Глава 46 Новые способности, новые возможности

Весь оставшийся день мы провели вместе у меня дома. Смотрели кино, я читал ей бестиарий и рассказывал про всех этих созданий, ей жутко любопытно узнавать новое. Пару монстров Вика вдруг начала вспоминать в своей памяти, она постепенно возвращалась, но не вся. Кажется, при памяти она увлекалась этим. Не обошлось без разговоров – споров! – про фей. Яро доказывая их существование, приводил ей аргументы против. Видите-ли, своими глазами их видела. Маленькие летающие сферы разный цветов, говорящих на языке звона колокольчиков. Ну и бредятина, мне невозможно вдолбить их реальность в голову.

Ночевать, кстати, Вика осталась со мной. Приятный бонус в последнюю спокойную ночь перед патрульными вылазками. Приставать, чем очень люблю заниматься, не хотелось. Только спокойный, мирный сон, ее руки и ноги на мне – приятная тяжесть быстро помогла расслабиться. Отец, конечно, был не против, но пошутил, чтобы без декрета. Пришибу его когда-нибудь за такие шуточки, ей богу. Быть отцом в восемнадцать самое конченное, я параноик тут больше положенного.

Будильник заорал в без десяти семь утра. Куда в такую рань подниматься? Я взял телефон из под подушки и выключил его. Ведь и солнце приходит с рассветом, не надоело ли ему этим заниматься, чудовище каждодневное.

– Не хочу в эту школу.... – бормочет Вика, накрываясь с головой одеялом. Кто спорит, я бы тоже остался отсыпаться.

– Это школа, туда никто не хочет. Давай, вставай. Немного и каникулы. – она нехотя поднялась умываться.

– Доброе утро, дети. – здоровается отец, завидев две огорченные участью невольников школы подростков. Он сидел обыденно в гостиной в кресле с кружкой крепкого горячего кофе, бодрящего его так по утрам. Ни одно утро не проходит без кофе у отца, своего рода традиция и ритуал пробуждения. В другой руке бежевая бумажная папка, которую он слишком пристально изучал.

Так-так-так, новое дело? Хочу знать подробности.

– Доброе. – произносим сонно в один голос. Вика ушла в ванную первая, оставляя мне время для разнюхивания.

– Что там у тебя? – отец тут же закрывает папку. Понятно, мне точно нужно знать что там.

– Ничего.

– Пап, мы с тобой разговаривали о клонах, монстрах и прочем, чему ты противился. Ты серьёзно хочешь скрыть от меня наличие очередного трупа на фото? Поздновато как-то давать заднюю, меня сложно напугать, прошло то время. Не забывай, куда я собираюсь пойти учиться и на кого. Показывай, вдруг помогу с чем-то.

Протест его был недолгим, папка открылась вновь. Фото с места преступлений не для впечатлительных людей: грубо разорванная человеческая плоть, выпотрошенные внутренности создавали впечатление каких-то раскопок среди органов. Явно псевдособака выискивала нечто конкретное, однако по пояснению отца ничего не съедено. Псина словно играется, привлекает внимание.

И не каждого встречного сжирает, много кто обходится простыми укусами, царапинами, страхом. Последние безумные везунчики.

Этот геморрой мне режим сна нарушит. Да-да, его нет в априори, но хотел наконец-то спать по-человечески!

– Я после того случая со Свуэтоном отойти не могу... А тут еще какая-то дикая псина загрызла пару граждан. Ведутся на нее поиски, нужно устранить эту бешенную собаку.

– Как она выглядит? – что-то в голове начало щелкать, разговор с Фрэнком раскрывался с новой стороны.

– Говорят, больших размеров, почти с медведя. Ошивается на окраине города, где-то там ее видели первый раз.

Ага, то есть теперь какой-то оборотень мафиози разгуливает по городу, потроша людей. Одна проблема интереснее другой, нам когда-нибудь дадут отдохнуть?

– Вы поосторожней на улице, ладно? Допоздна не гуляйте. И не смей ловить этого пса, сын... – голос прозвучал неожиданно строго. Даже не знаю, для меня это был вызов. Поймать бешенную собачку. Еще один пункт как разнообразить и без того «веселую» жизнь.

