Глава 17. 1999 год

Порой улыбка - камуфляж, Ведь себя же не обманешь, не предашь У каждого есть своя слабость, Надоело мне быть сильной, не пытаясь вызвать жалость

Ещё не распахнув глаза, Юля уже чувствовала, что у неё кружится голова, хотя последние несколько часов она пролежала неподвижно. В горле пересохло, очень хотелось пить. Хотя бы просто смочить губы водой.

Она не знала, сколько проспала, но по ощущениям, будто целую вечность. Ей даже приснилась бабушка. Валентина Степановна была одета в какую-то непонятную одежду, больше напоминавшую лохмотья, держа на руках небольшой свёрток. Юля наблюдала за этим издалека. Она сразу поняла, что на руках у женщины её ребёнок.

Неожиданно, Валентина Степановна, заметив внучку, улыбнулась, посмотрев ещё на ребёнка с нежностью в глазах, развернулась и стала уходить куда-то вдаль. Туда, где ярко виднеется противный белый свет.

Пчёлкина стала громко кричать, просила бабушку вернуться и отдать малыша. Однако же, в какой-то момент, пришло осознание, что голоса у неё нет вовсе. Она молила беззвучно. Хотелось побежать туда, следом за женщиной, но Юля словно приросла к месту. Рядом больше никого не было, у кого можно было бы попросить о помощи. Ни Вити, ни Валеры, ни Тамары. Абсолютная пустота. Оставалось только безутешно плакать и наблюдать, как в этом свете растворяется женская фигура с ребёнком на руках.

Тот самый яркий белый свет, который сопровождал её в сновидении, больно полоснул по роговице, когда Юля наконец распахнула глаза. Она пока не понимала, где находится и что происходит, но зато отчётливо смогла уловить запах медицинского спирта и ещё каких-то лекарств.

За окном вовсю светило солнце, лёгкий ветерок покачивал занавеску. Немного сфокусировав взгляд, увидела рядом с собой капельницу, через небольшую трубочку из которой ей в организм попадала белая жидкость. Наверное, лекарство. Юля плохо помнила, как оказалась в больнице. Кто её сюда привёз? Витя, либо же скорая? Она помнила лишь только сильную боль в области живота и как по ногам стекает кровь. А потом всё. Темнота.

Возле небольшого столика в другом конце палаты маячила молоденька девушка, раскладывая пластинки с таблетками и бутылочки с растворами. Она точно обладала какими-то сверхспособностями, раз смогла услышать, что пациентка очнулась, хотя Юля не издала ни звука. Машу приставили к этой палате в качестве дежурящей. Екатерина Николаевна строго-настрого приказала с Пчёлкиной глаз не спускать и о любых изменениях тут же докладывать ей. Поэтому, когда спустя двенадцать часов, с момента снотворного, Юля проснулась, девушка тут же рванула из палаты по длинному коридору, прямиком в кабинет Кати.

- Пускай ещё поспит, - только взглянув на Пчёлкину, проговорила женщина. Последнее, что удалось услышать краем уха Юле, была фраза Кати о том, что ей пока рано знать о случившемся. Но, о каком именно случившемся, спросить она не успела.

Очередная порция лекарства, растекающегося по венам, вновь заволокла в крепкий сон.

На этот раз не приснилось ничего. Юле вообще показалось, что она только на секунду прикрыла веки и вновь их распахнула, хотя, на деле, прошло целых пять часов. За окном теперь было темно и, кажется, шёл сильный дождь. Массивные капли тарабанили по подоконнику, усиливая её головную боль. Пить по-прежнему хотелось с неистовой силой, но, обведя взглядом небольшую одноместную палату, она разочарованно вздохнула, не обнаружив желаемого.

Юля попыталась приподняться, но сильная боль внизу заставила лечь обратно. Приложив ладонь к животу, который всё ещё оставался в «беременной» форме, сквозь толщу одеяла она сразу почувствовала, что что-то не так. Кожа не была натянутой и от прикосновений, почему-то, не ощущались толчки ребёнка, как это было раньше.

Дверь в палату распахнулась, на пороге стояла Катя, в руках держа бутылку с минералкой, стакан и пластинку таблеток.

