Глава 23

Меня уносит сквозь пелену сновидений. Я падаю и просыпаюсь. У меня сушит во рту, а глаза привыкают к свету. В белой комнате со стеклянной бронированной дверью напротив меня сидит Клебсиелла.

- Доброе утро, ты долго спала, - говорит она.

Я тоже сижу, на мне наручники. По бокам от меня и Клеб по охраннику.

- Ты вообще разговариваешь? – выразительно смотрит на меня Директор.

- Где моя сестра? Где мои друзья? – спрашиваю я. Пытаюсь, чтобы голос звучал грозным, но не получается: во рту слишком сухо. От этого я издаю хриплые слова.

- Твои друзья живы. Они находятся, как и ты в камере под охраной.

Я испытываю смешанные чувства: с одной стороны рада, что любимые живы. С другой я бесконечно злюсь на себя, что не смогла справится с делом и никому не удалось сбежать.

- Кессиди, если ты хочешь увидеть своих друзей и, конечно, Лилю в живых, то тебе придется нам кое в чем помочь, - на этот раз издевательский тон от Клебсиеллы испарился.

- Предлагаешь мне сделку?

- Типа того.

- Что нужно?

- Я не знаю, что именно удалось узнать тебе и твоим друзьям, - начинает издалека Клеб, - но судя по тому, что твой друг посетил Собрание Директоров, похоже, очень многое.

Я киваю и продолжаю слушать.

- Ты знаешь, что мы хотим провести перепись людей, которые составят будущее этой планеты?

- Да, переписать их на киборгов.

- Не просто киборгов, Кейси. На бодимодификанты – это искусственно выращенные тела, на основе стволовых клеток детей...

- И моей сестры? – злюсь я и пытаюсь встать, дергаю ногами, но меня придерживает охранник.

- Да, и ее тоже, - признается Директор, - в бодимодификантах есть и нано-роботы, которые будут осуществлять дозор за всеми системами организма и в случае поломки чинить обнаруженную неполадку.

- В чем же будет заключаться моя помощь, если у вас все так складно? – я брызжу слюной.

- Чтобы «вместить» в новые тела мозг людей со всеми их чувствами, эмоциями и памятью, нужно осуществить перепись информации. Существует Хранилище – реестр. Это место, куда записывают информацию с мозга людей. Потом из Хранилища информацию переносят в бодимодификантов.

Я продолжаю слушать и вникнуть в суть процесса.

- Но перезапись из реестра в киборгов может осуществить только полноценно здоровая и фертильная женщина. Так устроена программа, это все из-за особенностей митохондриальной ДНК, которая достается от материнской клетки и особенности нейросети. Она действует по генетическим законам и обладает...

- Стоп, я не слова не понимаю из твоей чуши! – перебиваю я Клебсиеллу, - Я должна увидеть своих друзей и сестру, чтобы убедиться, что они живы.

Клебсиелла улыбается.

- Я не могу вывести тебя отсюда, Кейси, пока ты не согласишься на эксперимент. И даже когда согласишься, то тебе разрешено будет покидать эту камеру только для осуществления переписи и подготовки к ней.

- Я ничего не буду делать, пока не увижу их живыми. Я тебе не верю, - говорю я.

- Пойми, встречи запрещены.

Я игнорирую её и отворачиваюсь, чтобы посмотреть в бронированное стекло. Через него я вижу такие же камеры напротив, но кто в них мне не разглядеть. Клебсиелла вздыхает.

- Хорошо, я покажу тебе, что они живы, - она достает из кармана пиджака новый пейджер и что-то набирает там. Потом она переворачивает его в горизонтальное положение и берет в обе руки.

- Соедините меня с Рони, - отдает команду Клеб.

- Сейчас, подождите – слышу я женский голос, - переключаю.

«Здравствуйте, Директор!» - говорит Рони.

- Подключи меня к камерам, в которых находятся наши гости.

«Конечно, одну минуту» - отвечают ей.