– Хорошо. – отвечаю я, Вика уже вернулась. Коротко изложив наказ отца, понимающе кивала головой, радуя моего старика. Он вообще в тихом восторге от неё, по одним глазам замечаю добродушие каждый раз, когда Вика оказывается на пороге дома. Сказала те же предостережения, но видел долю любопытства в мимике.

Сделав утренние процедуры, поехали в школу. Адово пристанище чертей распутных! Возле входа ожидал Паша, вид у него, будто он хочет как можно скорее что-то рассказать.

– Привет, Паша. Ты чем-то обеспокоен. Всё хорошо? –Вика сочувственно смотрела на друга. Я стою рядом и уминаю шоколадные конфеты с орехами внутри и цветной оболочкой снаружи. Не на голодный же желудок учиться. – Опять он сладкое уминает, жопа слипнется, Кастильо!

– У тебя же не сморщилась от кислого.

Вика отвесила подзатыльник шуточный.

– Бесишь меня!

– И я тебя люблю. – отвечаю с набитым ртом конфет.

– У меня есть новость. – выдает друг.

– Давай, валяй. – зашли в школу, или в гадюшник, одинаково если честно. Ученики около шкафчиков небольшой столпившейся кучкой перешептывались, косясь на нас. Чего вылупились? Каждому карандаш засадить в зрачок? Дело нехитрое.

– Последствия вечеринки нагрянули. – Вика обернулась на меня, не догоняя сказанного.

– Вся школа щебетать и будет о ваших танцах, дружбе с Дианой. – говорит Паша ей, однако они никакой важности не играют. Пошушукаются и перестанут, людям всегда хочется кому-то перемыть кости. Жизненно необходимая вещь, подобно чистке зубов. Люди не могут жить без обсуждений кого-либо или чего-либо, а тут нонсенс, успевай передавать другим.

Встревоженная мама-Паша привёл к мужской раздевалке. Скорее ему мать нужна для спокойствия, брат на иголках буквально: дерганный, реагирует на каждый шорох, уши чешет. Обострение психа весеннее?

– Видимо, подожду тут, – Вика забирает у меня конфеты, закидывая парочку в рот. – Тебе одному много, обжора.

Передразнив, потрепал за щеку.

С уходом Нины Вика одевается более блекло. Одна с v-образным вырезом и обшитыми кружевами нежно-голубая майка выделялась из образа: перчатки с вырезом для пальцев, грязно-землистая ветровка, темно-коричневые джинсы и серые ботинки на каблуке с острым носом, погодя на вороний клюв. Ими легко оставить гематомы с одного пинка.

– Вода у меня в рюкзаке, мы быстро.

Закрыв дверь, поворачиваюсь к не очень разговорчивому сегодня другу. Бешенство проявляется иначе, на основе не состыковок поведения формируется очень неприятное предположение.

– Что там у тебя? – стою напротив него, скрестив руки на груди. В раздевалке пусто, очень даже хорошо. Паша в следующую секунду задирает грязно-зеленое худи с кожаной курткой, снимает штаны и показывает раненную ногу... Точнее, она была раненной. Поставив ногу на ребро скамейки, я внимательно изучил место ранения. Кожа идеальна, можно подумать зверь не оставлял никаких следов.

– Заживает как на псине, – прыснул со смеху, выпрямляясь. – Радуйся, и шрама не оставило.

– Раны нет... И я даже не знаю почему. – он обратно натянул штаны. А вот это уже серьезно.

– Когда она у тебя пропала? – нахмурившись, в голове происходила активная умственная работа. Опасное явление, порой дохожу до умозаключений со сроком на пожизненное.

– Вчера вечером Решил сменить повязку, снимаю, а там ничего нет. – сбитый с толку гений потёр умную голову. – Всё чудесатее и чудесатее.

– Я похоже знаю, что это... И боюсь тебе не понравится мой ответ. – мозг уже шевелил мыслительные шестеренки, пробегая по хранилищу памяти.

– Еще у меня странности.

– Неужели нюхнул чего? – я уже был готов ко всему. – Заранее осуждаю, лучше бы напился.

– Нет блин, идиот. – улыбнулся друг, оценив шутку.

– Тогда, что? Гном матершинник? Шестой палец?