- Проснулась, Юленька? Как чувствуешь себя? - присев рядом на кровать, оставив принесённые вещи на тумбочке, поинтересовалась женщина.

- Кать... - сквозь пронзающую, будто лезвия острого ножа, боль, девушка всё же села, пытаясь сквозь пелену всмотреться в глаза напротив. - Что с ребёнком? Где он?

- Юль, ты ляг, тебе нервничать сейчас нельзя, - доктор положила руку ей на плечо, пытаясь хоть как-то успокоить.

- Что с моим ребёнком? - вновь спросила Юля. Слёзы стали течь по её бледному лицу. - Катя, что с ним?! Где он?

- Девочка моя, успокойся, всё хорошо, - пока женщина успокаивающе произносила эти слова, по вене опять потекло какое-то лекарство. - Всё будет хорошо, слышишь?

Лекарство успокоило её. Юля не спала, находилась словно в прострации. Сквозь пелену, застилавшую уши и глаза, удалось услышать обрывок Катиной фразы:

- Ей пока не нужно об этом знать.

***

Витя переступил порог родильного отделения, набрасывая поверх чёрной рубашки халат. Медленно ступая по линолеуму, потирал виски, надеясь, что лёгкое головокружение всё же покинет его. Глаза будто были засыпаны песком, что вовсе неудивительно, после трёх бессонных ночей и нескольких литров крепкого бухла.

Пчёла, наверное, впервые в жизни мог с уверенностью заявить, что ненавидел самого себя. После того, как Катя сообщила о мёртвом ребёнке, он поехал домой и, запершись на все замки, отключил телефон. Сигарета тлела в пепельнице, пока Витя сидел за кухонным столом, большими глотками опустошая бутылку коньяка.

Он не помнил, когда плакал последний раз. В юности точно нет, наверное, последний раз слёзы текли из глаз ещё в детстве. И сейчас, когда ему почти тридцать, он плачет вновь.

Дети не должны расплачиваться за грехи родителей. А у Вити Пчёлкина этих грехов было слишком много. И поплатился за них его ещё даже не родившийся ребёнок. Родители ведь не раз ему говорили, что всему есть своя цена, но он никогда особо к этим словам не прислушивался.

- Пчёла, ё-моё, чё за херня происходит? - после многочисленных попыток Белова дозвониться до друга, решил наведаться к нему самолично. Идти было недалеко, на соседнюю улицу, поэтому пешком он преодолел этот путь минут за пять. Пчёла был не в лучшем состоянии. Еле стоял на ногах, в качестве опоры используя дверной косяк. В руках была уже какая по счёту бутылка, из кармана торчала смятая пачка сигарет.

- Ты один, что ли? А где Юля с Ариной? - переступая порог дома, погрязнувшего в абсолютной тьме, спросил Саша. Зайдя на кухню, щёлкнул выключателем, озаряя ярким светом помещение.

- Арина у родителей, - отхлебнув жидкость, Витя развалился на стуле. - А Юля в больнице. - В больнице? А чё такое? Роды же не скоро ещё, вроде. Или с малым чё-то?

- Нет больше малого.

- Это как? - не понял мужчина.

- Молча. Плохо вчера ночью стало, пока довезли, ребёнок умер, - Витя говорил, будто по сценарию. Так, словно этот текст он учил очень давно.

- М-да, дела, - Белов подошёл к окну, открывая и впуская свежий уличный воздух. - А врачи чё сказали? Причина какая?

- Катя говорила что-то про сильный стресс, вроде как это спровоцировало, - Витя пожал плечами.

- И какой стресс мог спровоцировать? Ты начудил что-то?

- Ничё я не чудил. Хотя, наверное, если бы не я, всего этого и не произошло.

- Ты можешь нормально рассказать, что случилось? Или так и будешь кота за яйца тянуть?

- Лапшина помнишь?

- Лапшина? - переспросил Саша. За все эти годы на слуху было слишком много фамилий, но эту, однако, припомнить он не мог.

- Алюминий мы у кого пиздили, забыл? - А, Артурчик? А при чём тут эта жертва аборта вообще?

- Он в Москве. И он виделся с Юлей. Она сначала не хотела рассказывать, но потом я всё же выпытал.

