Глава 9. 1989 год

Что такое любовь? С вероятностью в миллион процентов, каждый человек задумывался об этом, хотя бы раз в жизни. Кто-то твердит, что любовь — это причина человеческого присутствия на Земле; это — чувствовать биение сердец друг друга, видеть смысл жизни в другом человеке. Любить или быть любимым? Для каждого по-разному. Кто-то скажет, что чувство, когда ты любишь — ни с чем не сравнимо. А кто-то считает, что быть любимым лучше, ведь невозможно быть вместе с человеком, который любит тебя, но к которому не чувствуешь абсолютно ничего.

Пчёлкин задумывался, пытался вспомнить, любил ли он когда-то? Однозначно, нет. Безусловно, он любил своих родителей и был им благодарен за всё, что они для него сделали. Пацанов он тоже любил и считал их действительно своими братьями, своей семьёй. Но эта любовь была, как бы, сама собой разумеющейся.

Любил ли он по-настоящему девушку? Ну, хотя бы одну, из многочисленного потока тех девиц, с которыми спал? Нет. Он даже имён их не запоминал. Для него они все были одинаковыми и простыми, как белый лист бумаги.

Витя вообще думал, что, в принципе, никогда не сможет полюбить. Просто не встретит ту самую, единственную и неповторимую, с которой ему захочется создать семью и воспитывать детей, проживая счастливую жизнь до самой старости. Но теперь сидел на кровати и упирался спиной в стену, глядя на то, как его девушка думает, какое ей платье надеть на обед со своими родителями.

Пожалуй, именно в этот момент Витя Пчёлкин понял, что, кажется, попал конкретно. Влюбился в Колесникову так, что крышу срывало начисто.

— Вить, ну, какое лучше? — Захныкала Юля, перебирая многочисленные вешалки в шкафу, стоя при этом в одном нижнем белье чёрного цвета.

— Меня, в принципе, и такой наряд устраивает, — усмехнулся парень, неотрывно глядя на ягодицы девушки, соблазнительно обтянутые кружевом.

— Не думаю, что родители одобрят, если я заявлюсь знакомить их со своим молодым человеком в таком виде, — вытянув симпатичное платьице, чуть выше колена, нежно-розового цвета, с длинным рукавом-фонариком, ответила девушка. — Вот это подойдёт идеально. Нравится?

— Ты мне во всём нравишься. Но без одежды тебе явно лучше.

Юля повесила платье на дверцу шкафа, медленно подходя к Вите.

— Может, мне стоит и по улице без одежды ходить, раз уж тебе так нравится? Уже представляю, как на меня будут смотреть проходящие мимо мужчины.

Она увидела, как у него загорелись глаза. Витя ревновал её и это было очевидно, хотя поводов она никогда не давала. Сейчас же специально выводила его из себя, ведь знала, что Пчёлкин ужасно бесится, когда кто-то из лиц мужского пола оценивающе смотрит на неё.

Витя, поддавшись слегка вперёд, схватил девушку за руку и, под её заливистый смех, притянул на кровать, усаживая верхом на себя. Её ноги оказались по обе стороны от его бёдер, руки устроились на широкой груди, а его ладони в отместку крепко сжимали тонкую талию.

— Специально это делаешь, да?

— Что именно?

— Провоцируешь.

— Ну, кто виноват, что ты себя сдерживать от комментариев не можешь? Сам напросился. 

 — Я рядом с тобой ни в каких смыслах сдерживаться не могу, — прошептал куда-то в ключицу Пчёлкин, после сразу нежно целуя её. У обоих внизу живота завязывался цепкий узел возбуждения. Сквозь тонкое кружево, девушка почувствовала упирающийся в промежность бугорок из-под джинс парня.

— Я заметила, — слегка запрокидывая голову назад от его поцелуев в шею, провела ладошкой от груди вниз, к пряжке ремня — и ниже, остановившись около ширинки.

— Из твоих никто не вернётся неожиданно? — Поинтересовался Витя, отрываясь от изучения шеи, оставляя на ней мокрые следы.

