Глава 21. 1993-1994 год

Декабрь, 1993 год

Одна из декабрьских сред, номеруемая двадцать девятым числом, выдалась морозной. Жители столицы, наверное, уже и не помнили, когда в последний раз температура понижалась настолько сильно. Пар выходил изо рта, растворяясь в прохладе последних дней зимы 1993-го года. Затоптанный снег на ступеньках, около Храма Всех Святых на Соколе, приятно скрежетал под ногами.

Под звон колоколов, шумная, не для таких заведений, компания высыпалась на улицу. Первым из Храма вышел новоиспечённый отец с маленьким сыном на руках, которому был ещё слишком велик крестик, подаренный крёстным. Ванечка Белов, в зимнем комбинезоне со смешными ушками, голубыми глазёнками рассматривал этот мир, пока ещё неизвестный для него, и мило улыбался, когда к нему с улюлюканьем подходили члены их большой семьи. Даже Космос, с первого взгляда на которого и не скажешь, что тот способен на такие эмоции, не смог сдержаться, чтобы, взяв Ваню на руки, не начать лепетать приторно-ласковым голосом, как бы спрашивая: «кто тут такой хороший мальчик?».

Пчёлкин, бубня себе под нос какую-то, как поняла Юля, молитву, после перекрестившись, подошёл к супруге, всецело завладевая её вниманием.

— Поздравляю, милый, — прошептала она, цепляясь пальцами, которые, несмотря на теплоту перчаток, всё равно замерзли, за лацканы его распахнутого пальто, оставляя на мужских губах едва весомый поцелуй.

— Спасибо, — усмехнулся Пчёлкин, отвечая в той же манере — шёпотом. Несмотря на церковные «правила», Витя не смог отказать себе в удовольствии, вновь примыкая к губам девушки, обдавая щёчки, покрывшиеся румянцем от мороза, горячим дыханием. — Замёрзли, маленькие?

Руки опустились на её уже слишком заметный живот.

— Нет, всё хорошо, — улыбнулась Юля, поправляя узелок платка, покрывающего её голову.

Принял веру сегодня не только Белов-младший, но и остальные члены Бригады. Витя сегодня утром, пока они собирались, шутил, что наконец-то станет человеком. Юля лишь фыркнула на его слова, продолжая водить разгорячённой пластиной утюга по белоснежной мужской рубашке так, чтобы не осталось ни единого залома: не хождение в церковь и чтение молитв делают человека человеком. Пчёлкина, сама будучи крещённой в четыре месяца отроду, не понимала такого стремления своего мужа и брата тоже покреститься. Мужчины, похоже, всерьёз думали, что, будучи «под защитой Господа», смогут замолить грехи, которых на счету каждого было слишком много.

— Ну, как ощущения? — поинтересовалась девушка, кивая на шею мужа, где теперь, помимо толстой цепи, висел ещё и массивный золотой крест, скрытый сейчас тканью рубашки.

— Как заново родился, — засмеялся Витя, вновь целуя жену.

— А хорошие кадры получаются! — послышался щелчок камеры совсем рядом и, когда супруги оторвались друг от друга, увидели Карельского, направляющего на них объектив.

— Ну, Макс, — смущённо протянула Пчёлкина, утыкаясь в тёплую шею мужа. Охранник, с улыбкой качнув головой, удалился в другую сторону.

— Голубки, летите сюда уже, — послышался со стороны голос Холмогорова, призывающего пару подойти ко всем для совместной фотографии.

Юля, придерживаемая рукой мужа за спину, чтобы, не дай Бог, не поскользнуться, встала рядом с братом и Тамарой, а сзади, возвышаясь на одну ступень, разместился Витя.

— Ну, улыбки уже замёрзли у всех, — сказал Белов, прижимаясь щекой к новорожденному сыну. «Canon» всё никак не хотела делать снимок, фиксируя лица счастливый людей.

— Есть! — наконец, прокричал Макс, когда фото всё же удалось сделать.