– Я слышу абсолютно любые слухи, разные запахи, обострилось зрение...

Кажется, это оно...

– Ты беремен? – самым что ни на есть спокойным голосом спрашиваю я.

– Кастильо!!!

Тяжелый рюкзак ударился о моё предплечье.

Я расхохотался, да так, что наверное снаружи было слышно.

– Все симптомы на лицо, чувак!

– Да ну тебя.

– Ну да, чувствовать все запахи и слышать все в не досягаемости человеческого слуха это норма. – иронично взглянул на него. – Ничего сверхъестественного. Но ты не переживай, я буду крестной мамой, ты только не нервничай, на ребёнке плохо скажется. Воспитаем, поднимем вас, одних не бросим.

Василевски раздражённо вдыхает, сжимая губы и челюсть.

– Да нет же, я слышу твоё неровное сердцебиение.

Спасибо за очередное напоминание об аритмии, в курсе проблем с сердцем.

– Охо-хо-хо, точно принял.

– Ты можешь быть серьезней? – состроив грозную мину, он строго смотрит на меня. Какие мы устрашающие, аж в дрожь берет.

– Хорошо, думаешь из-за укуса? – я то почти уверен – мой друг оборотень, не человек. Говорить только не решался в лоб, бедолага пережил и без того немало стресса. – Или аллергия... Адреналин?

– Что-то такое... – Паша сомневается. Ясен красен, эти предположения нелогичны, но разве объяснишь скептической неверующей натуре?

– А сейчас что-нибудь слышишь?

– Да, слышу Вика с кем-то разговаривает. Похоже на Тернера.

– Что?! – слова уносятся вместе со мной, выскочив вихрем из раздевалки. От этого расхитителя хлебобулочной не жди ничего доброго.

– Очередной приход, мистер псих? – убрав руки в карманы, довольно в вольной, расслабленной позе-привычной для него, – Миша мельком поглядывает на Вику. Точнее на грудь. Сейчас я тебе глазоньки на мошонку то натяну...Тернер не помнит последней драки между нами? Если ему так отшибло память я напомню. – Слыхал, она с тобой плясала на вечеринке Джуд?

– Тебе какая разница, отошел от нее, – потянув Вику на себя, та быстро отходит на пару шагов. – И глаза мои здесь, со зрением проблемы?

– Ты задрал сгребать всех девок себе, – заговорил он тише, делая шаг навстречу, становясь шире в плечах, жалко стараясь быть мощнее. – Иди с Хайд кувыркайся, шлюшка тащится по тебе, а простых девчонок не трогай. Все дохнут как не погляди, кто общается с тобой.

И гнев победил.

Со всей дури ударяю его по лицу, потом еще раз, он даже не успел среагировать. Отшатываясь, Миша тут же прикладывает руку к лицу, проверяя наличие крови, а она там имелась. Выбил наверняка зуб.

– Если ты еще раз тронешь ее... Я разобью тебя. – Тернер, полный злости, уходит восвояси, не упуская возможности пожелать смерти. Да ладно, оригинальное ничего нельзя придумать? – Нормально всё? – обращаюсь к Вике, игнорируя лишнее внимание посторонних.

– Спасибо. – кивнула она, перебирая пальцы. Нервничает.

– Держись от него подальше, до мозгов, кажись, туго доходит, что меня злить не надо. А лучше сразу меж бровей бей или в пах, научу тебя.

Изображая удары с воображаемым противником, Вика засмеялась.

– Что там с Пашей?

– Полное отсутствие логики, – бывший больной напугал ту, появившись бесшумно за спиной. – Непонимание своего состояния сводит с ума, я не могу так. Мне нужно пояснение, желательно разумное.

Заржав с закрытым ртом, сжимаю губы.

– Да ты че, издеваешься, зараза?!

– Конечно, сладкий, – растянул губы довольно.

– Так, мальчики... – Вике надоели наши перепалки. – Что там у тебя с раной?

– Нету.

– Прям совсем?

– Прям совсем. – Паше всё больше казалось происходящее бредятиной.

– А вдруг это был оборотень? Говорят, не все выживают от укуса, но эти немногие обращаются, мы же читали с тобой, – Вика глянула на меня.

