Часть 2. Глава 5. Всё идет по плану, но это не тот план

— Нехило тебя пришибло!

Голос Минхо прозвучал как дробный стук камешков по металлу — звонкий, насмешливый, но с ноткой участия. Он сидел на верхнем ярусе койки, болтая ногами в такт невидимой мелодии, а на его губах играла лисья ухмылка, едва прикрытая маской дружеской озабоченности.  Напротив, на соседней кровати, Уинстон морщился, прижимая к виску холодную тряпку. Кожа под пальцами была горячей, а шишка — твердой, как недозревший плод.

Вчерашний инцидент с Сэм оставил после себя не только синяки, но и тягостное молчание, которое никто не решался нарушить. Ребята отвели его в медпункт, где врач, не поднимая глаз, пробормотал что-то про холод и покой. На вопрос, как же так вышло, парни переглянулись, заговорщически улыбнулись и заверили, что во всем виноват скользкий пол. 

Томас хотел было найти сестру сразу после случившегося, но вместо неё наткнулся на Ньюта. Тот стоял в коридоре, задумчиво покусывая губу, и сообщил, что Сэм ушла в библиотеку. Однако, когда Томас добрался туда, между пыльных стеллажей гулял лишь ветерок от вентиляции. Её исчезновение сжало ему горло ледяными пальцами. Силы Сэм выходили из-под контроля, а сотрудники «Ковчега» вели себя так, будто знали об этом больше, чем все они вместе взятые. 

Томас вышел из туалета, протирая мокрые ладони о брюки, когда в комнате вновь раздался голос:

— Да уж, наша ведьмочка неплохо тебе шишек наставила!

Фрайпан хлопал Уинстона по плечу, стараясь вложить в шутку всю возможную бодрость, но его улыбка была хрупкой, как первый ледок на луже.

— Прости за это, Уинстон. — Томас подошел ближе, и тень от верхней койки легла на его лицо, делая взгляд еще мрачнее. Он не хотел, чтобы Сэм ненавидели. Не хотел, чтобы её боялись. Виновата была не она — виновато было это место. — Надеюсь, ты не злишься на Сэм? С ней что-то происходит, думаю, «Ковчег» в этом замешан...

Минхо закатил глаза, но не стал спорить. Воздух в комнате сгустился, будто перед грозой. С Сэм действительно творилось что-то странное, и случайностью это быть не могло.

— Ничего, я понимаю, — Уинстон отложил тряпку, и Фрайпан тут же подхватил её, направляясь к раковине. Капли воды оставляли за ним темные следы на полу, будто череда невысказанных мыслей. — Когда бы я еще так полетал!..

Парень фыркнул, но смешок получился хриплым, будто сорвавшимся с крючка. Минхо спрыгнул с койки, и пружины громко взвизгнули под его весом. Он подошел к остальным, выпрямив спину, как полководец перед решающей битвой.

— Так, шутки шутками, но поступаем так, — Его голос звучал твердо, но в уголках глаз пряталась тревога. — Идем, находим Сэм, говорим с ней. Может, она боится в чем-то признаться? Может, эти чудики в белых халатах и правда с ней что-то делают... — Взгляд Минхо скользнул по лицу Томаса, заметив, как его губы сжались в тонкую белую нить. — Если это так, то придётся попрощаться с «Ковчегом» и играми на приставке.

Кто-то тихо вздохнул — не то с сожалением, не то с облегчением. Но все понимали: другого выбора нет.

— Ты правда думаешь, что нас просто так отпустят? — Фрайпан вернул Уинстону тряпку, с которой продолжала капать вода, словно слезы.

— А мы и спрашивать не будем!

Минхо бросил фразу, как вызов, и все молча кивнули.

— Хорошо, значит так и сделаем. Пойдем все вместе и... — Томас резко замолчал. Его взгляд метнулся по комнате, выискивая что-то — кого-то. Карие глаза, обычно такие уверенные, теперь сверлили пустоту с немым вопросом. — ...А где опять Ньют?