— Поздравляю, Валерка, — Пчёлкина оставила на щеке брата поцелуй. Сегодня Филатов, на пару с одной из Ольгиных подруг, стал крёстным для Ванечки.

— Спасибо, сестрёнка.

— Слышь, ты извини, что я у тебя тогда Таньку отбил, — пока Фил расспрашивал у неё о самочувствии, Холмогоров с Витей решили, по всей видимости, отпустить старые обиды.

— Да ладно. Это ты извини, что я тебе нос сломал.

— И что за Танька? — с любопытством поинтересовалась Юля, услышав обрывки весьма интересных фраз.

— Да так, была там одна, — заговорщически улыбнулся Пчёлкин, толкая Холмогорова в плечо. — Да, Кос?

— О, да, — мечтательно протянул брюнет. — Такую трудно забыть.

— Пчёлкин, так, может, разыщешь её и женишься, а? Будет у тебя целый гарем Тань, Марин и Свет. Как тебе идея? — с иронией спросила бывшая Колесникова, складывая руки на груди. — А я старшей женой буду.

— А чё, неплохая мысль, — на полном серьёзе ответил мужчина, хотя во взгляде его плясали озорные огоньки. Он чуть поморщился, когда ему в плечо прилетел хорошо ощутимый толчок от жены. — Да ладно, я же шучу. И вообще, всё это было давно и неправда, так что ты меньше слушай проповеди этого космического чудовища.

— Ты ваще первый начал, сам же Танюху вспомнил, — возмутился Холмогоров, явно упустив тот момент, когда же это он стал виноват во всех смертных грехах этого несправедливого мира.

— Вы чё орете? — вмешался в шуточный бой Филатов. — На всю улицу слышно.

— А чё он свои промашки на меня вешает? Не пойму ничё, — продолжал бубнеть Космос, когда Валера, стукнув того по плечу, повёл его в сторону выхода, по ступенькам вниз.

— Значит, Таня, да? — с улыбкой спросила Юля. — И как она? Красивая?

— Ты лучше всех вместе взятых Тань на этой планете, — ответил Витя.

— Подхалим несчастный.

— Почему же несчастный? Рядом с тобой это невозможно, — Пчёла, видимо, решил вспомнить уроки флирта, которые он всегда задействовал в отношениях с девушками, ещё до встречи с Юлей.

— Поехали уже, Казанова, я замёрзла, — с улыбкой ответила Пчёлкина, уворачиваясь от поцелуя мужа.

— Пчёлкины, ну где вы там? — послышался из-за угла голос Космоса, ожидающего друзей около машины.

— Щас, идём, — ответил Витя, придерживая жену за руку и помогая спуститься по скользким ступенькам.

Взгляд мужчины зацепился за идущую навстречу семью, глава которой, по всей видимости, был знаком Белову.

— С наступающим вас, Игорь Леонидович.

— И вас также, Александр Николаевич.

— Сань, а кто это? — спросил Витя у подошедшего друга, одной рукой прижимая к себе супругу, а второй доставая из кармана пачку сигарет и тут же зажимая палочку никотина между зубами.

— Простой человек, такой же простой, как и мы. Из Министерства Добрых Дел.

— Чё-то не слышал я никогда о таком министерстве.

— Значит, счастливый ты человек, Пчёлкин, — улыбнулся Белов. — Не кури в Храме и при беременной жене, — он шуточно выхватил у друга сигарету, направляясь к машине.

***

Зима, 1994 год

— Ну что, мои дорогие? Ничего плохого я, по-прежнему, не наблюдаю. Так что, в следующий раз уже придёшь сюда, Юль, только на роды.

У Пчёлкиной сегодня было последнее УЗИ перед родами, на котором они с Витей, вообще-то, должны были присутствовать вместе, но мужчина, как назло, опаздывал, поэтому в кабинет Юля зашла одна. ПДР было назначено на четвёртое февраля, до которого, к слову, оставалось каких-то десять дней. Меньше, чем через две недели, она возьмёт на руки своего малыша, совсем крохотное создание.

