Глава 22 Прощение и примирение

Упав на диван, устремляю взгляд в потолок. Нахожусь на заброшке, никто не знает что я тут вообще обитаю. Даже хорошо, не хочу ни с кем разговаривать... В горле застрял болевой ком, который так и просится наружу. Но продолжаю держать его в себе, молча. В комнате нету никаких звуков, кроме собственного сердцебиения и громких мыслей в голове. Голос в голове кричит, неразборчиво, мысли превратились в полную кашу. Я в порыве гнева накричал на него... Все это видели. Может, Мартин и прав. Я болен и полное ничто? Не знаю. Хочется взвыть, это делаю мысленно. Внутри себя, безмолвный крик души. Как же мне это надело, уже и злость пропала. Пришло опустошение и истощение. С меня хватит этого, сделайте мне анестезию...Чтобы ничего не чувствовать.

Времени прошло довольно много, чтобы уснуть. В доме слышатся звуки шагов, кто-то поднимается наверх, но я по прежнему не просыпаюсь. Только когда кто-то аккуратно потрепал меня за плечо, молниеносно достаю из под подушки пистолет и с сонными глазами направляю на того, кто разбудил меня.

− Стоять, у меня заряженный ствол! − восклицаю и замечаю перепуганную Вику. − А, это ты...

Но спустя секунду до меня дошло.

− Что ты тут делаешь? Как ты нашла меня?

− Интуиция, наверно, хорошая... Убери пожалуйста эту штуку. − она указала пальцем на пистолет, недоверчиво поглядывая на него. Я быстро убираю его обратно на место. – Спасибо. Мы ищем тебя по всему городу... Уже думали, не найдем.

Я молча сажусь на диван, смотря в сторону. Куда угодно, только не ей в глаза.

Иначе по-детски захочу почувствовать утешения в виде ее объятий.

− И какого черта вы ищете меня? Я не собираюсь идти домой.

− Мы просто переживаем. − Вика, сдвинув брови, садится на другой конец дивана.-Идиот...

− Кто-бы говорил...− обиженно фыркаю, так и не поднимая взгляда.

− Мы испугались за тебя! Твой отец очень сильно. Он просит, чтобы ты вернулся домой.

− А если не пойду, ты меня насильно потащишь? − оборачиваюсь на нее, изгибая одну бровь вверх выжидающе.

− Да.

Я усмехаюсь.

− Посмотреть бы на это...

Нас настигло долгое молчание. Оба думали о своем, дулись друг на друга до сих пор. Наверно пора заканчивать строить из себя гордого, иначе потеряю и то общение, которое у нас есть.

− Прости меня... − выдаю, устало вздыхая.

− За что? − внезапно ее голос стал мягче.

− Что обозвал идиоткой, на эмоциях вышло. Знаю, человек подобный мне, тот еще засранец, но говорю искренне.

− Я уже не злюсь. – улыбается примирительно Вика.

− Серьезно? − мне казалось она обижается сильнее моего.

− Да, − пожимает она плечами. − Не умею долго злиться. И ты прости что так сказала, это я лишнее.

− Извинения приняты. − улыбаюсь ей в ответ, протягивая ладонь. − Мир?

− Мир. − кивает Вика, пожимая ладонь. − Всё еще не собираешься идти домой?

− Я нагрубил ему, так что...

− Он не злится, поверь. Твой отец так же накручивает себя, как и ты.

− Не сейчас... − мотнул головой. − Слушай... можешь остаться со мной, пожалуйста? Не хочется опять остаться наедине с мыслями. − Она подсаживается ближе, чувствую себя обнаженным, признавшись в страхе.

− Мне очень жаль, они ужасно поступили с тобой, я не знала, что всё настолько плохо...

− Порядок. Ты бы и не знала, если бы я сегодня на эмоциях не высказал это... Видимо мое терпение было на грани. Не смог выдержать, этот мир сделал из меня эгоиста. − вовремя очнулся, что начинаю пускать нюни. − Мне кажется, или я стал сентиментальным?

− Это разве плохо? − спрашивает она, глядя мне в глаза. Они всегда у нее искрятся жизнью и интересом? Или замечаешь приятные черты, будучи под влиянием влюбленности?