Блондин осторожно скользнул в Игровую. Ранние солнечные лучи пробивались сквозь имитацию окон, растекаясь по полу жидким золотом. Они цеплялись за пылинки в воздухе, превращая их в танцующие искры, но Ньют не замечал этого. Его карие глаза методично прочесывали помещение, выискивая в полумраке знакомый силуэт. Он уже обыскал весь жилой сектор — библиотеку, столовую, Атриум и медпункт. Игровая стала последней надеждой.

Тишина здесь была густой, лишь едва слышный шелест пластика нарушал её, как чей-то прерывистый вздох. Ньют двинулся вперед, шаги его были мягкими, будто он боялся спугнуть дикое животное. Каждый угол он проверял с той же тщательностью, с какой когда-то осматривал стены Лабиринта — будто за следующим поворотом его могло ждать что-то важное. Или страшное.

И вот — она. Сэм сидела на полу, поджав под себя ноги, прямо перед игрой с пластиковыми дисками. В руке она сжимала один из них, пальцы чуть дрожали от напряжения. Кидала раз за разом, и каждый бросок заставлял её морщиться — словно вместо безобидного кружка пластика она швыряла в цель собственные сомнения. Ньют замер на мгновение, наблюдая. Потом, так же тихо, как вошел, опустился рядом на пол.

Сначала они молчали. Он чувствовал, как слова клубятся у него в горле, но ни одно из них не казалось правильным. Как начать? Как сделать так, чтобы она не сбежала? В голове проносились десятки фраз, но все они разбивались о её сосредоточенный взгляд, устремленный куда-то внутрь себя.

Тогда Ньют протянул руку, взял один из дисков. Пластик был холодным и гладким под пальцами. Он прицелился, рассчитывая траекторию падения, задержал дыхание — и бросил. Диск звякнул, ударился о край отверстия и упал на цифру «2». Ньют разочарованно выдохнул, уголки губ дрогнули в полуулыбке.

— Ты в этой игре мастер, — произнес он наконец, голос его звучал тихо, но в тишине Игровой слова прозвучали почти громко.

Сэм не ответила сразу. Она лишь посмотрела на его неудачный бросок, потом — на свои собственные диски, разбросанные по всей панели.

— А ты — нет, — наконец сказала она, но в её голосе не было насмешки. Только усталость.

Ньют почувствовал, как что-то сжималось у него в груди. Он хотел засмеяться, отшутиться, но вместо этого просто покачал головой:

— Значит, научишь?

Сэм замерла. Ком в горле образовался за считанные секунды, словно был там всегда, но лишь сейчас стал заметен. Девчонка замешкалась, сжала руки, будто сдерживала что-то внутри, а затем резко встала, готовая броситься прочь. Ньют среагировал быстро: схватил её руку и усадил обратно. Сэм уставилась на него, распахнув глаза сильнее обычного:

— Ты чего? Отпусти! — скомандовала она, стиснув зубы. — Если хочется подержать кого-то, иди и найди Холли!..

— Чт... — Ньют опешил, но пальцы его лишь сильнее сжали её запястье. — Ты сейчас серьезно? Зачем мне это?

Сэм сжала губы в тонкую линию, и в этот момент она стала поразительно похожа на Томаса — тот же упрямый взгляд, та же тень сомнения в уголках рта. Ньют мысленно ухмыльнулся: только сейчас до него дошло, как эти двое действительно были двумя половинками одного целого. Но одна мысль пронзила его, как молния:

— Тебя волнует, почему я разговариваю с ней? — он наклонился чуть ближе, и в его голосе зазвучала тихая, почти озорная нотка. — Ревнуешь меня? — Глаза Сэм вспыхнули, и Ньют почувствовал, как горячая волна растекалась по его щекам. Вопрос вышел лишним — но теперь отступать было поздно. — Знаешь, иногда я смотрю на всех этих девчонок и думаю... — он сделал паузу, подбирая слова. — А вдруг среди них есть она? Что если там — моя сестра, но я просто не помню её?

Сэм затихла. Напряжение в её плечах медленно уходило, словно невидимые цепи ослабевали.