– Придерживаюсь такой же теории.

Давай родная, доломаем гению мозг до заводских настроек.

– Кто? Типа человек, который превращается в полнолуние в бешенного пса?

Боже, диагноз скептика не лечится.

– Нет, Пашенька! Ты становишься лесной феей, покрытой с ног до головы шерстью! Конечно волк! А ты о чем подумал?! Не собака, волк! – выставив указательные пальцы около рта, имитирую клыки.

– Да ну тебя на хрен! Я не переживу этого... Какой из меня оборотень?!

– Хороший такой, пушистый, – дурацкий звонок объявил о начале уроков. Паша затыкает уши, скорчиваясь от простого звона. Накрыв поверх своими ладонями, думал, он никогда не закончит. – Старик, не оглох?

– Немного, – полу разборчиво пробубнил он, поднимаясь с моей помощью.

– Давай ты домой пойдёшь, не хватало по всей школе ловить тебя, вдруг фляга засвистит.

Но Василевски был настойчив отучиться, терпя головные боли. Решил не волновать мать. Я ворчал недолгое время, понимая друга.

***

– Уверен на все сто, перемены во мне есть... –взволнованным голосом произносит Паша. Веко под левым глазом задёргалось.

Сегодня на игре Василевски задал жару, тренер спрашивал у меня, точно ли это мой брат. Паша, который задыхается на втором круге по спорт площадке, вечером показал настоящего атланта. Не прерываясь на передышки забивал мяч за мячом, агрессивно расталкивая противников. Кому-то вывихнули плечо, сломали палец на ноге: мой спокойный друг открыл в себе норадреналин.

Впервые такое говорю, но мне тревожно находиться с ним сейчас. Зрачок карих глаз сузился до предела, кожа блестит от повышенной потливости.

– Ты взвинчен, – таким взглядом смотрят психопаты, наблюдающие своими глазами бредовые картины. От вибрации телефона вздрагиваю, громкий звук вразрез тишине раздевалки напугал. – Это правда? Я действительно превращаюсь?

Пистолет машинально направился меж бровей Паши.

– Отойди, – сглатывая, друг делает шаг вперёд, дуло уперлось в лоб ему. – Отойди, мать твою.

Я не убью, не убью его...

И умирать не хочу.

Знакомые карие глаза горели янтарной окантовкой.

– Не могу... – он не моргал, не разрывал зрительный контакт. На бледное, измождённое внутренними переживаниями лицо ложилась тень, а глаза уже сверкают звериным блеском.

Большой палец опустил курок. В магазине серебряные пули, заряженные аконитом.

Он гипнотизирует, параллельно оказывая слабое, почти незаметное давление на ствол. Мышцы в руке сводило в напряжении держать Пашу на расстоянии и по случайности не нажать на спусковую скобу. Рука задрожала.

– Выстрели в меня, – животное рычание стёрло все человеческие ноты. Когтистая рука выбивает из рук пистолет, схватывая за запястье и утягивая к полу. Сомкнув другую на шее, острые когти царапали кожу. – Я не могу терпеть эту боль, всего выворачивает... – нервно, сбивчиво шепчет Паша надо мной, с каждым словом сдавливая шею сильнее. Огромное давление на виски и глаза – от него хотелось орать, да воздух перекрыли следом.

– Дай помочь...тебе... – выдыхаю остатки воздуха, цепляясь двумя руками за запястье друга, пытаясь выбраться. Он даже ноги к полу прижал, ни повернуться, ни ослабить хватку. Конечности начинали скручиваться в подступающих судорогах.

Мне с ним...не справиться...

По бокам зрения всплывают черные пятна, я вижу лишь янтарные глаза оборотня. Они глядят с обидой, невысказанностью, желанием признаться в чём-то.

Поток ледяной воды окатил нас откуда-то сверху. Паша отпрянул, послышался удар чего-то о вещевые шкафчики.

Кашляя, задыхаясь от притока к голове и легким кислорода, виски нещадно била кувалда. До кучи вода затекла в нос, глаза – прелестно! Добейте, чего уж!

Тяжелый топот лап и пронесся вихрем мимо меня, двери раздевалки громко хлопнули, девичий короткий визг как пенопласт по ушам. Нащупать пистолет не выходит, переворачиваясь на бок, шея до невозможности болела.