— Боишься быть застигнутым врасплох? — Юля продолжала издеваться над ним.

— Боюсь, что твоей бабуле не понравится вид её голой внучки и, не менее голого, меня, — руки оглаживали талию, вызывая табун мурашек по всему телу и приятную тяжесть внизу. 

— Вы на что намекаете, молодой человек? — Иронично спросила девушка, слегка ёрзая бёдрами на нём, усиливая возбуждение. — Я девочка приличная, между прочим.

— Приличные девочки не будут так откровенно о член тереться.

Ловкие пальцы разделались с застёжкой бюстгальтера, откидывая ненужную в данный момент деталь гардероба прямиком в другой угол кровати. Одной рукой продолжал держать за талию, второй же поглаживал сосок, который моментально набух от чувственной ласки.

— Хочешь меня? — В перерывах между поцелуями, спросил он. — Скажи это.

— Хочу, — выдохнула она ему в губы. — Очень хочу...

Пчёлкину нравилось, что с ним она становилась такой раскрепощённой, не стеснялась говорить, чего хочет от него. Он бы никогда и не подумал, что она вообще о таком просить может, не думал, что она и слова-то такие знает. Сама же Юля говорила, что у неё хороший учитель. С кем поведёшься — от того и наберёшься.

Витя с ума сходил, когда она, находясь под ним, тяжело дышала на ухо и шептала, умоляла, чтобы он ускорил темп. И он срывался, буквально вдалбливал её в кровать, чтобы они вместе достигли разрядки. Колесникова расправилась с пряжкой мужского ремня, после ловко высвободила пуговицу из петельки, расстёгивая маленькую змейку. Белоснежная футболка покинула своего хозяина, отправившись куда-то на пол. Тоненькие пальчики нашли возбужденный орган парня, поглаживая сквозь трусы. 

Послышался хриплый стон. Понимая, что уже не в силах терпеть, Витя, припустив джинсы вместе с трусами и сдвинув чёрное кружево девушки, открывая горячую плоть, провёл по ней двумя пальцами, собирая влагу. Приподняв её над собой, стал медленно опускать на член, крепко держа за талию, контролируя весь процесс.

— Ты так сжимаешься, — прохрипел возбужденно Юле на ухо, когда она неспеша стала двигаться. — Поцелуй меня.

И она поцеловала. Их языки влажно и страстно сплетались, дыхание сбивалось. Сильные ладони опустились на бёдра, крепко сжимая и не оставляя Юле никаких сомнений в том, что, в скором времени, там явно останутся следы его пальцев.

— Синяки будут, — обнимая его за шею и вновь коротко поцеловав в губы, продолжала продолжала двигаться, шепча ему об этом на ухо.

— Это возбуждает ещё сильнее, — неотрывно глядя ей в глаза, ответил Пчёлкин. — Их ведь я оставил.

Внутренние мышцы всё сильнее сжимались вокруг него. Из приоткрытого рта вырвались стоны, которые так нравились Пчёлкину. Он не любил, когда она сдерживала себя. Витя, резко сжав её ягодицы, выпрямился, впиваясь страстным поцелуем в губы Колесниковой. Его близость сводила с ума. Губы вновь опустились на грудь, уделяя внимание поочерёдно соскам, которые набухали от контраста температур — в комнате было прохладно, а дыхание Вити обжигало, словно лавина.

Дыхание перехватывало от того, что Пчёлкин, явно перестав контролировать себя, стал вбиваться резче, сильнее, меняя темп. Юля, чувствуя это жаркое скольжение в себе, поняла, что конец близок. Запрокинув голову назад и сжав руками его плечи, почувствовала, как шар возбуждения лопается внутри, даря незабываемые ощущения. Витя, чувствуя сжимающиеся стенки горячего лона, вышел из девушки и положил её ручку на свой всё ещё возбужденный орган, после чего накрыл сверху своей широкой ладонью, проводя по всей длине. Спустя несколько секунд яркий оргазм захлестнул и его. Прошептав её имя, кончил ей на плоский живот, целуя в губы.

— Мы не опаздываем? — Лёжа на его груди, спросила девушка.