− Я никогда никому не плакал в плечо. Не считаю это нужным. Мои проблемы, мне их и расхлебывать...− пожимаю плечами, опустив взгляд в пол. − Знаю, я странный, может даже и чокнутый. Не скрываю... Удивлен, что ты вообще со мной общаешься.

Когда все вокруг твердят одно и тоже, сам невольно веришь в это. Считаешь, ты именно такой и никак иначе.

− Да, порой ты иногда выводишь из себя, − тихо хихикает Вика. − Но ты по прежнему мой друг. Какой бы не был, ты такой-какой есть. Все мы с недостатками, идеалов нет. Во всех нас заложено хорошее и плохое, свет и тьма, жертвенность и жестокость. Мы состоим из противоречий и должны принять это.

Посмотрев на нее снова, понимаю, может, она и права... Нужно простить и принять себя. Но только это сделать непросто... Да и может, поздно? Есть ли у этого срок годности? Вдруг ненависть к себе достигла апогеи, где ничто и никто не переубедит тебя простить всё содеянное?

− Ой, что-то разговорились. Сейчас потечет слеза и как в мелодраме дружно всплакнем. − отшучиваюсь и Вика слегка улыбается.

− Глупый, твоя ирония спасает тебя, но только не когда ты один. Поверь, то, что произошло сегодня, может рано или поздно повторится еще раз. Снова выльется неудержимым потоком...− с грустью в голосе отвечает Вика.

− Знаешь, мама всегда говорила мне: «Никогда не показывай свои слабости. Никому. Никто не должен знать твое уязвимое место, иначе тебя добьют...Либо ты, либо тебя.» Люди так устроены, ищут слабые места и наносят удар, много ударов. Тем самым убивают человека. Самое важное то, что это душевная боль. А она куда больнее физической...

Боль-путеводная нить эха души.

В эту секунду Вика заключает меня в объятия и несколько секунд сидел в шоке неподвижно, превратившись в глупого школьника, первый раз влюбившегося.

− Извини, что заставил слушать нытье...−обнимаю в ответ, чудом сообразив.

− Не извиняйся, ты поделился своими мыслями, переживаниями. Это не есть плохо, пойми. Друзья помогают друг другу, переживая горе и радость. Понимаю, тебе трудно, но я всегда готова выслушать тебя, если тебе нужна поддержка или помощь. Не молчи только, хорошо?

− Спасибо тебе... − Вика крепче обнимает и я незаметно для нее улыбаюсь. Выпускать из объятий ее не хотелось. Мне безумно нравится это чувство тепла. Мне чертовски нравится она...

***

− Старик! – воскликнул Паша, подбегая вместе с Ниной.

− Нашелся! Хвала небесам...− облегченно выдохнула Нина. − Где ты прятался?

− Предпочту оставить это за темной шторой не знания. − Вика все-таки уговорила меня вернутся домой и мы сейчас пересеклись на моей улице, где в паре домов стоит мой. На дворе глубокая ночь, единственный горящий слабым желтым светом фонарный столб освещал наши фигуры, прогоняя плотную тьму, накрывшая Краеден. Тихий характерный писк лампы казался самым громким звуком на улице, заглушая тишину спящего города.

− Мы весь город перевернули вверх дном. − Паша крепко обнимает меня, будто я из армии вернулся. − Ты как?

− Полный порядок. − улыбаюсь искренне ему. − Мой отец дома?

− Да, вместе с моим. Он пытается его успокоить, тот места не находит себе.

− Да, знаю... − Я устремил взгляд в сторону дороги, уползающей во мглу ночи, которая ведет к дому. Нужно возвращаться.

Стоит ли говорить, что иногда друзья насильно подталкивали меня, потому что каждый шаг вешал на плечи цепи вины. Дверь с тихим скрежетом открывается и первыми заходят Паша с Ниной. Георгий забегает в прихожую.

− Нашли? – с надеждой вопрошает он.

− Я здесь... − вяло отзываюсь, заходя вместе с Викой домой, закрывая дверь. Даже не знаю, стыдно ли мне или неловко за свою выходку. Похоже, и то и другое.

− Стивен! Он вернулся! − окликнул Георгий и после этих слов отец быстрыми шагами приходит к нам.

− Клаус...− он направляется ко мне и не долго думая обнимаю его. − Прости меня... Я ужасно поступил.