Жив. Я жив.

Сухой кашель рвал горло, такой сравнивают с собачим лаем. До чего колошматит тело, святые угодники.

– Клаус, боже мой! – Вика упала рядом на колени, штаны впитали расплёсканную воду. Откуда она только взялась... – Ты как? Ничего не сломал? – прохладные, нежные ладони гладили по лицу, убирая промокшие волосы, капли.

– Скажи, что это ты окатила его водой... – отзываюсь хрипло, открыв один глаз. Длинные кудри взъерошены, точно после драки не успела привести причёску в порядок.

– Да я, размешала с аконитом...

Перевернувшись на спину обратно, из легких вырвался громкий, усталый выдох. Тело передёрнуло разрядом от поясницы по всему позвоночнику от лужи подо мной. Ненавижу промокать.

– Извини, не хотела делать Паше больно, но я не знала, как поступить иначе. Вас долго не было и подумала, случилось что-то. Услышав изменения в голосе Паши, поняла – ты в беде.

– Я заново родился, пошли за свечами и тортом.

Вика раздраженно фыркнула, не отвечая на неудачную шутку.

– Ты видела, куда он рванул? – потянув на себя, я оперативно поднял бренное тело, убрал обратно пистолет в кобуру, накинул любимый плащ.

– Была сосредоточена на другом, – опустив взгляд на шею, недовольно поморщилась. Взяв за щеки, слегка откинула голову, чтобы рассмотреть их внимательнее. – Он ведь мог сломать тебе шею... Пятна синюшные, косметикой такое не замажешь.

– Давай ролевые игры дома продолжим, раз уж так хочешь доминировать.

– Я тебя задушу сейчас, – пихнув в бок, затыкает следом рот, прося жестом прислушаться. Далеко, среди школьных коридоров, раздался треск стекла. – Видимо, ушёл?

– Или спугнул охранник.

– Пойдёшь искать его?

– Попытаюсь, к утру должен схлынуть. Диггеру ни слова.

– Но он разве...?

– Ни. Слова. Ясно? – проницательно ожидая ответа, Вика коротко кивнула, не совсем понимая мою просьбу. – Они не оставят его в живых, забыла про их работу? Охотники не спасают добычу.

Косвенно я нарушил главное правило охотников: сокрытие потенциально опасного сверхъестественного существа.

***

Чёрный внедорожник в несколько движений вперед-назад развернулся в обратную сторону к Краедену. Меня с Робертом высадили на середине пути из города через гущу леса. Помимо пешего хода можно как вырваться – что мало вероятно, – так и попасть в призрачный городок. Из-за высокой влажности туман вновь просачивался через голые деревья мутной, бесформенной сущностью, отдавая синевой. Фантазия легко видела в нём образы, фантомы, знающие больше и вовсе ловили толику страха. Откуда знать, в какой момент из тумана выплывет мистическая сущность, наверняка голодная, соскучившаяся по тёплой человеческой плоти, свежей крови, бьющимся органам внутри, питательным костям? А быть может заинтересует душа, страхи, жажда вкусить эмоции, недоступные им, кроме инстинкта поглощения?

Мокрый асфальт не успевал высыхать, прорывалась редкая молодая растительность. На ботинках и штанах оставались капли влаги, уйти сухим со смены не выйдет. С каждым вздохом аромат леса раскрывался по-новому, пробуждая такие же разные ноты чувств: влага испарений, свежесть весенней мерзлоты, размякшая древесная кора. И что-то колючее, совершенно выбивающееся из общей гаммы... Жуткая умиротворённость. Здесь не слышно ни одной птицы, чего говорить про остальных животных. Если не учитывать в руках винтовку и задание обчесать территорию, – желательно отыскав оборотня и пристрелить гадёныша, – то всё выглядит мало ужасающим.

Этот момент портил созерцание флоры.

– Налюбовался, феечка? – выплюнул со смешком напарник, натягивая маску на нос. Сгущающиеся сумерки скоро выльют черные краски ночи, давая нам возможность в ней раствориться.