— Я думал, если поговорю с кем-то из них, может, вспомню... Может, почувствую. — Он посмотрел на неё, и в его глазах стояла тихая, почти детская надежда. — Знаешь, как это было у тебя с Томми. — Сэм кивнула. — Знал бы я её имя, было бы проще...

— Лиззи...

Её шёпот прозвучал так тихо, что Ньют едва уловил его.

— Её звали Лиззи...

Она подняла глаза, и в них отражался весь свет Игровой, делая её взгляд живым, почти сияющим. Ньют улыбнулся в пустоту. Не знал даже — от радости, что хоть что-то узнал, или от горечи, что его сестры здесь не было.

— Спасибо... — прошептал он.

Их взгляды слились, и в этот момент что-то щелкнуло — будто невидимая искра проскочила между ними. Ньют не думал, он просто наклонился и прикоснулся губами к её губам. Сэм не отстранилась, а наоборот — её пальцы впились в его кофту, притягивая ближе. Ближе. Ближе. Они прикрыли глаза, заливаясь румянцем от долгожданного поцелуя. Такой сладкий, такой нежный, такой особенный...

Это было как падение — стремительное, головокружительное, без возможности остановиться. Но затем — голос. Резкий, пронзительный, как лезвие в виске.

Остановись... Хватит...

Сэм рванулась назад, ладони прижала к ушам, словно пытаясь вырвать что-то из своей головы.  Беспрерывное бормотания, словно мантра, последовала следом, а отчаяние на лице резало душу на мелкие кусочки.

— Уйди! Уйди! — её голос дрожал, глаза бешено метались.

Ньют не понимал, но действовал. Он схватил её за плечи, притянул к себе, крепко, почти грубо. Блондин чувствовал, как она дрожала, как задыхалась от навязчивого чувства.

— Эй, принцесса, посмотри на меня! Слушай меня. Только меня. — Его слова звучали как приказ, но в них не было злости. Только твердость. — Здесь только я. Никого больше. Ты слышишь?

Сэм затихла, дыхание её выравнивалось. Голос исчез, или просто стал тише, Сэм не понимала, — она просто слушала мелодичный голос Ньюта — такой приятный, такой отвлекающий. Она подняла глаза — и снова поцеловала его. На этот раз медленно, без спешки, без страха.  Впитывала это тепло, что волной накрывало всё тело. Прошлое ушло на второй план, как и голос, страх, как и неясность происходящего. Был только Ньют. И его влажные раскрасневшиеся губы.

Дверь Игровой распахнулась с резким скрипом, словно сам воздух вздрогнул от вторжения. Сэм и Ньют отпрянули друг от друга, как опаленные огнем, их пальцы еще хранили тепло недавней близости, а на щеках пылал предательский румянец. Они замерли, прижавшись к холодному кафелю, надеясь, что тени скроют их от посторонних глаз. 

Послышался знакомый голос, и Сэм вскочила на ноги с легкостью осеннего листа, подхваченного ветром. Ньют последовал за ней, мгновенно оценив обстановку — это были свои. Девушка уже летела через зал, ее тонкие руки обвились вокруг Томаса, заглушив его начинающийся вопрос плотными объятиями.

Ребята умиленно переглянулись. Лишь Минхо стоял в стороне, его хищная ухмылка расцветала по мере приближения Ньюта.

— О! А вот и вы, — растянул он слова, играя с блондином, как кот с мышкой. Глаза куратора сверкали заговорщицким блеском. — Мы вас искали. Чем занимались? Болтали?

Взгляд Минхо был настолько красноречивым, что Ньют почувствовал, как жар разливался от шеи до самых кончиков ушей.

— Да. Мы болтали. Ничего особенного..., — пробормотал он, делая вид, что изучал узоры на потолке.

Минхо уже открывал рот для новой колкости, когда Сэм перехватила инициативу. Она подошла к Уинстону, ее плечи были ссутулены под невидимым грузом вины:

— Уинстон, прости меня, — ее голос дрожал, как первый ледок на луже. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотела причинять тебе боль.

