38. Новый год

Дом пах корицей, ванилью и жареным мясом. На плите что-то тихо кипело, духовка щёлкала каждые десять минут, а Софа — в уютном свитере, с закатанными рукавами — таскала по кухне салатники, в полголоса бормоча что-то себе под нос. Из гостиной доносилась музыка, мама напевала, украшая последние штрихи на столе.

— Софочка, иди открой, — отозвалась она, услышав звонок в дверь.

Софа вытерла руки о полотенце и направилась в коридор, хмурясь: гостей вроде не ждали. Она приоткрыла дверь и... замерла.

На пороге стоял Лу. В чёрной тёплой куртке, с чуть взлохмаченными от снега волосами и знакомой, до дрожи тёплой улыбкой. А рядом — его мама. Высокая, статная, с мягкими глазами, как у Лу. В руках у неё — коробка, аккуратно перевязанная золотой лентой.

— С наступающим, — первой заговорила женщина, тепло, почти по-матерински. — Мы буквально на минутку. Решили зайти, передать гостинцы. И спасибо вашей маме за пироги в прошлый раз.

Софа отступила в сторону, кивая.

— Проходите...

Когда Лу оказался ближе, он вдруг протянул ей коробку. Та самая — в яркой обёртке, с надписью, сделанной от руки: «Для самой кислой».

— С наступающим, — сказал он. — Тут твои любимые. И, наверное, мои тоже. Но тебе — первой.

Софа выдохнула с лёгкой улыбкой, закатила глаза и едва слышно пробормотала:

— Ты неисправим...

Но обняла его — неожиданно, чуть крепче, чем собиралась. Мягко, коротко, но с той самой искренностью, которая обрушивалась, как ком в горле. Лу немного удивился, но тут же ответил, будто ждал именно этого момента. Он тепло прижал ладонь к её спине, и в эту секунду воздух между ними стал теплее, чем вся квартира.

— Спасибо, — шепнула она, отстраняясь, — правда.

И да, в коробке оказались мармеладки. Все её кислые, любимые, от которых она всегда морщится, но всё равно ест. И в уголке упаковки — маленький, смятый стикер: «Любимой вредине».

Поначалу план был простой: зайти, поздравить, вручить коробку конфет — и уйти. Но кто же уходит сразу, когда в доме пахнет печёным картофелем, мандаринами и чем-то домашним, вроде тепла, которое не найти даже в самой уютной кофейне города?

— Оставайтесь на вечер, ну что вы! — настаивала мама Софы, накрывая стол, как будто гостей ждали неделю. — У нас еды на три семьи.

Мама Лу вежливо отнекивалась, но спустя пятнадцать минут уже сидела на кухне, обсуждая с Софиной мамой какую-то старую школьную историю, которая заставляла обеих смеяться до слёз. А Лу остался рядом с Софой, украдкой наблюдая за тем, как она носится по квартире в пушистых носках и ворчит, поправляя подушки на диване.

— Вы, дети, смотритесь так... гармонично, — вдруг заметила мама Софы, мельком глянув на них из кухни. — Мне кажется, это судьба. Вот увидите — будете муж и жена.

Софа, стоявшая в этот момент у шкафа с гирляндами, вздрогнула, будто кто-то плеснул на неё холодной водой. Щёки мгновенно вспыхнули, она заморгала слишком быстро и неловко поджала губы.

— Мама, ну что ты... — пробормотала она, бросив короткий взгляд на Лу.

А он... он улыбнулся. Легко, почти застенчиво, и не так чтобы громко, но достаточно уверенно сказал:

— Ну, в будущем — всё возможно.

Софа вздохнула, будто её ударили словами, и спряталась за коробкой с игрушками.

Позже они пошли украшать ёлку. Комната была освещена тёплым светом гирлянд и старых лампочек. На полу лежал ворох мишуры, ветки искусственной ёлки тихо поскрипывали под весом шаров, а в колонках тихо играла новогодняя классика.

Софа критически осматривала ёлку, скрестив руки на груди.

— Лу, ну ты серьёзно? Почему шар на самой макушке висит... боком?

— Это концепт, — беззаботно ответил он, удерживая гирлянду, которую Софа уже в третий раз заставляла перевесить.

— Концепт у тебя в голове. Вот сюда, вот — видишь, у этой ветки свой вайб, — она показала пальцем, почти касаясь его руки.

