Глава 20. Никогда не здавайся

— Гермиона, — окликнула ее Джинни в общей гостиной, — ты все выходные за книгами просидишь? — она подошла к столу в самом углу комнаты.

— Возможно, — Грейнджер перелистнула страницу. — Я немного отстала. Не ждите меня, погуляйте втроем. День просто чудесный!

— Отстала? Это что-то новенькое. Думаешь, я ослепла? — Джиневра стала перекладывать талмуд за талмудом, из стопки в стопку: — «Выдающиеся алхимики всех времен», «Алхимия и ее тайны», «Редкие проклятья», мемуары Фламеля и так далее, и так далее... Здесь, наверное, половина библиотеки! Ты занялась еще и алхимией, Гермиона? Ее нет в учебной программе.

— А я любознательная!

— Ну-ну... И как ты всё это запоминаешь?

— Не знаю, просто само как-то выходит. Извини, Джинни, я очень занята.

— Не переутомись, прошу тебя. Если передумаешь, мы будем в «Трех метлах». Пока!

— Пока. Развлекайтесь...

— Ты тоже! — раздалось уже в дверях.

Грейнджер достала спрятанный под столом кусок бумаги. Вот уже целый час, по памяти, она старалась воспроизвести текст из пергамента. Понимание того, что она что-то пропустила, не заметила или просто забыла, было почти осязаемым. Сомнений в подлинности документа — никаких. Малфои не могли не проверить столь важную деталь, ведь от этого зависело слишком многое. Слишком!.. Поэтому, руну за руной, Гермиона пыталась повторить надпись, виденную неделю назад: неровные строки из сложного переплетения черточек и знаков. И поэтому нещадно изводила собственную память, пока не дошла до последнего символа, смазанного в оригинале, но, как печать, четко отложившегося в голове.

Всё, что Грейнджер смогла узнать о проклятьях и алхимических ядах, огромной беспорядочной массой заполнило разум. И теперь предстояло проанализировать сведения и сделать важные выводы. Проклятье, действительно, мог снять лишь волшебник, наложивший его. По меньшей мере, только он знал способ избавления в тех редких случаях, когда таковой был предусмотрен. С ядами дело обстояло ничуть не лучше: сильные и медленные, способные затихать, прятаться, хитрить, бояться и сопротивляться, почти как человек, лишь бы добиться того, для чего были созданы. Как только они набирали силу, бороться с ними, как и с последствиями, становилось сложно. Их было трудно нейтрализовать одним противоядием, к тому же, как и их воздействие, выведение яда могло длиться годами. В любом случае, только Кларисс знала о его свойствах до конца. Женщиной она слыла необыкновенно умной, талантливой и страшной аккуратисткой, вплоть до невроза. Николас Фламель утверждал, что иногда она сводила его с ума.

Временами Гермиона впадала в отчаяние. Два дня бесконечных поисков утомили ее. Стало очевидно, что Люциус отчасти прав: Драко по-прежнему угрожала опасность, но вот понять, почему предкам Малфоя не удалось избавиться от нее до конца, у Гермионы не получалось. Любовь женщины, как самая сильная магия на земле, служила неким щитом, но не избавляла от яда полностью, ведь сыновья проклятого рода так и оставались носителями страшного дара — волшебной крови. Ее владельцы находились под вечной угрозой.

Уставшая от головоломок, Гермиона добралась до постели в надежде, что, возможно, завтра всё станет менее запутанным.

* * *

Профессор Аберфорт Дамблдор, заложив руки за спину, с серьезным видом расхаживал по пьедесталу для магических дуэлей.

— Хочу напомнить студентам, а особенно факультету Слизерин, о строгом соблюдении правил. Я позвал вас сюда не случайно. Как неслучайным было и то, что я просил повторить Окклюменцию, мы изучали ее на прошлой неделе. Сегодня нам предстоит отработать теорию на практике. Поскольку вы неопытные студенты, уверяю, проникнуть в глубокие тайны своего оппонента у вас не получится, на это уходят годы тренировок. Вам будут доступны лишь свежие, весьма поверхностные события, а не то, что волшебник тщательно хочет скрыть. Принуждать не намерен, но если будут добровольцы, это станет весьма познавательным для обоих. При попытке придать огласке увиденное специально для факультета Слизерин заявляю, что сам позабочусь о том, чтоб вытащить из вашего мозга самые страшные секреты. Это понятно?

— Да, профессор Дамблдор, — сказали все хором.

— Так, добровольцы есть?

Наступила полная тишина.

— Тогда я выберу сам. Мистер Малфой, в вашем роду способность к окклюменции была когда-то небезызвестной. Поднимитесь на подиум и продемонстрируйте сокурсникам хоть часть былой славы. Кто хочет присоединиться?

Драко вполне уверенно поднялся на площадку для дуэлей. Сегодня палочка хорошо слушалась, и это успокаивало. Да и окклюменция не то, чего стоит бояться: тетка вдолбила азы кровью.

Рон уже собирался сделать шаг вперед, как Гермиона, почти инстинктивно, опередила друга и выпалила:

— Я, профессор.