Парень заерзал на месте, его пальцы нервно теребили край рубашки.

— Я знаю, — просто ответил он. — Понимаю, тебе, наверняка, тяжело с этой твоей силой. Контроль не каждому дается легко, хоть Минхо спроси! Иногда он бесится без причины, и пускается в драку!

Рот Минхо открылся в немом возмущении, его смуглое лицо приобрело свекольный оттенок. Этот неожиданный повод вызвал смех у всей компании. Куратор уже собирался излить поток праведного гнева, когда тяжелые шаги за спиной заставили всех замолчать.

Доктор А. стоял в дверях, обрамленный парой охранников и бесстрастной докторшей. Его улыбка была натянутой, как резиновая перчатка, а безупречный костюм казался броней, скрывающей истинные намерения. Когда он сделал шаг вперед, Томас инстинктивно прикрыл собой сестру, его поза выражала немой вызов.

— Детишки, доброе утро, — доктор развел руки, будто собирался обнять всю группу. Жест получился неестественным, как движения марионетки. — Если вы закончили разговоры, я бы хотел забрать Сэм на дополнительные процедуры...

— Нет! — голос Томаса грянул, как удар грома среди ясного неба. — Пока не объясните зачем, не позволю. Вы забираете её не в первый раз, и мы хотим узнать, почему.

Воздух сгустился, наполнившись невысказанными подозрениями. Персонал переглянулся, но доктор оставался невозмутим, его лицо — маска спокойствия.

— Понимаю, понимаю, — он покачал головой с преувеличенным сочувствием. — Вы ведь в курсе, что вас хотят перевести отсюда? Так вот, организм Сэм весьма слаб, и перевозка может губительно подействовать на неё, потому мы проводим тщательную диагностику и вкалываем Сэм полезные витамины для быстрого восстановления. Эти процедуры занимают много времени...

Томас изучал лицо доктора, пытаясь разглядеть в морщинах хоть намек на ложь. Но тот говорил гладко, как отшлифованный камень, оставляя после себя лишь ощущение беспомощности.

— Сэмми...?

— Всё в порядке, Томми, — девушка сама сделала шаг к докторше, ее глаза упорно смотрели в пол. — Если так нужно, пускай. Не хотелось бы откинуться по пути в безопасное убежище.

Её смешок прозвучал фальшиво, как треснувший колокольчик, когда персонал окружил ее и повел к выходу.

— А вам, молодым людям, следует пойти на завтрак, — доктор окинул их взглядом, в котором читалось что-то между отеческой заботой и скрытой угрозой. — Полагаю, Дженсон сходит с ума оттого, что вас там нет!

Томас кивнул за всех, но в его глазах горел немой вопрос, превращающийся в навязчивую идею: куда на самом деле уводят его сестру? Не внимая здравому смыслу, Томас пообещал себя сегодня это узнать.

***Запись из дневника доктора Ч. Ашфорда.Дата: ██.██.2███Код доступа: Δ-7-9-0-0-0-Σ  Я нашел золото!

Сегодня мой первый день в компании ПОРОК. Стеклянные коридоры комплекса отражают искусственный свет тысячами бликов, создавая ощущение, будто я нахожусь внутри гигантского кристалла. Кондиционированный воздух пахнет стерильностью и чем-то еще — возможно, страхом. Именно здесь, в этих безупречно чистых лабораториях, мы будем пытаться обмануть саму смерть.

Первоначально мое решение присоединиться к ПОРОКу, было продиктовано исключительно инстинктом самосохранения. Внешний мир превратился в адский пейзаж: солнечные вспышки, выжигающие последние островки цивилизации, а вирус... О, этот восхитительно смертоносный патоген, превращающий людей в то, что даже язык не поворачивается назвать "человеком".

Но сегодняшнее собрание Совета перевернуло все мои представления. Доктор Пейдж — эта ледяная королева в белом халате — представила нам уникальный случай. Беременная женщина, зараженная вирусом, но все еще сохраняющая признаки разума. Ее организм стал полем битвы между жизнью и смертью, а плод внутри...