— Можно? — после раздавшего стука в дверь, в проёме показалась голова Вити, опоздавшего на целых двадцать минут.

— Можно, папаша, заходи, — ответила Екатерина Николаевна. — Чего задерживаешься, Вить?

— На сделке был, — подавая жене руку, чтобы та встала с кушетки, Пчёлкин поправил на плечах белый халат, без которого миловидная медсестричка категорически не хотела впускать его в отделение.

— Я же просила тебя вовремя приехать, — с укором прошептала девушка, одёргивая свитер.

— Извини, малыш, правда, запара на работе.

Это было, действительно, так. Витя, может, приехал бы в назначенное время, если бы перед его уходом в кабинет не завалился Саня и не утащил на очередную важную встречу, на которой, по словам друга, без главного финансиста обойтись было никак нельзя.

— Значит, будущие родители, хватит отношения выяснять, лучше присядьте оба, — оповестила Екатерина Николаевна, попутно что-то записывая в медицинской карте Юли.

— Что-то не так? — спросила девушка, присаживаясь на мягкий диван, стоящий в углу кабинета, напротив стола доктора.

— Я тебе, Юль, рекомендовала бы не ждать, когда схватки дома начнутся, а чуть раньше в больницу лечь.

— Зачем это? С ребёнком что-то?

— Нет, с ребёночком, слава Богу, всё нормально. Вити же постоянно дома нет, ты практически всё время находишься одна, а так до родов побудешь под нашим наблюдением, тут осталось-то уже всего ничего. 

— А это обязательно? Никак без этого не обойтись?

— Родные, я для вашего же блага стараюсь. Нам ведь здоровенький ребёночек нужен, правда? Витя, вон, опять на работе задержится, а ты одна дома будешь, и помочь никто не сможет.

— Ну, не знаю... — Юля неопределённо пожала плечами, накрывая ладонью живот внушительных размеров. — Вить, ну ты-то хоть скажи.

— Родная, Катя ведь права, роды же в любой момент могут начаться. Полежишь тут, а я каждый день буду к тебе приезжать, обещаю, — Витя положил свою руку на её. Где-то там, глубоко, под толщей ткани свитера, послышались шевеления малыша.

— Ну, раз это необходимо, — с грустью в голосе согласилась Пчёлкина. — У меня есть время хотя бы собрать нужные вещи?

— Собирай всё, что тебе нужно, и в ближайшее время, желательно — завтра-послезавтра, ложись.

***

Палата у Юли была, можно сказать, царской — самая лучшая в отделении, со всеми удобствами: отдельная ванная, телевизор, небольшой холодильник, кондиционер, даже городской телефон имелся. Она пыталась переубедить мужа, что вполне может временно пожить и в помещении на несколько человек, но Витя был непреклонен — незачем ей ютиться с остальными. Как бы Екатерина Николаевна категорически ни отказывалась, Пчёла всё равно всунул в карман её белого халата конверт с деньгами, сердечно попросив, чтобы уход за его женой и ребёнком был соответствующим, и чтобы остальной персонал ни в коем случае не реагировал на слова Юли о переводе в другую палату.

Ещё ни одна роженица, пребывавшая когда-либо в этих стенах, не могла похвастаться таким количеством посетителей. Каждый день в платную палату приходили новые лица: родители Вити и Юли, Космос с Соней, Саша с Ольгой, Валера с Томой, ну и, конечно же, Пчёлкин. Последний наведывался, даже когда время посещения уже давно подошло к концу. Палату окутывал приятный аромат её любимых роз, которые, к слову, уже некуда было ставить, поэтому последние два букета, которые ей принесли Беловы и Филатовы, Екатерина Андреевна забрала к себе в кабинет.