Астория, если б увидела, позеленела бы от злости.

— Мисс Грейнджер? — словно не веря своим глазам, поинтересовался Дамблдор. — Прекрасно! Вы-то, скорее всего, ничего нового не узнаете.

— Но… — попытался возразить Драко.

— В чем дело, мистер Малфой?

— Но это же… Грейнджер! — окклюменция и эмоции плохо совместимы.

— И что такого? В ваших интересах защищаться как следует. И уверяю, что ни один из секретов даже такая способная ведьма, как мисс Грейнджер, вытянуть не сможет. Только то, что вы сами позволите. Вы же волшебник, а не магл! Представьте что-нибудь нейтральное. Например, полёт на метле.

Гермиона с волнением изучала Драко. Сегодня он выглядел не таким подавленным, но всё таким же равнодушным.

"А чего ты ждала? Ты ж его бросила", — она подняла палочку и произнесла:

— Легилименс!

В следующее мгновение в голове промелькнула знакомая слизеринская спальня, Астория на кровати, звук Воющих чар... И впрямь, ничего нового, события той ночи известны до точки. Только теперь картина того, как Драко занимался любовью, причиняла острую боль. Будто Астория обокрала Гермиону, лишила чего-то невосполнимого, отняла часть души. Хотелось прогнать видение, чтобы сделать вдох полной грудью, но вдруг всплыла пара фраз:

«Эта хищница глубоко запустила свои когти, милый! — Всё, что могу, я предупреждал. Ты знала, на что шла...»

Довольное лицо Драко говорило Гермионе о том, что он намеренно не сопротивлялся заклятью, но о случайно промелькнувших голосах, к удовлетворению дуэлянтки, не знал.

— Ну что? — полюбопытствовал Дамблдор. — Ощущение незабываемое, правда, мисс Грейнджер?

— У меня ничего не получилось, — посетовала она. — Мистер Малфой — достойный соперник, и я вынуждена с этим согласиться. Всё было как в тумане. Можно мне попробовать еще раз?

— Если мистер Малфой не против, — профессор посмотрел на Драко.

Тот молча кивнул.

— Тогда, мисс Грейнджер, — обратился к ней преподаватель, — прошу вас: невербально. Вы ведь почти выпускница, причем весьма одаренная.

Противники молчали и смело смотрели друг другу в лицо.

Драко не сомневался: Гермиона солгала Дамблдору. Так почему она хочет увидеть все снова? Что за очередной гениальный план у нее созрел? Или дуэли будят в ней ведьму? В магловском понимании, конечно. Предчувствуя подвох, Малфой не собирался поддаваться.

Гермиона максимально сосредоточилась, собралась; она ждала, пока отчаянное желание не поглотит ее целиком, и в следующее мгновенье палочка взметнулась в воздух — Драко отшатнулся. Сознание его помутилось, кровь обожгло, и, стараясь удержать равновесие, он осел на пол. Но Грейнджер не отпускала, сверля голову нещадной магией. Секунду спустя мозг накрыло такой болью, что комната поплыла, и он отключился.

Гермиона, повинуясь порыву, бросилась к Драко, но Дафна, вбежавшая по лестнице, лишь оттолкнула ее:

— Что ты позволяешь себе, грязнокровка?!

— Мисс Гринграсс, — резко прервал Дамблдор, — вы забываетесь! Останетесь для беседы после занятий, — и уже обращаясь к остальным, он добавил: — Успокойтесь, заклинание здесь не причем, окклюменция не вызывает ничего подобного. Мистеру Малфою, скорее всего, нездоровится, я провожу его в больничное крыло.

— Не стоит, профессор, — воспротивился очнувшийся Драко. — Вы правы, я просто забыл позавтракать и переутомился. Но всё в порядке.

И он, действительно, довольно легко поднялся.

— Вы в этом уверены? — с недоверием спросил Дамблдор, — я отправлю с вами кого-нибудь другого, если вас смущает мое присутствие.

— Не стоит беспокоиться, до конца занятий осталось всего ничего. До обеда, я думаю, доживу.

— Если вы так считаете, мистер Малфой... — профессор пожал плечами. В конце концов, тот совершеннолетний, а он не Люциус. — Так, Поттер и Уизли, прошу вас подняться. Следующие: Долгопупс и Финниган. Мисс Паркинсон и Булстроуд, готовьтесь.

* * *

Последним предметом было сдвоенное зельеварение, но вместо того, чтоб внимательно следовать указаниям из учебника, Гермиона целиком ушла в картинки, что обрушились на нее в дуэльном клубе. Удивительно, но мысли Драко, как кинопленка, невероятно бегло мелькали в голове, отпечатываясь там намертво. Сумасшедше-прекрасные, яркие, теплые, окутанные страстью моменты переплелись с расставанием. И будто что-то потрескалось от него, лишив их неповторимости. Растерянная, но счастливая от увиденного, Гермиона размышляла о том, почему воспоминания были столь обрывочны. Местами — просто расплывчатые беззвучные пятна. Драко тяготился собственным признанием, поэтому минуты душевной близости и любви словно заволокло черным туманом. Память, очевидно, начинала изменять своему обладателю, что означало лишь одно: Обливиэйт тут не при чем, ему хуже. Не исключено, что бесповоротно. Неужели он из принципа не хочет признаваться вездесущей сердобольной Грейнджер? Ведь они уже не вместе. И почему это происходит только теперь?

