Глава 15

Я надеваю фетровую шляпу Йена и затемненные очки-гогглы на глаза, чтобы скрыть лицо. Мне давит переносицу и, должно быть, я выгляжу нелепо. Мне надоело ждать вечера и рассказов Маркуса. Он видел имя Лили! Значит, я могу пройти в Корпорацию и найти её. Вывести её будет непросто, но может я смогу хотя бы увидеть сестру?

Я иду по улице, а гогглы сдавливают мне нос. В нетерпении я поднимаю их поверх шляпы. Стекла расставлены далеко друг от друга, резинка стягивает голову. Я раздражаюсь, мотаю головой и застываю: издалека виднеется одна из белых башен Корпорации. Меня пронзает молния озарения.

О чем я думаю? Я что в серьез решила, что смогу пробраться незамеченной в здание? Ну и дура. Я останавливаюсь и поднимаю глаза в небо. Надо мной плывет серый дирижабль. Он рассекает голубую гладь небес, легко удаляясь из Города. Жесткий металлический каркас словно сдавливает дирижабль. Если бы он был живым организмом, ему нечем было бы дышать. Бесшумный аэростат уходит от меня, медленно проплывая над крышами многоэтажек. На последнем этаже здания Банка, мимо которого проходит летательный аппарат, сияет кислотно-зеленая подсветка. Её газовые фонари отражаются в стекле кабины экипажа матовыми огнями. Стеклянная гондола снова напоминает мне о теплицах.

«Как я могла додуматься пойти в Корпорацию? Там сейчас находится Маркус! Я совсем идиотка, если не думаю о нем. Он рискует своей жизнью каждую минуту, проведенную там. А я хотела оборвать его жизнь своим капризом?»

Я разворачиваюсь и бреду бесцельно по улицам. Я хочу найти в себе силы не сдаваться и быть уверенной, что получится забрать Лилю и уехать домой. Я сажусь на деревянную скамейку в парке. Ко мне подходит юноша в длинной рясе и спрашивает:

– Вы знаете, что Бог вас любит?

***

Я успокаиваюсь и переспрашиваю: «Бог? Что такое Бог?». Мне словно снова пять лет, в разговоре с бабушкой я узнаю о том, что Бог уже давно наказал нас и оставил эту грешную планету, а бабушка забыла про него, как и он забыл про них. Больше разговоры про него не возобновлялись.

- Пойдем, сестра, я отведу тебя к нему. Он все знает и все может. – из-под длинного рукава похожего на мешок от картошки протянулась тонкая бледная рука.

- Он сможет мне помочь? – в груди затеплилась надежда.

Юноша больше ничего не сказал, только кивнул и засеменил вдоль аллеи.

Юноша в рясе оказался послушником. Он привел меня в храм, и я разговариваю с первосвященником.

- Кейси, люди смертны. И как бы им не меняли протезы, как бы им не чинили их органы и прочее, в конечно счете это оказывается жизнь из проблем выживания. А жизнь, настоящая жизнь, она в целях созидания, жизнь ради жизни.

- Но разве жизнь не конечна?

- В этом-то и дело. Религиозные конфессии до Оранжевой революции ждали единства, одни ждали Второго Пришествия, другие новой праведной жизни в теле достойного существа. Но именно трансгуманизм оказался правильным решением всех земных проблем.

- Каким это образом?..

- Сама подумай Кейси, у тебя есть душа. И у меня есть душа. Я вижу, как целиком ты несчастна. И я, признаться несчастлив. И много других людей несчастны в своем существовании. Но если произойдет великое чудо и личности всех людей объединяться в единую нейросеть, в единый разум, тогда мы обретем счастье в единстве этого существа!

- Я ..не понимаю вас.

- Все просто, Кейси. Однажды мы все умрем. Конечная цель нашего течения – это ценой смерти всех существ обнаружить в нас совершенно новое. Мы будем продолжать жить, но в совершенно ином виде. Только вообрази себе! Мы станем выше всего земного, вся материя, всё станет сверхинтеллектом, при этом мы сможем существовать в этой системе.

Я думаю, что смотрю на сумасшедшего. Возможно, так и есть. Но спорить с ним, находясь так далеко от дома Йена, от людей в принципе ей мне не хотелось. Сейчас я сижу на стуле, а вокруг меня монахини и первосвященник рассказывали ей о сверхцели их религиозного течения. Они говорят мне о том, что каким-то образом когда-нибудь все человеческие умы объединяться и потеряв свои телесные оболочки будут жить в некой матрице, причем жить абсолютно счастливо. Звучит, заманчиво, но непонятно. И будет ли там Лиля? А делить это место нужно будет с Клебсиеллой, с теми людьми, которые отняли малышку, мою сестру? Не знаю, как это будет. Я пришла сюда, в надежде, что мне покажут кого-то могущественного, ответит на все вопросы почему ее забрали и как вернуть. А вместо этого вопросов только прибавилось.

- Спасибо вам за помощь – я осторожно встаю со стула, не знаю убедила ли я в своей искренности или слишком очевидно, что я хочу бежать из этого странного места подальше от безумных фанатиков.