Клеб встает и идёт ко мне. Она не подходит слишком близко. Директор разворачивает пейджер экраном ко мне.

Мои брови вскидываются. Перед о мной обзор с верхнего угла камеры, и я вижу на небольшой кровати в камере сидит одинокая Лили. Ее светлые кудри рассыпаны по плечам, а ручки уперлись в край кровати.

- Лиля...- позволяю я дать чувствам волю. В конце концов с сестрой я за все это время так и не свиделась.

Клеб жмет кнопку на пейджере, переключая камеры. Передо моими глазами находится Элестро, который сидит, зацепив ногу за ногу. Он выглядит скрученным и сконфуженным. Я смотрю на Клебсиеллу, давая ей взглядом знак, чтобы она переключала на следующего. Теперь я вижу камеру с Маркусом. Он ходит из стороны в сторону - всегда так делает, когда нервничает. Потом он присаживается и взъерошивает себе волосы. Я улыбаюсь, но одновременно ощущаю, как по щеке течет влажная капля.

- Дальше? – спрашивает Клебсиелла, словно осторожничает.

Я киваю. Она жмет кнопку и переключает на Йена. Он сидит на стуле, сложив руки. Лицо разглядеть трудно, но и с этого ракурса видно, что он злится.

Сказать честно, я тоже злюсь. На себя. Если бы я не самовольничала, не взваливала всё на себя, если бы я не выбежала из лифта – никто бы по камерам сейчас не сидел.

- Что ж, они все живы и здоровы, - говорит Клеб и продолжает – чего не скажешь, кстати об остальных детях в Корпорации и наших сотрудниках.

Меня бросает в пот при упоминании о других детях.

- Что с ними? – спрашиваю я.

- Ваш яд, который ты с дружками засунули в распылители пусть и не слишком опасен, но способен навредить. Наши ученые быстро разгадали что вы использовали и приготовили противоядие, но на детей такие вещества действуют гораздо быстрее.

Мои щеки горят. В висках стучит, а во рту все пересохло. Я собираюсь с силами и задаю главный вопрос.

- Дети...все живы?

Клебсиелла смакует момент и выжидает пару секунд, чтобы дать ответ. Она хозяйка ситуации и ей нравится видеть мои страдания.

- На твою радость – да.

У меня гора падает с плеч. Однако Клеб не останавливается:

- Но у некоторых серьезное отравление. Наши врачи справятся с этим, но теперь многих детей нельзя использовать в качестве донаторов стволовых клеток. Кроме того, благодаря вашим стараниям пострадали все гипотетические модели для Евы-2.

Последняя новость только порадовала меня. Видя мою улыбку, Клеб почему-то не злится. Она сама широко улыбается, показав ровный ряд белоснежных зубов.

- Кандидатки для Евы должны быть полностью здоровы и способны к деторождению, это говорит о том, что они могут перенести свою генетическую информацию следующему поколению, - объясняет Клебсиелла.

- Так, и? – поднимаю я бровь.

- Кейси, если раньше я рассматривала тебя как возможную кандидатуру для проматери, то теперь поздравляю – ты единственная Ева.

Я снова отворачиваюсь в бронированное стекло и думаю, что будет, если я разбегусь в него со всей силы.

- Все очень просто, Кейси. Ты соглашается стать Евой и провести перепись, а мы взамен не трогаем никого из твоей семьи и отпускаем сестру и мужчин из камер.

Я молчу уже около часа, а Клеб объясняет мне одно и тоже разными словами.

- Хорошо, если кто-то из твоей семьи захочет стать частью будущего мира, мы дадим им эту возможность. Только представь – ты и твои родные живете вечно. Это ли не предел мечтаний?

- Ты предлагаешь мне выбор: стать Евой и мои родные спасены или стать Евой и мои родные живут вечно. Но на самом деле, выбора-то у меня и нет, - не выдерживаю я и кричу на нее. Клеб, стоявшая все это время рядом со мной присаживается на корточки. Острые коленки выходят из-под края юбки. Девушка смотрит на меня снизу вверх, словно просит. Впервые за все время, что я знаю Клебсиеллу, на секунду она кажется мне ласковой.