Юля, удобно оперевшись спиной на подушку, читала какую-то книгу, найденную в ящике тумбы. Сегодня, по идее, она уже должна родить, но ребёнок, по всей видимости, считал иначе. Если не брать во внимание факт того, что у неё дико тянуло поясницу и низ живота, можно подумать, что малыш, действительно, не собирается вылезать.

Почувствовав жажду, Пчёлкина отложила книгу и аккуратно встала с кровати, подходя к столику, на котором стоял графин с водой. В то время, как приятно холодившая горло вода растекалась по пищеводу, девушка почувствовала ещё кое-что, слишком необычное: по голым ногам, хлюпая на пол, заструилась прозрачная жидкость, похожая на воду. Юля отставила стакан обратно, понимая, что у неё, по всей видимости, только что отошли воды. Она прочитала достаточное количество книг о беременности и знала, что в ближайшие минуты начнутся схватки.

Действительно, буквально через сорок секунд, стоило присесть на кровать, чуть зажмурившись, низ живота пронзила острая боль и тело тут же покрылось мелкой испариной. Как в тумане, она дотянулась до специальной кнопки на стене, находившейся там для вызова врача. Уже спустя минуту, в палату стремительным шагом вошла Екатерина Николаевна, а следом за ней вбежала и медсестра.

— Кать... — простонала Юля. — Кажется, началось...

— Только без паники, слышишь? Светик, — обратилась она к молодой девушке. — Готовьте родзал.

Последующие тридцать минут казались ей вечностью. Но это было ещё не так ужасно, как-то, что ждало её дальше.

— Дыши размеренно, так, как я тебя учила, помнишь? — когда девушка уже лежала на специальном столе, а над ней нависали несколько врачей в масках, спросила Катя. Пчёлкина кивнула, почувствовав, как медсестра кусочком ватки утирает капельку пота, катившуюся по виску. — Всё будет хорошо, да?

Всё происходило, как в бреду.

— Екатерина Николаевна, схваточка пошла.

— Давай, моя хорошая, тужься!

Новая волна боли пронзила всё тело, пока она крепко сжимала руку медсестры. Юля не кричала, поскольку знала, что это только отнимает силы, а лишь мычала, сжимая челюсти до скрипа.

— Витя... где он? — когда очередная схватка подошла к концу, спросила Пчёлкина, пытаясь восстановить сбившееся дыхание перед новым потоком боли.

— Тебе сейчас не о Вите надо думать, а о ребёнке, — ответила женщина. — Давай, моя хорошая, уже головку видно. Ещё немного осталось!

Эти мучительные часы, проведённые в родовом зале, стоили своих усилий. За очередной волной боли, которая была сильней обычной, наверное, даже самой сильной за сегодня, она не сразу почувствовала облегчение — удивительную пустоту. Спустя несколько секунд, раздался оглушительный и надрывный детский крик, заполнивший палату.

— Ну, молодчинка ты наша! — улыбнулась Екатерина Николаевна. — Какая девочка родилась у нас! Красавица!

— Девочка? — переспросила она, откидываясь облегчённо на подушку.

— Девочка, да, — подтвердила Катя. — Поздравляю, Юленька. Ты большая молодец.

В то время, как ребёнка взвешивали и обмывали, Пчёлкиной предстояло родить ещё и послед — плаценту, пуповину и плодную оболочку. По сравнению с самой родовой деятельностью, это заняло гораздо меньше времени. Минут пятнадцать — может, даже меньше, после чего ей положили ребёнка на грудь. Их с Витей малышку. Девочка что-то кряхтела, жмуря голубые, как у папы, глазёнки. Юля легонько погладила её по головке, по светленьким, словно пушок, волосикам и невесомо поцеловала в лобик.

— Моя девочка.

***

Пчёла, удобно откинувшись на кожаном кресле в своём кабинете, затягивался сигаретой, вчитываясь в контракт с каким-то новым банком, где была необходима его подпись, — только после этого он вступит в силу. Вите до безумия нравилось это чувство — превосходить над кем-то. Конечно, подпись Белого имела вес в разы больше, но это не стирало с лица Земли того факта, что он имеет свою силу в определённых кругах. Силу на то, чтобы не заботиться о деньгах, позволяя себе и Юле абсолютно всё. А совсем скоро появится ещё один человечек, которому он сможет обеспечить любую необходимость.