О, этот плод!

Мой научный интерес пробудился с новой силой. Какие мутации могут происходить в утробе зараженной? Станет ли ребенок носителем или приобретет нечто большее? Возможно, мы стоим на пороге величайшего открытия в истории генетики. Совет одобрил мое участие в проекте. Завтра начну подготовку когорты препаратов для поддержания жизнеспособности носителя.

Побочная гипотеза: Если ввести определенную комбинацию психоделиков и стимуляторов, можно не только поддерживать жизненные функции, но и... расширить границы сознания матери. Кто знает, какие тайны откроются нам в ее измененном восприятии?

Примечание: У субъекта имеется еще один ребенок — мальчик. Интактный, здоровый. Идеальный контрольный образец. Должен обсудить с Пейдж возможность параллельных исследований.

P.S. Лаборатория оборудована новейшими спектрометрами. Завтра проведу первый забор биоматериала. Если мои расчеты верны, мы сможем наблюдать формирование принципиально новой формы ДНК в реальном времени.

P.P.S. Интересно, плод будет пожирать её изнутри?

Доктор Ч. АшфордМладший научный сотрудникОтдел передовых исследований и ЦГИ компании ПОРОК.

***Тишина в коридорах «Ковчега» была обманчивой — она не успокаивала, а давила, как плотный слой воды над ныряльщиком, ушедшим слишком глубоко. Каждый шаг Томаса отдавался в висках навязчивым эхом, каждый вдох казался предательски громким. Он знал, что его план — это безумие, чистой воды авантюра, та самая, за которую Ньют непременно назвал бы его идиотом. Но разум уже отступил, уступив место настойчивому шепоту инстинкта: найди её. Узнай правду.

Путь от Игровой до Атриума он преодолел на автопилоте, ноги сами несли его вперед, будто ведомые невидимой нитью. Но сейчас, внизу, в этих безлюдных коридорах, где даже воздух казался спёртым и мёртвым, Томас впервые заколебался. Слишком тихо. Где охрана? Где вездесущие надзиратели, обычно рыскающие по этажам, как голодные псы?

Кафель под ногами был холодным и скользким, словно покрытым тонкой плёнкой льда. Тень от его фигуры растягивалась по стене, искажаясь и принимая причудливые очертания — то ли преследователя, то ли предостерегающего знака. И тогда он услышал голоса. Глухие, неразборчивые, но явно приближающиеся. Адреналин ударил в виски, превратив кровь в раскалённую лаву. Бездумно, на чистом инстинкте, он рванул к ближайшей двери — и она, к его удивлению, поддалась.

Комната встретила его затхлым запахом пыли и старой бумаги. Единственная лампа на столе отбрасывала жёлтое пятно света, оставляя углы тонуть во мраке. Стол, пара шкафов, потертый диван — ничего примечательного, если бы не папки, разбросанные на столешнице. Красные. Жёлтые. Как открытые раны на бледной коже металла.

Первая же папка — толстая, с тревожной чёрной меткой в виде четырёх параллельных полос — будто позвала его. Страницы шелестели под его пальцами, выплёвывая сухие факты о персонале Ковчега: повара, охранники, врачи... Ничего важного. Пока он не дошёл до последнего листа.  Фотография. На ней мальчик. Кудрявые волосы, тёмные глаза, в которых читалась бездонная усталость. Томас стал читать, и слова жгли глаза, как кислотные брызги:

Объект-13: расходник.Доставлен: Доктором Ч. Ашфордом.Помещён: На нижнем этаже, подвальное помещение.Примечание: следует попросить Доктора А. запереть его в крио-камеру.Шизик нервирует персонал.

Томас не успел перевести дух, как дверь распахнулась.

Его вели по коридору, крепко сжимая локти, но Томас почти не сопротивлялся. Вместо этого он ловил взгляды своих друзей — они не были испуганными. Нет. Разочарованными. Только Чак рванулся за ним, но охранник грубо отшвырнул мальчишку назад.