- И что говорил?

- Говорил, что если не сможет повлиять, чтобы ты снял свою кандидатуру с выборов, то сделает что-то с детьми. Чё-то там про детскую проституцию ещё говорил.

- Гандон, блять, - выругался бригадир, доставая пачку сигарет. - А как бы Юля смогла повлиять вообще?

- Хер его знает, - Витя пожал плечами. - Убью нахер, когда увижу.

- Да погоди, Пчёл, не кипишуй, - Белов выдохнул сизый дым из лёгких. - Жалко Юльку, конечно, не думал я, что всё так обернётся. Но, ничё, вы молодые, нарожаете пчёлок ещё. А с этим я лично разберусь, слово тебе даю.

- Я не представляю, как мне ей в глаза смотреть теперь.

- Думаешь, злится?

- Думаю, ненавидит.

Витя остановился перед белоснежной дверью. В коридоре царствовала тишина и мужчине казалось, что он слышит бешенный стук собственного сердца. Впервые в жизни у него дрожали руки. Тихонько отворив дверь, Пчёлкин зашёл в палату.

Ему было страшно. Страшно находиться здесь и смотреть жене в глаза. Юля лежала спиной ко входу, лицом к окну. Он не знал, спит ли она, поскольку на отворившуюся дверь никак не среагировала. Его шаги, казалось, отдавались эхом по всей больнице, когда подходил ближе к кровати.

- Родная, - Витя негромко окликнул её, голос его охрип. Девушка продолжала лежать неподвижно, под толщей одеяла было заметно, как вздымается грудная клетка.

Мужчина обошёл кровать, замерев, когда увидел лицо Юли. Ему в одночасье стало ещё паршивее. Любимые изумрудные глаза, раньше светившиеся задорными искорками, сейчас погасли. Кожа была бледной, сливаясь с цветом сорочки, в которую Юля была одета. Под глазами были тёмно-синие круги, губы потрескались от постоянных покусываний.

- Юль, - вновь прошептал Пчёлкин. Присев рядом с ней, только сейчас заметил, что она плачет. Опять. Шатенка уже сама сбилась со счёта, какой раз слёзы катятся по щекам, впитываясь в подушку.

Юля всё это время, с момента, как окончательно пришла в себя, ни с кем не разговаривала. Пялилась в одну точку и не притрагивалась к еде, которую ей приносили. Только постоянно прокручивала всё случившееся в голове. И только её чувства утихали, а солёные слёзы высыхали, как тут же, стоило ей только вспомнить о ребёнке, заливалась ими вновь.

- Витя... - так же шепотом, как и он, проговорила девушка, осторожно приподнимаясь на постели. Резкая боль внизу живота по-прежнему сопровождала её, как и кровянистые выделения.

- Я здесь, маленькая моя, я с тобой, - утирая большим пальцем дорожки с её щёк, ответил он. Вите было больно видеть жену такой.

- Я так ждала тебя, почему ты так долго не приезжал? - Юля всматривалась в его глаза, пытаясь отыскать в них ответ. Каждый раз, когда дверь палаты открывалась, она надеялась услышать его бархатный голос.

- Прости, - прижав ближе к себе, прошептал Витя ей в макушку. Ему стыдно было признаться, что приезжать он боялся. - Прости, любимая. Ты как себя чувствуешь?

- Нормально, - кивнула Юля, шмыгнув носом. - Вить, почему всё так происходит? Почему именно наш ребёнок?

- Скоро всё встанет на свои места, - Пчёлкин приподнял её подбородок, подрагивающий от плача, заставляя встретиться взглядами. - После выборов мы уедем.

- Куда?

- Куда скажешь. Хоть на край света.

- Я хочу к родителям съездить.

- Да хоть в кругосветное. Если сильно где-то понравится, там можем и осесть. Аришка заодно и в школу пойдёт.

- Как она? Я так соскучилась по ней, хочу домой уже.

- Она у родителей сейчас, тоже скучает. Я говорил с Катей, пару дней ещё придётся полежать, потом я заберу тебя, обещаю.

Юля, облокотившись об его плечо, тихонько вздохнула. Истерика потихоньку сходила на нет, в присутствии Вити ей становилось легче.

