёзно пострадал и вообще вспыхнула такая трагедия.    — Ужас, на, я даже не знаю, что сказать. — зачесал затылок повар. — Что случилось, на?    — Не видел... Спасибо, что не забыли обо мне, я тронут.    Пришёл Джоундзи Ито, оставшийся без руки, а лицо превратилось в мясную кашу, так что голову туго обвязали бинтами.    — Штурман, это ты? Ох боже, Джоундзи Ито, я так рад, что ты жив!   — Сам удивлён. — говорить давалось с трудом. — Лучше уж сдохнуть, чем вот так...    — Молчи ты. Знаешь, что случилось? Кого видел?   — Ох, даже не знаю на кого вести подозрения. В толпе особо ничего не рассмотрел, а когда суета — все что-то бегали, кричали, тоже нифига вразумительного. А ты, Сигарета?    — Тоже ни капли не понял и не знал как объясняться лейтенанту Мазде.    — Теперь ты кайситё, Сигарета, поздравляю. Хоть и не на флоте, а в больничной палате. Но всё равно достижение: считай без серьёзных заслуг, за пять месяцев службы просто дали повышение.   — Ценой жизни... — тихо выдавил макиавеллист с неясным взглядом.   — Удачной выписки, Сигарета. Кто знает, вдруг ещё свидимся.    — Буду верить. И ты поправляйся, друг.    В тринадцать часов и восемь минут открылась дверь, в палату зашёл дворецкий с плюшевой игрушкой. От взгляда мужчины на душе потеплело, улыбка сама поднялась несмотря на мышечную боль.    — Ии! Урсула!   — Сатоши-кун... Безумно рад видеть. Как хорошо, что ты жив!    Молодой человек с очень короткой стрижкой обнял медведицу, поглаживая по голове. Он соскучился и вот стало легче, приятнее. Наконец-то единственное, что могло успокоить Шикуретто, снова в его руках.    — Я не хотел там служить. Не то, что бы прям жил в страхе, просто не по себе. Били, обзывали, унижали. Будто я самое последнее в мире чмо, словно я имел матерей и сестёр каждого матроса. Но я же ничего не сделал плохого и ничего такого не говорил, Ии... Почему они так со мной?   — Не стоит думать о них, хватит. Они своё получили, как бы неприлично это не звучало в такой оказии. Так сказать — настигла карма.    — А она существует?    — Разумеется. Бог даст судьбе показать каждому свои ошибки и научит, что у всего есть последствия.    — Бог... — Сатоши задумался, отвернув лицо. — Может ты прав, Ии, хотя до этого я не задумывался всерьёз верующий ли я.    — Подумай о себе. Состояние, как бы, не цветочное.   — Спасибо, что пришёл. Я скучал по твоему голосу и поддержке. Сегодня меня навестили столько хороших людей...   Мужчина с тонкими усиками достал из кармана нефритовое кольцо и отдал Сатоши. Тот, полный восхищения и неожиданности, улыбнулся, но носить аксессуар не торопился, спрятав в карман.    — Спасибо, друг. Папаша ничего не заметил?    — Нет, я убедил Марука, что это злоумышленники взломали карту. Ждём тебя дома.    «Я соскучилась, мой самый лучший мальчик, мне тебя не хватало как никогда раньше! — говорила Урсула в голове выжившего. — Как хорошо, что мы снова вместе и можем радовать друг друга доброй милотой самых лучших друзей на свете! Хотя ты для меня не просто друг, а ожерелье, мой цветочек! Люблю тебя, родненький!»   Через десять минут, когда Ханаби ушёл, зашёл Марук, за ним Нанкиёку. Шикуретто-старший в красном плаще, мешковатых бордовых брюках, оранжевой рубашке и, с такого же цвета, галстуком. В пятнистом как леопард головном уборе, напоминающий ушанку и с шарфом. А Хоши с завитыми в толстые кольца волосами, отсылаясь данной причёской на парики восемнадцатого века. Из одежды чёрное пончо с капюшоном, разделённое двумя колоннами на груди и выстилающими рукава маленькими металлическими кольцами. Через верх капюшона продевался павлиний хвост. Лёгкие штаны и ботинки украшены символом по типу тайцзиту.    — До вашего прихода было лучше. — пробубнил макиавеллист.    — Не говори так, Тоши, мы твоя семья. — на пару шагов подошёл Нанкиёку.   — Ты мог умереть, мы пришли, а тебе что-то не нравится? — Марук сложил на груди спущенные до этого руки. — Ты вечно был неблагодарным ребёнком и таким остался.    — А вы вечно мной недовольны.    — Значит так... я устал от нытья, от постоянных ссор, попыток научить тебя жизни.   — Я тебе не собака, чтобы дрессировать под свою дудку. С твоей стороны, как от отца, я ждал поддержки и объяснений, а не приказов и моралей.    — Ну вот раз не нравиться — живи без нас. Как выпишут из больницы, так вали жить один. Ты мне не сын и матери у тебя нет.    Мужчина встал у двери и повернулся к сыну на последок.   — Прощай, Сатоши. Ты закончил университет, армию, теперь пора в свободное, личное плавание взрослой жизни. Раз хочется жить без родных родителей — пожалуйста, терзай, ноги в руки. На этом конец.   Мужчина покинул помещение. Лишь Нанкиёку-но Хоши и Сатоши Шикуретто застыли в тишине. Сначала пышноволосый в стильной одежде опустошённо смотрел вниз, потом взглянул на сводного брата ехидно, зловеще.   — Ура, свершилось, Марук убрал главного конкурента. И самое приятное для меня то, что ты его родной сын, а папаша просто мой опекун. И вот богатство семьи получу я, а не ты. То, ради чего я согласился быть частью вашего дома, в моих руках. Посмотрим, как ты справишься без родительских богатств. Я перееду в Фукуоку и там стану лучше. А ты останешься тут.   Хоши покинул палату. Это слишком сильный удар по Сатоши, сравнимый с той болью, которую испытывал вообще за всю жизнь, но собранную в одну. Стрессанув через чур сильно в своём положении, Шикуретто повалился в кому.