Лу усмехнулся, опустил гирлянду туда, куда она велела, и прошептал, почти невинно:

— Слушаюсь, хозяйка.

Софа закатила глаза, но улыбнулась. Искренне, по-настоящему — так, как улыбаются только тем, с кем в безопасности даже в хаосе.

— И вот сюда звезду. Но ровно, не как в прошлом году.

— В прошлом году мы ещё не украшали вместе, — напомнил Лу, подходя ближе. — И вообще, странно, что ты так помнишь — у тебя же память как у золотой рыбки.

Она повернулась к нему, сделав шаг вперёд, как будто собиралась ударить его мягкой игрушкой с ёлки.

— У меня отличная память! Просто... ты в ней слишком много всего оставляешь.

Он улыбнулся чуть мягче, чем обычно, и в этой улыбке было что-то такое — из тех моментов, что остаются в сердце надолго. Потом он тихо добавил:

— Знаешь, если мы и правда когда-нибудь поженимся... я хочу, чтобы каждая ёлка в нашей жизни была вот такая. С твоими правками, с моими концептами и твоими ворчаниями.

Софа застыла, не зная, что ответить. Только опустила глаза и тихо пробормотала:

— Тогда держи гирлянду нормально.

И, как ни странно, Лу сразу сделал, как она просила.

На экране шёл какой-то старый новогодний мультик — тот, где всё искрится, где герои бегают по заснеженным улицам, и всё заканчивается объятиями, смехом и чудом. В комнате было тепло от батарей и гирлянд, но самое настоящее тепло исходило от пледа, под который забрались Софа и Лу, устроившись на диване. Мама ушла спать, свет остался приглушённым, и вокруг царила тишина, нарушаемая только редким хрустом мандаринок.

Софа свернулась калачиком, уткнувшись в бок Лу, и протянула руку:

— Очистишь ещё один?

Лу взглянул на неё с усмешкой.

— Сама не можешь?

— Маникюр, — многозначительно произнесла она, поднеся руки к его лицу. Ногти сияли тонким глянцем и мелким рисунком снежинок. — Я только сделала, не хочу портить. Ну пожаалуйста...

Лу тихо вздохнул, взял мандарин и начал аккуратно снимать кожуру. Он делал это почти машинально — большим пальцем медленно поддевал шкурку, стараясь не задеть её пальцев, пока Софа не сводила с него глаз. И не просто смотрела — она как будто ждала, ловила каждый его жест, будто боялась упустить какой-то момент.

— Ты только из-за мандарина прижалась ко мне? — хмыкнул он, протягивая ей дольку.

Софа лениво взяла её и положила в рот, а потом, жуя, улыбнулась и легонько ткнула его в бок.

— Не только. Просто ты мягкий и тёплый. Как подушка. Только целуешься.

Он рассмеялся, не громко, но искренне. И, не сказав ничего, обнял её за плечи, притянул ближе, так, чтобы её голова устроилась у него под подбородком. Она не возражала. Наоборот — она вытянула ноги, чуть потянулась и глубоко вдохнула, как будто всё это — его руки, его запах, этот диван, мандариновый сок на губах — было чем-то правильным, родным.

— Ты мурчишь? — вдруг тихо спросил Лу, прижав губы к её виску.

Софа фыркнула и спрятала лицо у него в груди.

— Я не мурчу, не выдумывай!

— Нет-нет, ты точно мурчишь. Слышу. Так "мммм", как котёнок.

— Лу, прекрати...

— Сейчас расплакаешься от умиления?

Она ударила его кулаком по бедру — несильно, больше для формы. А он лишь сильнее прижал её к себе и, чуть наклонившись, поцеловал в лоб.

— Ты чудо, — прошептал он. — Особенно с этим маникюром и мандариновым шантажом.

Софа тихо рассмеялась, откинулась назад и посмотрела на него снизу вверх. В её взгляде была та самая искра — когда человек чувствует себя в безопасности, любимым и немного стеснённым от того, как много чувств внутри. Лу видел это. И ему не нужно было говорить лишнего — он просто продолжал держать её, продолжал делиться с ней тишиной, светом гирлянд и запахом мандаринов.

На экране герои мультика наконец встретились под снежинками и обнялись. А Софа снова уткнулась в Лу и прошептала:

— Знаешь... пусть каждый Новый год будет с тобой. Даже если мандаринки я уже смогу чистить сама.

— Я всё равно буду это делать, — ответил он. — Даже если ты станешь ходить с гвоздями вместо ногтей.