− И ты пап извини, я не хотел.

− Думаю, мы оба погорячились, − сообщает он вполголоса, стискивая в объятиях. − Начал на тебя наезжать, ничего не выяснив. Не учел твоего мнения. Отец из меня не образцовый.

− Не говори так, ты хороший отец...− отец выпускает из объятий, хоть и неохотно. – Все мы совершаем ошибки, просто нужно вовремя все исправить.

...Проводив ребят, в доме остались только мы вдвоем. Старая песня, люди, знающие друг друга, живут словно чужаки. По крайней мере, так было до этих времен.

Слыша стук в дверь комнаты, открываю ее.

− Пап, что случилось?

− Сын, можно с тобой поговорить? − был удивлен, но ожидаемо после всего случившегося между нами.

− Конечно. − я пропускаю его в комнату и он присаживается на кровать. Усевшись следом, молча жду, когда он скажет что-то.

− Говоришь, над тобой потешались в школе?

− Это еще мягко сказано... Ну, можно и так сказать.

− Почему ты не сказал мне об этом? − отец косвенно припомнил мое замечание к нему. Ляпнул не подумав. Придется объясняться.

Я вздохнул, будто познал всю тяжесть мира.

− Не хотел выглядеть слабым и беспомощным в твоих глазах. Не хотел доставлять проблем. − эта правда далась мне с трудом. К тому же сам директор ничего не сообщает отцу по моей просьбе, у него и без меня полно забот. – Всё детство был несносным и полной занозой в заднице, всегда думал, будь гораздо спокойнее, ты бы любил меня больше. Кому нужны неприятности?

− Глупости, − грустно усмехается он, ему явно неприятно слышать подобное. Улыбка через силу. – Да, ты непоседлив и импульсивен, но разве я могу ненавидеть своего ребенка за это?

Поражаюсь его терпению, особенно зная, что воспитывает он не родного ему ребенка. Хотя различий между этим мало, у меня нет принципа считать семьей лишь тех, с кем общая кровь. Для меня он лучший и незаменимый. Точно как и мама...

− Ты всегда был и останешься для меня самым любимым и желанным. Просьбу о помощи я не считаю слабостью... Тебе нужно было рассказать и мы могли бы помочь тебе. Как давно это началось? Я так понимаю, Мартин и Тернер самые главные твои недруги.

− Это уже не так имеет значение, мне все равно остался последний год... Потерпеть малость.

− Вопрос остается открытым. − не отступает он.

На несколько секунд возникла тишина.

− Началось с первого дня учебы, когда только перешел туда. Сразу прописали в группу изгоев. Наверно, потому что не курю, травой не балуюсь, не тусуюсь со всеми подряд и тому подобное... Не знаю, ну все равно, пусть хоть весь мир ненавидит меня.

− Но, у тебя же есть друзья. − напоминает отец.

− Это да, − усмехаюсь я. − Такие же умалишенные. Мы нашли друг друга. − он посмеивается вместе со мной.

− Вот, ты не один. С тобой есть те люди, которые принимают тебя всего, а это куда важнее. Толк не в том, чтобы иметь кучу друзей, они будут, да. Но сколько из них придут на помощь? Достаточно некоторых, но своих, проверенных временем. − отец помедлил. − Не важно, что думает о тебе общество, ты живешь не для них.

− Я тоже придерживаюсь такого же мнения. − соглашаюсь с ним. В некоторых вещах и взглядах мы очень похожи, пусть во многом различаемся, но это только сближает. − Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на такие мелочи.

− И правильно, − отец похлопал меня по спине. − Не беспокойся. Я поговорю с ними и больше тебя не будут трогать.

− Ты уверен?

− Не позволю я издеваться над моим сыном. − Он встает с кровати. – Извини, что не догадался раньше.

− Порядок. Тут ты не должен извиняться. − встаю следом за ним, принимая объятия. После ухода мамы так желал подобных разговоров, действий.

− Я твой отец, Клаус. И обязан знать, что мой ребенок в безопасности. Даже если он молчит. Спокойной ночи, я все улажу.

− Спокойной... И спасибо. − он покидает комнату и становится вновь тихо. Тяжелые шаги отдаляются вглубь коридора.