- Строго говоря, Кейси – да, выбора у тебя нет. Ты же понимаешь, - она смелеет и кладет руку мне на бедро, - если ты этого не сделаешь, все, кто у нас в заложниках – умрут.

- Оставь меня, - прошу я.

Клебсиелла хлопает меня по ноге, почти по-дружески, точно жалея.

- Конечно, - поднимается она и уходит в сопровождении охраны.

Как бы то ни было и как сильно милой не пыталась показаться Клебсиелла – она мне друг, это я знаю точно. Внутри меня борются две Кейси. Одна говорит, что нужно слушаться и делать как говорят, чтобы вернуться домой и все было как прежде. Все время, когда я находилась в Городе, то думала лишь о том, чтобы вернуться обратно и все стало как было раньше. Вот только как раньше уже не будет, это точно. Это знала вторая Кейси, но на отрез отказывалась понимать первая. Вторая Кейси кричала: уничтожь их всех и заставь страдать! Но на арену выходила снова первая, которая, похоже, была не против этих предложений, но боялась. Она говорила: «Если сделаешь им больно, они сделают больно тебе». И правда, если я ослушаюсь Корпорацию, то они убьют моих любимых и несчастного Элестро, который, наверное, сто раз пожалел, что вмешался в эту авантюру.

Внутри меня словно тысячи иголок вонзаются в сердце. Чувство вины разливается по телу. Из-за меня пострадали дети. А если кто-нибудь бы умер? Нет, определенно, я не должна была выбегать из лифта. Тогда...тогда все бы спаслись. По щекам скатываются слезы крупные точно дождевые капли. Я не могу их вытереть, потому что на мне наручники. Почему их не сняли, я же в камере одна? На Марке или Йене их нет. Я думаю о них, о Лили. Почему, ну почему мне не разрешили их увидеть? Я хочу поговорить с ними.

И тут внутри меня точно гром среди ясного неба. А что, если мне не дали с ними поговорить, потому что – их нет? Знаю, звучит как бред. Но Корпорация так хорошо изучили Маркуса, Лили и Элестро, что создать их голограммы с точными жестами и мимикой не составило бы труда. Другое дело, Йен...Подумать только, пару минут назад я почти согласилась на Эксперимент. А сейчас думаю о том, что возможно их симулировали с помощью программ.

Вечером ко мне снова приходит Клебсиелла.

- Ну что ты подумала?

- Да.

- И что же ты решила?

- Я согласна на ваш Эксперимент.

Клебсиелла улыбается и даже барабанит пальцами по юбке.

- Но у меня условие, - ввожу я свои правила.

- Какое?

- Я должна поговорить с Йеном.

- Это невозможно, не могу, - отказывается Клебсиелла.

- Прошу, хотя бы по видео-связи.

Клеб смотрит на меня, потом в пейджер, потом в стекло. Она тоже думает о том, что будет, если разбежаться в него?

- Я не могу дать ответ сейчас, нужно посоветоваться с другими Директорами, - она встает и уходит.

- Что ж, если что я буду здесь, - шучу я ей вслед и показываю руки, скованные наручниками.

Клебсиелла застывает в отъезжающих дверях и жмет кнопку в стене, а потом прикладывает свой палец. Как только она выходит и дверь за ней полностью закрываются, срабатывает механизм и мои наручники падают на землю.

Я нахожусь в кабинете, рядом со мной какая-то девушка с густыми темными волосами. Она смотрит на меня так будто хочет пробуравить взглядом, на ней бейдж. Успеваю прочитать имя «Сара», и она отворачивается. Я, кстати, снова в наручниках. Меня привели сюда рано утром, потому что Совет Директоров дал добро на мою видеоконференцию с Йеном. Сижу за столом, куда поставили устройство, напоминающее стеклянную палочку с кнопкой. Ассистентка по имени Сара нажимает кнопку и из устройства вылетает подсветка голограммного экрана.