— Не надо, Чак! — крикнул Томас, но голос его прозвучал сухо в осуждающей тишине.

Этаж. Кабинет. Дженсон встретил его вздохом, который должен был изображать разочарование, но в его глазах Томас прочитал нечто иное — удовольствие.

— Ну что, герой, — голос Дженсона напоминал скрип ржавых петель. — Решил поиграть в детектива?

Одиночная камера оказалась именно такой, какой он её представлял: холодные стены, узкая койка, давящая тишина. Дженсон что-то говорил, но Томас уже не слушал. Вместо этого он представлял, как Дженсон превращался в крысу — жирную, дрожащую, с жёлтыми зубами. А сам Томас — в сапог, который медленно, но неотвратимо опускался вниз...

Часы в одиночной камере текли медленнее, чем кровь из густой раны. Томас сидел на жёсткой койке, спиной упираясь в холодную стену, и считал трещины на потолке. Их было тридцать четыре. Тридцать пять, если считать ту, что только что появилась у него над головой — тонкую, как паутина, но такую же неизбежную, как всё остальное в этом проклятом месте.

Он представлял, как Ньют сейчас хмурил брови, скрестив руки на груди, а Чак беспокойно теребил край рубашки. Идиот, — наверняка бормотал себе под нос Фрайпан. А Минхо... Минхо, скорее всего, просто молчал. И от этого было ещё больнее.

Томас закрыл глаза, пытаясь заглушить навязчивый стук собственного сердца. И тогда он услышал.

— ...мас... Тооооомааас...

Голос был едва различимым, будто доносящимся из другого измерения. Томас резко распахнул веки. «Это галлюцинация», — тут же подсказал ему разум. Слишком долго в изоляции, слишком много стресса — мозг начал играть с ним в жестокие игры.

Но голос повторился.

— Томас...

На этот раз чётче. Ближе. Парень вскочил на ноги, кожу вдруг обдало ледяным потом. Комната была пуста — ни души, только голые стены и эта чёртова койка.

— Я здесь...

Мурашки побежали по спине. Голос шёл снизу. Томас медленно опустился на колени, пальцы впились в холодный пол. Он задержал дыхание. И заглянул под кровать. Там, в полумраке, тускло поблёскивала решётка вентиляции. И —

— Привет, Томас, — прошептал он.

Пара широко распахнутых и безумно улыбающихся глаз. Томас едва не ударился затылком о койку.

— Я тебя знаю!.. Ты... Арис?! — его голос сорвался на хрип.

Решётка тихо отъехала в сторону, обнажив грязное лицо парня с торчащими в разные стороны тёмными волосами. В улыбке Ариса было что-то непривычное. Не та поникшая серость, к которой привыкли все в Игровой, а что-то другое. Что-то дерзкое.

— Если хочешь узнать кое-что о-очень интересное, — он протянул руку, пальцы измазаны были в чём-то тёмном, — то тебе стоит последовать за мной.

Томас замер. Перед ним был не просто побег. Перед ним был выбор. Остаться. Принять наказание. Вернуться к своим. Или...

— Ты вообще живой там? — Арис постучал костяшками по полу.

Томас сглотнул. 

— Я об этом пожалею...

И полез вниз.

Вентиляционная шахта встретила его запахом старого металла и пыли, оседающей в лёгких как яд. Арис двигался впереди с кошачьей грацией, его босые ступни не издавали ни звука.

— Ты... как ты вообще... — Томас пытался не задохнуться в этом узком пространстве.

— Ш-ш-ш, — Арис обернулся, приложив палец к губам. Его глаза блестели в темноте, как у ночного хищника. — Могут услышать.

Вентиляционная шахта сжалась вокруг них, как кишечник гигантского механического зверя. Томас продолжал ползти вслед за Арисом, ржавый металл скрипел под его ладонями, оставляя на коже красные полосы. Вдруг парень внезапно замер, прижав палец к губам. Через решётку вентиляции пробивался тусклый свет, окрашивая его лицо в мертвенно-бледные тона.

— Смотри, — прошептал он, указывая вниз.