— Ещё два часа, — глядя на наручные часы, ответил Пчёлкин, нежно поглаживая её спину. — Но ради такого я бы опоздал.

— И как бы ты объяснил причину опоздания? Отец явно не оценит таких откровений.

— Сказал бы, что мы с тобой биологию учили. И, сразу после теории, решили перейти к практике, — Витя засмеялся, а Юля, не сдержавшись, ударила его сжатым кулачком по плечу.

— Дурень.

***

— Переживаешь? — Зайдя в подъезд и вызвав лифт на первом этаже, спросила Юля.

— Не особо, — подперев стену плечом, ответил Витя. — Мама твоя меня уже знает, а с отцом, думаю, смогу найти общий язык.

Приехав на нужный этаж, пара направилась в сторону квартиры. У Колесниковой были с собой ключи, но она всё же решила нажать на звонок. За дверью послышалась шаги.

— Ну, наконец-то, — дверь открыла Татьяна Викторовна, дружелюбно улыбнувшись. — Мы уже заждались вас. Проходите.

— Здравствуйте, — зайдя в квартиру, Пчёлкин протянул женщине букет ромашек. Юля подсказала, заверив, что это любимые цветы её мамы. — Это вам.

— Ну что ты, Витенька, не стоило, — принимая презент, поблагодарила Татьяна. — Проходите на кухню, не стойте на пороге. Юль, чего стоишь, как не родная?

Колесникова действительно немного выпала из реальности, крепко держа парня за руку и глядя на то, как он мило общается с её мамой.

— Привет, пап, — проходя на кухню, девушка поздоровалась с отцом.

— О, молодёжь, чего так долго-то? Мы уж с матерью переживать начали, что задерживаетесь, — Юля сразу заметила, что мужчина был в хорошем расположении духа, а это бывало крайне редко. Может, это знак, что сегодня всё пройдёт хорошо?

— Добрый день, Сергей Николаевич, — Пчёлкин действительно не переживал, от слова совсем. Он обладал способностью располагать к себе людей всех возрастов, и родители Юли не стали исключением.

— Приветствую, — Колесников протянул Вите руку для рукопожатия. — Ну, что, не будем медлить? Давайте за стол. Мать со вчерашнего вечера около плиты крутилась, наготовила кучу всего.

Знакомство проходило очень легко. Пчёла мило беседовал с родителями Юли, нахваливал кулинарные способности Татьяны Викторовны, не переставая при этом сжимать ладонь своей девушки, которая лежала рядом с его рукой на столе. Сблизиться с отцом Юли, по большей части, Вите также помогла бутылка хорошего армянского коньяка, который парень преподнёс мужчине, так сказать, за знакомство.

Когда Витя поинтересовался у девушки, что из алкоголя предпочитает её отец, она без запинки ответила — коньяк «Двин», который, по распоряжению самого товарища Сталина, был создан для Ялтинской конференции к приезду сэра Уинстона Черчилля. Сергею Николаевичу нравилась цитата британского политического деятеля: «Никогда не опаздывайте к обеду, курите гаванские сигары и пейте армянский коньяк!». Он всегда произносил её, если же гости опаздывали на застолье.

Такой коньяк был довольно-таки недешевым удовольствием и купить в обычном ларьке у дома его было невозможно. Благодаря своим связям на Рижском, где он был далеко не последним человеком, ему всё же удалось найти целых две бутылочки армянского алкоголя — одна отправилась к отцу Колесниковой, вторая же нашла своё место дома, в серванте у Пчёлкиных. Витя с отцом хотели откупорить её и насладиться напитком, но Алла Александровна быстро утихомирила их желание, заявив, что пускай лучше стоит для какого-нибудь особого случая.

— У вас с Юлей серьёзно всё? — Спросил Сергей, когда они с Пчёлкиным, оставив женщин наедине, вышли покурить на балкон. — Надеюсь, ты не обижаешь её?

— Ну, что вы, Сергей Николаевич, — Витя затянулся сигаретой. — Я Юлю больше жизни люблю, никогда её не обижу и другим не позволю.