Кстати, о Юле. Он звонил ей сегодня, по меньшей мере, раза три, но трубку никто так и не взял. Дрыхнет, скорее всего. Хотя, не может же она спать целый день напролёт? Время уже достигало шести вечера.

За дверью послышалось хихиканье секретарши и громкие голоса остальных бригадиров. Отложив от себя бумаги, от букв и цифр на которых уже начинала кругом идти голова и двоиться в глазах, Пчёла поднялся со своего места, разминая затекшую шею. Та слишком отчетливо хрустнула, и мужчина про себя отметил, что вот она — старость. В приёмной громко переговаривались Космос, Саня и Валера, последний был с большой спортивной сумкой наперевес и обычных джинсах с толстовкой, хотя в офисе он появлялся всегда, как и остальные мужчины, в классике.

— Далеко собрался, Теофило? — поинтересовался Пчёлкин, облокачиваясь об стойку Люды, попросив её сделать кофе.

— С Иванычем на съёмки, в Красноярск, — оповестил Филатов, поправляя лямку на плече.

— Мы в аэропорт все вместе щас. Ты с нами? — спросил Холмогоров.

— Не, — отрицательно мотнул головой Витя. — Мне ещё к Юльке ехать.

В кармане пиджака завибрировал телефон. Не глядя, кто является звонящим, он принял вызов.

— Пчёла, слушаю.

— Ну что, поздравляю, товарищ Пчёла! Ты уже час, как отцом стал! — в трубке послышался радостный голос тётки Белова.

— Что?! — Витя закричал так, что Люда, выходящая с небольшой кухоньки с подносом кофе в руках, вздрогнула от неожиданности, из-за чего горячий напиток выплеснулся из чашки, растекаясь по её краям. — Как отцом? Когда?

— Говорю же, час назад. Юля ждёт тебя, приезжай.

Пчёлкин убрал трубку от уха, сбрасывая вызов, кажется, Катя продолжала что-то говорить про то, что ребёночек родился полностью здоровенький.

— Чё там? — друзья выжидающе смотрели на Витю.

— Родила, — только и смог вымолвить мужчина, расплываясь в широкой улыбке. В помещении раздались оглушающие крики четверых мужчин. Все дружно бросились обнимать Пчёлкина.

— А кто родился-то? Кто? — спросил Белов.

— А... — Витя замялся, почесывая затылок. — Не знаю, я не спросил.

Сейчас он был похож на маленького ребенка. Того самого, который, неожиданно получив долгожданный подарок, растерялся, не в силах сказать хоть что-то.

— Пчёл, — засмеялся Холмогоров. — Ну ты дурак, что ль, совсем?

— Да поехали уже быстрее, на месте узнаем, — Филатов направился в сторону выхода, но его обогнал новоиспечённый отец, чуть ли не вприпрыжку побежав к машине.

***

Около восьми вечера, скупив, кажется, весь цветочный магазин, шумной толпой мужчины завалились в приёмную роддома. Время посещения, естественно, давно закончилось, все роженицы и новорождённые детки уже отдыхали.

— Молодые люди! Вы, собственно, куда? — из-за стойки показалась молоденькая медсестричка. — Приходите завтра, сегодня уже нельзя.

— Девушка, смилуйтесь, у меня жена родила недавно, — Пчёлкин состроил свою фирменную улыбку, надеясь таким образом разжалобить сотрудницу, но тщетно.

— Я вас сердечно поздравляю, молодой человек. Но, повторяю ещё раз: приходите завтра.

Мужчины разом загалдели от несправедливости. Неизвестно, сколько бы ещё продолжался цирк этих четверых актёров без «Оскара», если бы в проёме не показалась Екатерина Николаевна.