Томас приник к решётке. Перед ними открылся второй этаж — тот самый, куда им доступ был строго запрещён. Длинный коридор с белоснежными стенами, по которым ползли синие отблески. И дверь. Огромная. Металлическая. С чёрной табличкой, на которой красовалась лишь одно слово: «Иммуны».

— Жди, — дыхание Ариса обожгло его ухо.

Томас едва успел кивнуть, как в конце коридора раздался скрип колёс. Двое охранников в защитных костюмах толкали перед собой медицинскую кушетку. На ней, под белой простынёй, угадывались очертания человеческого тела — слишком маленького, чтобы быть взрослым. Ребёнок. Сердце Томаса бешено заколотилось, когда охранник приложил ключ-карту к панели. Дверь распахнулась с тихим шипением, и тогда...

Ядовито-синий свет, неестественный, он хлынул в коридор, заставляя Томаса прищуриться. На мгновение он разглядел лишь очертания какого-то огромного аппарата внутри, но дверь слишком быстро захлопнулась за кушеткой.

— Каждый день, — голос Ариса дрожал, — ровно в это время. Они говорят, что увозят их в безопасное место. Но... — он обернулся, и его глаза были полны безумия, — никто не возвращается.

Томас почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

— Сэм... — он сглотнул. — Она могла оказаться там?

Арис лишь пожал плечами, его пальцы нервно барабанили по металлу:

— Могла. И не могла.  Буду честен, я не знаю.

Томас сжал кулаки, ощущая, как гнев медленно заполнял его, горячий и густой. 

— Чтобы попасть туда, нужна ключ-карта, я правильно понял? — Арис медленно кивнул. — Если я добуду её, ты сможешь попасть в нашу комнату, и провести меня сюда же?

Арис замер, затем медленно ухмыльнулся: 

— Смогу...

Тень мелькнула в его глазах, — предупреждение или обещание, Томас не понял. Но когда дверь снова открылась, выпуская охранников, он уже знал — назад дороги нет.

***Запись из дневника доктора Ч. Ашфорда.Дата: ██.██.2███Код доступа: Δ-7-9-0-0-0-Σ  Эксперименты. Эксперименты. Эксперименты.

1. Пренатальная генная терапия с элементами вирусной инженерииЦель: Внедрение модифицированного штамма вируса "Вспышки" в ДНК эмбриона для активации латентных нейронных связей.Методы:- Инъекции ретровируса прямо в пуповинную кровь, несущего гены механорецепторов (отвечают за восприятие электромагнитных полей) и усиленных митохондрий (для энергетической подпитки аномальной активности мозга).- Электростимуляция плода — слабые разряды тока через брюшную стенку матери, чтобы "разбудить" спящие зоны мозга, связанные с экстрасенсорными функциями.Побочные эффекты: У матери фиксировались приступы спонтанного левитирования предметов (стаканы, инструменты) во время процедур.

2. Коктейль ноотропов и психоделиковЦель: Расширить сознание матери для "трансляции" аномальных способностей плоду через биохимическую связь.Протокол:- ЛСД-25 в микродозах + экспериментальный препарат "Прометей" (стимулятор нейропластичности) — вводились ежедневно для создания "окна" в подсознание.- Сеансы гипноза с установкой: "Твоя боль — это дверь. Твой ребенок — ключ".Результат: На 32-й неделе у плода зафиксирована аномальная активность в теменной доле (зона, отвечающая за ощущение пространства).

3. Воздействие экстремальными условиямиЦель: Активировать инстинктивную телекинетическую защиту у плода.Методы:- Кислородное голодание — кратковременные сеансы гипоксии, чтобы спровоцировать выброс гормонов стресса.- Акустические атаки — инфразвук частотой 7 Гц (вызывает панику и неконтролируемый выброс адреналина).Наблюдения: Во время процедур аппаратура фиксировала спонтанные колебания гравитации в радиусе 3 метров вокруг матери. 

Доктор Ч. АшфордПомощник старшего научного сотрудникаОтдел передовых исследований и ЦГИ компании ПОРОК.