–Да вот думаю, где лучше схоронить тебя, – повторив за ним, пошли прямо по дороге, шириной в одну полосу. Разминуться со встречкой станет проблемой, поэтому запасной маршрут используют для охоты или пропажи людей. – Как тебе под этим деревом?

– Только не забывай иногда приносить ромашки, – Роб не отставал в выражениях и ходьбе. – Не понимаю, на кой хрен нам обчесывать гнилой лес. Я тут каждую тропинку знаю.

– Не ты один, – с Пашей частенько ослушивались матерей, сбегая сюда для пряток. Тут просто лучшее место, чтобы исчезнуть на весь день и думать – потеряли друг друга. – Однажды мелкими с братом вон в той стороне потерялись, – указав ближе к северо-западу, в голове сразу возникло излюбленное нами небольшое озеро. На бугре за ним ломанной лесенкой выстраивались ели, другие хвойные породы. Они неким полукольцом вились вокруг берегов, изображая стену. Там всегда росло до кучи цветов, Паша нарывал сирени для матери: Оливия обожает её. Я же любил прыгать по камням до небольшого выступа посреди озера, иногда падая в морозную, обжигающую не хуже пламени воду. В любой сезон она не становилась теплее, сохраняя ледяную тонкую корку. Странная аномалия воспринималась нашим детским умом за волшебство, будто на дне – добраться до которого у меня не получилось, водоём казался пропастью, – лежат осколки льда, заговоренные охранять озеро от всех любопытных познать скрытое в пучине. – Меня нашли под ночь, а его на утро.

Роб свернул с дороги направо, ветки редко хрустели из-за влажности. Туман слепил сильнее, вечернее небо окрасилось в бирюзу. Макушек деревьев и елей не видать. Великаны давили своей высотой, огромные раскидистые ветви укрывали лес от вечно бдящего неба, проглядывающейся молочной луны. Мы свернули на восток, в той стороне знакомая заложенная шахта, первая встреча с вендиго, заочное знакомство с Викой.

С той ночи прошло четыре месяца, мать его. За все мои скоро девятнадцать подобной ереси в таких масштабах не случалось!

Отдёрнув товарища за плечо, пригибаемся к земле, удерживая руку на предохранителе, готовые всаживать пули. Слышал чужие шорохи по левую сторону. Жестами поясняя обнаружение звука, Роберт приглядывался вместе со мной.

Глаза бегали между стволами, голыми кустами, но ничего не находили. Коричнево-серые оттенки сливались в одну панораму, а неизвестный шорох раздался в той же стороне. Разойдясь, решили оцепить кого бы то ни было, держа оружие на вооружении. Бесшумно наступать научил друг отца, старый охотник любил побегать за лесной дичью, уединиться с природой. Поставив винтовку на сошки, снимаю с предохранителя и жду. Самая напряженная часть – ожидать появления источника звука. Кусты слабо шевелились, мелькнуло нечто светло-серое, на искрящееся серебро похоже. Терпение стекало последними каплями, глянув через оптический прицел, засёк хвост. Это бродячая собака? Волк?

Скулёж прервал монолог с вопросами, Роберт пустил животному пулю в ногу, промахнувшись по всей видимости. Пёс, насколько мог разглядеть, драпанул в сторону ближе ко мне. Успев поймать морду, понимаю ошибку. Это оборотень, взгляд такой знакомый... До жути человеческий. Он испуганно метнул карие глаза, точно знал, куда смотреть и скрылся в наступающей ночи.

Дрожащие руки окостенели от ночного холода, испуга, проницательного взгляда оборотня. Нервно сглатывая, только сейчас делаю рваный вздох. Неровно стучащее сердце забилось сильнее от задержки дыхания.

– Ты его, мать твою, упустил?! – Роберт вышел из себя, браня меня на чём ад строился. – Да за что тебя Диггер на работу взял, придурошный. Мы могли подстрелить блохастого!

С того мгновения он не удостоился ни одной реакции, слова ответного: молчал рыбой. Мы бежали по ложному следу оборотня, который нарочно не замечал, незаметно стирал. Они его без зазрения совести убьют или будут пытать, вдруг в городе он слоняется не один. Это не совсем то, чего хотел, соглашаясь быть охотником.

Я чуть было не застрелил брата?