— Молодец, — мужчина улыбнулся, стряхивая пепел сигареты с балкона вниз на асфальт. — Я тебе доверяю самое дорогое, что у меня есть. Не подведи. — Рука по-отцовски легла парню на плечо.

— Не подведу, обещаю.

Когда время перевалило за девять вечера, ребята засобирались домой. Татьяна Викторовна, которая ещё больше прониклась симпатией к Пчёлкину, буквально впихнула ему в руки пакет с гостинцами для его родителей, взяв с того обещание, что он будет как можно чаще заглядывать в гости на чай.

— Давай сейчас до дороги дойдём, машину поймаем, не хочу на метро тащиться, — выйдя из подъезда, предложил Витя.

— Давай, — согласилась девушка, переплетая их пальцы.

Машина им подвернулась весьма удачно. Водитель, остановившийся возле них, жил в соседнем доме и согласился бесплатно подвезти ребят прямо до их подъезда. Но, буквально в паре километров от дома, Пчёлкин вспомнил, что у него закончились сигареты и попросил немолодого мужчину остановить возле ближайшего магазина, заверив, что дальше они дойдут сами уже пешком.

— Давай присядем? — Предложила девушка, когда они, выйдя из небольшого магазинчика, направились в сторону своего дома, до которого пешком через район было идти минут двадцать.

— Давай.

На улице было уже темно, фонари давно горели, заливая жёлтым светом всё пространство. В воздухе витал аромат чего-то сладкого, летнего. Дети на площадках продолжали резвиться, наслаждаясь последними летними тёплыми деньками перед началом нового учебного года.

— Ты чего задумчивая такая? Устала? — Закурив сигарету из новой, только что купленной, пачки, поинтересовался Витя. Он видел, что, ещё с того момента, как они покинули квартиру её родителей, Юля как будто всё время размышляла о чём-то про себя, иногда едва заметно хмуря брови.

— Да нет, просто думаю о всяком, — ответила девушка, прильнув к парню, когда он обнял её рукой за плечи. — Не верится даже, что через неделю я буду уже полноценной студенткой.

— О чём ещё думаешь?

— О том, что ты понравился моим родителям. Мама от тебя просто в восторге, и папа, кажется, тоже. Что, честно говоря, удивительно для него.

— У меня тут мыслишка одна промелькнула, — выбросив окурок в рядом стоящую урну, сказал Витя. — Может, тогда и с моими родителями посидим так на выходных? Ближе познакомитесь.

— Так мы же, вроде, и так знакомы, — усмехнулась девушка. — Ну, не близко, конечно, но знакомы.

— А ты когда их видела в последний раз? Когда тебе лет десять было, да? — посмеялся парень. Действительно, в последний раз Колесникова видела его родителей ещё в детстве, хотя неоднократно наблюдала с балкона, как Алла Александровна возвращается домой с работы, заходя в подъезд. — Они заметили, что у меня, вроде как, девушка появилась, но я им не говорил, что это ты, — признался Пчёлкин. — Думаю, мама обрадуется, ты ей в детстве очень нравилась.

— Ну, тогда почему бы и нет, давай посидим, — согласилась Юля. — Потом можно будет на речку рвануть. Кос, вроде как, место хорошее знает где-то. Посидим с моими и поедем.

— Я не против, — кивнула девушка.

— Сто лет уже на речке не была.

— Ты замёрзла, что ли? — Видя, как Колесникова поёжилась от дуновения ветра, заботливо спросил Пчёлкин. — Может, пойдём уже?

— Пойдём, и правда — похолодало.

Жизнь налаживается. Рядом с Витей любимая девушка, верные друзья, на работе дела тоже идут вгору. Скоро вот, Саня ещё из армии вернётся, тогда можно будет и его к движению подтянуть, глядишь, сколотят свою центровую бригаду. Но об этом Пчёлкин решил подумать позже, когда Белый вернётся.

И, когда это произойдёт, Витя вспомнит свои слова, а спустя ещё некоторое время поймёт, что возвращение Сашки лихо поменяет жизни всей их компании.