- Отсюда с тобой будут говорить, - сухо объясняет она.

В каждом углу комнаты по одному человеку из службы безопасности, у всех оружие. Я оглядываюсь и принимаю свою судьбу.

В соседней комнате положив нога на ногу сидит Клебсиелла.

Она слушает каждое слово разговора Кейси с Йеном. Сначала ничего необычного, но потом Кейси спрашивает:

- Йен, я не знаю, как мне поступить. Я про эксперимент.

- Думай о сестре...О нас не думай.

Клеб слышит и видит, как плачет Кейси. Внезапно девушка в наручниках поднимает голову и выдает:

- Знаешь, я жалею, что тогда мы пошли на праздник Весны. Если бы мы не выкрали у Флойса пригласительные на это злосчастное собрание...Может и хорошо, если бы мы не попали туда?

- Кейси, я...не думай так, прошу, - умоляет Йен.

- Я была счастлива раньше, а потом мою сестру похитили. Я была счастлива даже тогда, когда ждала и верила – мне её вернут.

Йен молча слушал.

- Я была счастлива там, на празднике...Ты помнишь? Помнишь наш первый поцелуй? А еще я никогда не видела раньше фейерверки. А сейчас даже не смогу воспроизвести в голове эти лопающиеся огни в небе. В тот вечер я была счастлива.

Клебсиелла, всё это время наблюдавшая со стороны за разговором резко встаёт со стула и строго командует:

- Стоп! Отследите камеры на празднике Весны. Найдите их. Вдруг она блефует и проверяет нас.

Оперативная бригада стучит по клавиатурам. Девушка с собранными рыжими волосами поворачивается к Клебсиелле:

- Нашла. Поцелуй действительно был. На сцене во время конкурса.

- Говори «да», - Клебсиелла прижала руку к уху и сказала в микрофон, чтобы актер, отвечающий за Йена начал свою речь.

«Да, конечно, помню» - услышала она и Кейси.

- Ускорьте перемотку и проследите за ними. – продолжила Клебсиела. Перед ее глазами стал момент как они перемещались за выступающим, а потом следили за каретой, но дальше пара перемещалась по мертвым зонам.

- Идентификация лиц, находящихся в карете.

- Это Лэйрдж и Флойс.

«Видимо, Лэйрдж передавал пригласительные. Он говорил, что собирается привести пару новичков, и видимо, этот Флойс оказался одним из них. А эта жучка выкрала билет» - стремительно размышляла Клебсиела.

Я сидела ошарашенная, слезы прекратили литься из глаз.

- Да, а потом мы нарушили наше тихое счастье, когда пошли следить за пролайфером со сцены.

Я продолжила удивляться, но прикрыла глаза, чтобы никто этого не видел.

- Йен, я люблю тебя.

- А я люблю тебя, Кейси.

- Прости меня за мой выбор...

- Кейси, о чем ты? Какой бы ты не сделала выбор, я всегда буду тебя любить.

Я вышла из комнаты, на мне все еще были наручники. Я шла по коридору, желая поскорее вернуться в свою камеру. Я знала, что там камеры и за мной следят круглосуточно, но ведь это нормально, если после тяжелого разговора и сложного принятия решения я поплачу? Едва пуленепробиваемое стекло камеры закрылось, наручники автоматически раскрылись и упали на пол. А я позволила своим рукам впиться в мои волосы. Слезы ручьем лились из моих глаз, а щеки горели. Как же это мерзко и тяжело, что единственный разговор, в котором я и Йен признаемся друг другу в любви – ложь. Но мои слезы не от этого, мои слезы от счастья того, что я знаю: они все живы. Марк, Йен и Лили. Моя любимая сестричка жива. Они все, мои родные, все живы. Они где-то там, и смогли сбежать, и даже несчастный Элестро. А это значит, у меня есть шанс показать Пролайфером на что я способна, не боясь за последствия.