— Вы чего орёте тут, совсем уже? Сань, чё это за дела?

— Кать, вот эта милая особа не хочет нас пропускать, — Белов, будто маленький ребёнок, указал букетом в сторону медсестры, воинственно сложившей руки на груди.

— И правильно делает! Вы бы ещё весь офис с собой позвали, — покачала головой женщина. — Вить, пошли, — кивнула она головой в сторону отделения.

— До завтра, парни, — Пчёла, кивнув друзьям, пошёл за Катей.

— Предатель! — шутливо бросили ему в спину трое.

— Ну, ты куда с цветами-то? И халат набрось, на, — женщина выдала ему белый халат, принимая из его рук букет и пальто.

— Кать, а кто родился-то? — уже возле входа в палату, Витя обернулся, шёпотом озвучив свой вопрос.

— Иди уже, узнаешь.

Пчёлкин, громко выдохнув, собрался с мыслями, тихонько приоткрывая дверь.

В палате горел напольный торшер, освещая пространство мягким светом. Юля, замученная, но всё равно прекрасная, как и всегда, держала на руках маленький комочек, напевая под нос какую-то колыбельную. Малышка только-только покушала и сейчас, причмокивая, смешно дула губки и медленно погружалась в сон, пригревшись у мамы.

Услышав шорохи, девушка подняла голову и, заметив мужа, расплылась в широкой улыбке. Витя так и стоял в дверях, полностью поражённый увиденным, не решаясь сделать шаг вперёд. Он всё же осмелился пройти внутрь, бесшумно прикрывая за собой дверь. Пчёлкин осторожно присел на кровать, бегая глазами от ребёнка к Юле.

— Вить, — негромко позвала она, — я так тебя ждала.

— Я тут, маленькая, я радом, — мужчина поцеловал её в губы.

— Смотри, доченька, это твой папа.

Доченька.

— Девочка? — переспросил Витя, расплываясь в широкой улыбке. — У нас дочь?

— Да, — шепнула Юля. — Давай, подержи её.

— Я?

— Ты, конечно.

Пчёла осторожно, придерживая, как подсказывала девушка, головку, взял дочку на руки. Он смотрел на неё и не мог поверить в происходящее. Малышка, разлепив такие же голубые, как и у него, глазёнки, уставилась на папу, с любопытством его рассматривая. Она была такой маленькой и хрупкой, что он боялся сделать что-то не так. Единственный ребёнок, которого он держал на руках до этого — Ванька Белов, но те эмоции, признаться честно, и близко не были схожи с нынешними, которые переполняли его прямо сейчас.

— Она так на тебя похожа, Вить, — прошептала Юля, прислоняясь к его плечу.

Действительно, девочка была копией своего папы: нос, губы, глазки, такие же светлые волосики. Казалось, что она вовсе ничего не переняла от Юли. Девушка, как только первый раз взяла её на руки, сразу поняла, что малышка будет целиком и полностью папиной дочкой. Пчёлкин почувствовал, как уголки его глаз защипало и там стали скапливаться слёзы. Он уже и не помнит, когда плакал в последний раз. Наверное, ещё в детском саду.

Все чувства смешались внутри воедино, выплёскивая яркую палитру красок. Прямо сейчас на руках он держал плод их с Юлей любви, их маленькую кроху.

— Спасибо тебе, родная, — Витя мягко поцеловал её в лоб. — Спасибо.

Они просидели так, казалось, целую вечность. В тишине, они рассматривали их доченьку, которая, удобно устроившись на папиных руках, заснула, смешно надув щечки, как хомячок.

— Как назовём? — поинтересовался Витя, когда Юля, забрав маленькую, переложила её в люльку, стоящую возле кровати. Девушка прильнула к нему, он обнял её одной рукой, поглаживая по волосам.

— Арина, — не задумываясь, сказала Пчёлкина.

— А ты подготовилась, — улыбнулся Витя. — Давно придумала?

— Как только взяла её на руки, сразу это поняла.