Ответ пришел сам собой. Это снизошло озарением: из-за нее. Потому что ее любви не было рядом! Она, Гермиона, своими поступками позволила яду набрать силу, оставив Малфоя без защиты. Как же глупо было поверить Люциусу! Вдруг стало совершенно очевидным, почему Драко потерял сознание оба раза. Произошло что-то особенное. Такое, что яд почувствовал угрозу, исходящую от Гермионы, причем в первый раз очень мощную. Должно быть, она сильно ранила его, будто врага, но не смогла уничтожить до конца. А теперь, когда алхимическая зараза начала набирать силу, процесс грозил стать необратимым. В дуэльном зале яд ощутил опасность слабее, но все равно оборонялся от Гермионы, пытаясь уберечь свою подлую сущность и не дать всё понять. Но он ее, определенно, недооценил. И плевать на пергамент! Возможно, он лжив, и никакого раскаяния перед лицом смерти не было! Всё нутро утонуло в разочаровании собой, в бесконечном желании обнять Драко... Но он не примет ее саму, не примет её жалости, гордость не позволит.

Размышления Гермионы прервал раздавшийся со спины голос Слизнорта:

— Мисс Грейнджер, что с вами? У вас неудачный день? Ваше зелье неопределенного цвета и консистенции переливается из котла, — удрученный профессор отправился проверять работу остальных студентов. Его любимица сегодня, видно, не выспалась.

Гермиона высоко подняла руку.

— У вас есть что сказать? — своим обычным тоном поинтересовался Слизнорт.

— Да, — твердо и решительно произнесла она и поднялась. — Это очень важно, профессор... — отчаянные времена требуют отчаянных мер.

С нетерпением Слизнорт уставился на взволнованную студентку. Гермиона глубоко вздохнула и на одном дыхании выпалила:

— Я люблю Драко.

Рон даже котел опрокинул.

У Малфоя в груди защемило так сильно, что дышать стало невозможным. Звон в голове на мгновенье оглушил, к горлу подступила злоба и нежность, а мозг, кажется, взорвало непониманием.

Опять наступила гробовая тишина, и только профессор остался невозмутим:

— Всё с вами понятно. На следующем занятии мы будем готовить противоядие от Амортенции. И, мистер Малфой, проводите мисс Грейнджер к мадам Помфри. Если не боитесь, конечно… — теперь Слизнорт даже улыбнулся. — Зелье почти выветрилось. И покажитесь ей сами, вы побледнели как больничная простыня. Мисс Грейнджер не даст вам упасть, не так ли?

Ситуация немного позабавила профессора, а в классе раздались смешки. Не смеялась лишь взбешенная этой выходкой Дафна, решившая, как обычно, донести до сестры все подробности.

— Тихо, — прервал гомон студентов преподаватель. — Время еще не вышло.

* * *

— Ты что творишь, Грейнджер? — повысив голос, спросил Драко, как только они оказались в коридоре. — Паров надышалась?

— Я признаюсь тебе в любви, — спокойно ответила она.

— А я просил? — с тем же возмущением бросил он. — Выходки у тебя... тупые!

— Я знаю, ты обижен и злишься, но я всё могу объяснить...

— Не нужны мне твои объяснения! Я вообще не понимаю, к чему весь этот разговор!

— Драко, прости меня, я так виновата перед тобой. Не отталкивай меня. Я знаю, ты теряешь память. Не сильно, но все-таки...

— Та-а-ак... — протянул Драко. — Что из моих объяснений в башне ты не поняла?

— Обливиэйт так не работает, я-то знаю, — ври дальше, Малфой!

— А я — особенный, — съязвил он.

— Настолько особенный, что оглох? Я люблю тебя. Что из этих слов ты не понял? Ты не в себе?

Пораженное лицо выдало его. Он верил и не верил, он молчал, обдумывая ответ, и серые глаза выдавали борьбу с собой. А потом Гермиона услышала не то, что ожидала:

— Намекаешь, что я больной? Я согласен со Слизнортом, тебе надо к мадам Помфри. Проверить свою память, а заодно и голову. Ты меня преследуешь, что ли? Давай я тоже пристукну тебя Обливиэйтом, и заживем счастливо! Обещаю филигранную точность — твои подвиги в ванной не пострадают. Будет что вспомнить в старости.

— Ты опять про дурацкое пари, Малфой?

— А мне нравится тыркать тебя им! Проснись, выскочка: всё закончилось. Идем же… — и он, взяв ее за руку, потянул вперед. — Тебя подлечат. Я вычеркнул тебя, что-то забыл, но тебя, увы и ах, это не касается!

— Отпусти меня!— Грейнджер выдернула руку. — Я сама! — и с гордым видом заспешила по коридору.

«Вот баран! — заключила Гермиона, — он в беде, я чувствую. Проклятый упрямец! Не с той твой яд и натура связались!»