- Знаешь, что Катя мне сказала? - спустя несколько секунд молчания, сказал Пчёла.

- Что?

- Что это был мальчик.

- Мальчик? - улыбнулась Юля. - Получается, ты был прав, когда говорил, что там сын?

- Получается, да. Я хотел попросить у тебя прощения.

- За что?

- Это я во всём виноват. Если бы не я, то всего этого не было. Ты сейчас, наверное, ненавидишь меня.

- Любимый, - Юля устроила ладошки на его щеках, оставив на губах мимолётный поцелуй. - Я не злюсь на тебя, слышишь? - ей было невдомёк, как Витя мог вообще подумать, что она его ненавидит?

- Возможно, будь рядом кто-то другой, тебя бы не преследовала постоянно эта опасность.

- Перестань, прошу. Мне кроме тебя никто не нужен. И не вини себя. Значит, так должно было произойти, как бы это ни было тяжело.

- Я тебе обещаю, что у нас всё будет хорошо. Остался последний рывок и всё закончится.

Скоро обязательно всё будет хорошо. ***

Юля, обнимая себя за плечи двумя руками, стояла возле окна, рассматривая двор родильного дома. Мурашки, несмотря на плюсовую температуру на улице, бежали по коже, а на глаза наворачивались слёзы.

Было больно смотреть на счастливые лица новоиспечённых родителей. Было больно смотреть на девушек, выходящих из парадного входа и их мужей, держащих на руках новорождённых деток. Было больно от одного только взгляда на счастливых родственников, осыпающих не менее счастливых родителей поздравлениями, цветами и подарками.

А ведь на месте той девушки сейчас могла бы быть она. Рядом Витя, держит их сына на руках. Ещё и хвалится парням, что говорил же, мол, стопроцентно будет пацан.

Юля провела в стенах больницы без малого двенадцать дней. И, хотя чувствовала она себя более-менее нормально, Катя всё же не спешила выписывать её. Домой хотелось с небывалой силой, Пчёлкина готова была выть и лезть на стену. Надоело всё: эта больничная сорочка, овсянка на завтрак и гречневый суп на обед, запах цитрусовых, заполонивший всю палату.

Белые стены давили на черепную коробку. Выйдя однажды в коридор, чтобы позвонить со стационарного телефона, Юля заметила на стойке журнал со своей фотографией. Фраза, написанная на одном из разворотов, до сих пор билась эхом в голове.

«Главный редактор газеты «Семь дней» Юлия Пчёлкина потеряла ребёнка. Ранее у неё была съёмка для одного из наших номеров. Приносим Юлии глубочайшие сожаления от всего нашего коллектива.»

Она, конечно, прекрасно помнила эту съёмку. Снималась девушка, будучи на четвёртом месяце. Тогда ещё её интересное положение было не слишком заметно окружающим, однако, в обтягивающем трикотажном платье-макси, которое сидело, словно вторая кожа, без труда можно было отметить слегка округлившийся животик.

Сейчас же, глядя на глянцевые страницы, её пробирала противная липкая дрожь. Это был, безусловно, жизненный опыт, но ей хотелось забыть об этом как можно скорее.

- Ну, как ты? - в палату заглянула Катя. В руках были бумаги - документы о выписке. - Готова?

- Готова, - кивнула Юля, отворачиваясь от окна. - Витя приехал?

- Приехал, минут двадцать назад. Ох, неспокойно мне всё-таки будет за тебя.

- Кать, - шатенка с улыбкой покачала головой, упаковывая в сумку оставшиеся вещи. - Со мной всё нормально. Мне уже гораздо лучше, правда. Тем более, Витя рядом.

- Твой Витя на работе всё время. А так полежала бы ещё, витаминчиков тебе ещё бы прокапали.

- У меня уже все руки синие от этих витаминчиков, - усмехнулась Пчёлкина. - Сама же знаешь, что родные стены лечат.

- Ну, как знаешь, конечно.

- Спасибо тебе, Кать, - Юля обняла женщину. - Что бы мы без тебя делали?

- Да брось ты, - добродушно улыбнулась тётка Белова, погладив Пчёлкину по спине. - Идём, провожу тебя. А то Витька щас на всю больницу кипиш наведёт.