— Пчёлкина Арина Викторовна. Звучит.

Будь их воля, они бы просидели так хоть до утра, но, к сожалению, это было невозможно.

— Родная, мне пора ехать, — Витя встал с кровати, наклоняясь над женой, целуя в губы. — Я завтра приеду. Что тебе привезти?

— Лучше сам приезжай быстрее, я больше ничего не хочу.

— Хорошо, любимая, хорошо, — кивнул Витя, подходя к дочке. Аккуратно, чтобы не разбудить, мужчина провёл пальцем по пухленькой розовой щёчке. Обернувшись напоследок, Пчёла ещё раз поцеловал супругу. — Люблю вас.

— И мы тебя.

***

Витя разлепил веки, тяжело вздохнув. Вчерашняя попойка давала о себе знать сухостью во рту. Перед глазами расплывались противного цвета обои на стене, и он понял, что, вероятно, находится не дома. А где тогда? Вчерашний вечер он помнит плохо.

Холодный февральский воздух, врывавшийся из открытого окна, щекотал оголённый торс мужчины. Витя, приподняв голову и повернув её чуть вправо, чуть ли не вскочил с кровати, увидев на соседней подушке обнажённую девушку. Она лежала к нему спиной, а бёдра, так же, как и у него, были прикрыты шёлковой бордовой простынёй.

Пчёлкин сразу понял, что перед ним не Юля. Конечно, это не она. Откуда же ей здесь взяться, если она только вчера родила ребенка и сейчас кормит дочку, с нетерпением ожидая, когда же приедет её муж?

Его будто окатили ледяной водой из шланга. Тело стала бить крупная дрожь. Бесшумно поднявшись с кровати и попутно натягивая вещи, Витя осматривал пространство. На номер в гостинице это не похоже, значит, он в квартире этой незнакомки. Совершенно не заботясь о том, что может разбудить девушку, он громко хлопнул входной дверью и выскочил на улицу, жадно хватая ртом морозный зимний воздух. Было около семи утра — солнце только выползало на улицу, раскрашивая небо рассветными красками.

Пчёлкин с удивлением отметил, что его машина припаркована около подъезда. Отыскав в кармане пальто ключи, он сел внутрь, откидываясь на спинку сидения. Дорогой кожаный салон, казалось, полностью пропах приторными духами этой девицы. Как он, блять, вообще вчера мог оказаться здесь?

Он помнил, как, после роддома, вместе с пацанами, ожидающими его возле входа, поехал в клуб. Фила с ними не было — тот уехал в аэропорт и Витя точно запомнил, что у него сегодня съёмки то ли в Красноярске, то ли в Краснодаре — неважно.

Рождение Арины они отметили на славу. Пчёла, потирая виски, пытался уловить нить того, в какой момент он вчера потерял контроль. В голову лезли лишь развратные танцы той самой девицы, с которой он проснулся этим утром, и слишком громкие, пошлые стоны, разносившиеся на всю прихожую, когда он, только переступив порог небольшой двушки, тут же нагнул её над комодом. Пчёлкин хотел бы утешить себя мыслью о том, что ему это приснилось и никакого секса не было, но одежда, разбросанная в спальне, и использованный презерватив, валявшийся на полу, говорили об обратном.

— Сука, — прошептал в тишине салона мужчина.

Он не представлял, как после такого смотреть Юле в глаза. Не представлял, как целовать и обнимать её после того, как вчера, пока она отдыхала после перенесённых мучений, а новорождённая дочка мирно посапывала в кроватке, он трахал другую.

Нужно было срочно ехать домой, принять душ и, желательно, отоспаться пару часиков. А после поехать к тем, которые ждут его, которым он нужен. К его девочкам. Витя старался вытолкать произошедшее из головы с помощью мысли о Юле и Арине, но, блять, как назло, у него ничего не получалось.

Противный червяк забрался глубоко в отделы мозга, давая понять, что теперь это будет сидеть в нём вечно.