- Можно тебя попросить?

- Что такое?

- Мы можем как-то через чёрный ход выйти? Катя поняла, зачем Юля об этом просит.

- Да, конечно, пошли.

***

Ноябрь, 1999 год

В палате было, как всегда, тихо. Тихо пищали аппараты, поддерживающие жизнедеятельность организма, а через капельницу, распространяясь по всему телу, расходилось лекарство.

Юля внимательно смотрела на Валеру, отмечая, как за два года, несмотря на кому, изменились черты его лица. Филатов стал ещё взрослее, мужественнее. Виски его тронула едва заметная седина. Девушке порой так не хватало присутствия брата в жизни, его совета и поддержки.

Она задумывалась, а как бы Валерка принял их с Витей воссоединение и потерю их ребёнка? Пчёлкин особо в подробности не вдавался, но из того не особо информативного разговора, Юля поняла, что отношения между братом и мужем перед той аварией вроде как потеплели. Филатов даже предложил Вите стать крёстным папой Кирюши. Для него это было, в какой-то мере, шагом к прощению, как бы сильно он в своё время ни злился на друга.

Выписавшись из больницы, тогда, в августе, Юля первым делом поехала к Валере. Села подле него и рассказала обо всём. Сильно плакала. Необходимо было высказаться. Ей бы так хотелось, чтобы в тот момент брат обнял её и прошептал, что всё будет хорошо. Прямо как в детстве, когда она падала и счёсывала до крови коленки, а Валера заботливо смазывал раны зелёнкой.

Юля говорила обо всём, что происходит. О Кирюше, о том, что Саша баллотируется в депутаты. Об Арине и о том, как она спрашивала, куда делся её братик.

И сегодня, девятнадцатого ноября, когда по медицинским показаниям у них с Витей должен был родиться ребёнок, Юля снова тут.

- Я скоро опять приеду, - Юля поцеловала брата в лоб, смахнув тёмные пряди, спадающие ему на лицо. - Ты только поправляйся быстрее, прошу. Мне очень сильно тебя не хватает.

Девушка покинула пределы палаты, окидывая Валеру напоследок взглядом. Что-то невидимое будто удерживало её здесь, говорило, что нужно остаться ещё хотя бы на парочку минут. Но она заглушала этот голос внутри, ведь находиться здесь было крайне болезненно.

Забрав пальто из гардеробной, Юля вышла на свежий воздух. На улице уже вечерело, пролетал мелкий снежок. Она и не помнила уже, когда последний раз в Москве снег выпадал столь рано. Выудив из внутреннего кармана пачку сигарет, зажимая тонкую палочку между зубов, Юля поднесла огонёк зажигалки к кончику. Сигарета моментально вспыхнула, принося какое-никакое, но расслабление.

Хотя Вите это и не нравилось, но бывшая Колесникова никак не могла отучиться от этой пагубной привычки. Юля шутила, что берёт пример со старшего. Бывало, что они оба стояли на балконе и, разговаривая, могли выкурить разом по две-три сигареты.

Прошло уже, наверное, больше получаса, а она всё никак не могла уйти. Стояла, облокотившись о перилла и просто смотрела вдаль. Людей практически не было, что неудивительно - время посещения уже давно закончилось.

Вздохнув, Юля отыскала в сумке ключи от машины. Пора возвращаться домой. Нужно было отпускать Раису Фёдоровну, ведь она обещала, что приедет пораньше, а сама задерживалась на добрых полтора часа. Вити ещё наверняка дома не было, перед приближающимися выборами, до которых остался всего-навсего месяц, он опять всё время пропадал на работе.

Уже около машины, Пчёлкина услышала открывающуюся входную дверь больницы и обеспокоенный голос медсестры, ухаживающую за Валерой. Брюнетка выскочила на мороз в одном костюме, не набросив ничего поверх.

- Юлия Сергеевна, подождите!

- Что случилось? - Юля обернулась. Медсестра подбежала к ней, в глазах её виднелся страх и... некая неожиданность от происходящего?

- Там ваш брат...

- Что с ним?

- Он... он открыл глаза...