- Можешь приходить в любое время, исповедоваться.

- Исповедоваться? От чего?

- Только чистый разум, чей вклад выше в общий поток, чем вклад в удовлетворение собственных потребностей, способен войти в нейросеть и стать частью нового СверхЧеловека. А мы все подвержены гедонистким наплывам чревоугодия, прелюбодияния и прочего грехопадения.

- А, понятно – я отступила назад.

- Иди дитя, но не уходи.

- Я вернусь – сказала я, уверена врать в церкви нельзя, но мне нужно как-то уйти от настырного археипископа-датаиста-трансмгуманиста.

Спускаясь по лестнице, обдумывая случившееся, я не могла поймать пока ни одну мысль за ниточку, ухватиться и выхватить ее. Мимо меня проскочило, поднимаясь в приход, белое пятно. Я развернулась. Среди серого тумана, сонного города и грязных зданий пронеслось что-то вроде метели. Снежный шквал бесследно исчезнувший в арке входа. Я побежала вслед и, похоже, не обманула, сказав, о своем возвращении в Храм. Натянув шарф на голову и обмотав вокруг лица таким образом, что кроме глаз ничего не было видно, я спряталась около исповедальной и наблюдала за причиной моего беспокойства. Я уже знала, кто это. Еще тогда, на ступеньках. Но что она делает здесь?

- Благословите, Отчэ! – Клебсиела всплеснула руками и улыбнулась широким ртом.

- Благословляю, дитя!

Я прикрыла рот ладонью. Натягиваю шляпу пониже, надеясь, что лица не будет видно.

«Они знакомы?»

- Я пришла исповедоваться, - Клебсиелла проследовала в исповедальню, отодвинув темную и тяжелую ткань в сторону, ее рука уперлась в деревянную раму кабины.

- Отец, кстати, вы подумали над моим вопросом? – её рука до сих пор была там в каких-то пары сантиметров от меня.

- Я дам тебе ответ после исповеди, – отец проследовал в кабину, а длинные паучьи пальцы крепко вжались в раму, а через мгновение исчезли.

Я осторожно, едва дыша, перешла и стала напротив исповедальни. На мое счастье, посетители заняты были своими делам: зажигали электрические свечи, молились и сидели, упавшие в отчаянии. От горя они казались ужатыми, а стулья, спинки которых нарочно изготовленные в несколько раз больше обычной человеческой спины, только лишний раз подчеркивали это. Стулья располагались по периметру прихода, в центре место для службы и вокруг переносные скамейки и стулья. На одном из таких стульев пару минут назад сидела я, возможно, в таком же отчаянии как эти пришедшие. Совершенно потерянная, желающая помощи и легкого решения проблем. Что ж, Кейси, пора взрослеть. Хватит полагаться на ребят, на Всевышнего и кого-либо еще. Я могла бы присесть там на стуле и казаться крошечной. Но вместо этого, я вытянула шею вперед и сняла шарф, чтобы лучше слышать.

- ..отпустите мои грехи?

- Отпускаю! Больше не злись, неси добро.

- Я так и делаю, а в минуты сомнения, напоминаю, что служу высшей цели, Отец - тут голос Клебсиелды из кроткого и тихого стал властным, каким его знаю я по обыкновению – Итак, вы исповедовали меня, отец. Пора время дать ответ.

- Да, да, конечно. Я хотел, чтобы это произошло на чистую душу твою, дитя.

- Ну и? – нетерпеливо перебила Отца Клеб – Что вы скажите?

- Я долго думал над твоей параллелью между тем что предлагаешь ты, и тем, что несет наша религия. Я улавливаю взаимосвязь, но бессмертие?.. Прости меня, дитя, я не могу сказать да. Человек должен рождаться, должен умирать.

- А как же великая идея единения? Как же СверхЧеловек?

- Милое дитя, но создавать СверхЧеловека не должен ни я, ни ты. Когда-нибудь этот переход на новый уровень сознания произойдет. Это будет высшее благословение! А сейчас, во времена, когда Бог наказал народ, лишив их детей, вы хотите совершить новый скачок в преисподнюю?

- Никто никого не наказывал. Вы же Трансгуманист, а говорите так, точно из прошлого века. Все идет от человека, все наказания и все деяния. Они идут с божьей помощью, но от нас.

- Тогда не понимаю, зачем вам мое благословение? – спросил Отец.

Я прислушивалась, пыталась понять хоть что-то из сказанного. «Кто кого исповедует?» - хотела спросить я, приближаясь еще ближе. Я спустилась на корточки, так мне казалось, что звук идет лучше из-под низа, пропуская его хотя бы там, ведь в остальных местах штора слишком плотно прилегала к краям деревянной арки, оставляя все тайны внутри. В эту же секунду тяжелый бархат откинула в сторону длинная нога.

Мне глаза в глаза смотрела Клебсиелла. Думаю, фетровая шляпа и нелепые очки на моих волосах, ничем не могли мне помочь при таком лобовом столкновении.

- Мне и не нужно оно, Отец. Оно нужно людям – Клеб сидела нога на ногу, свысока глядя на меня. Я очутилась у нее почти в коленях, точно молилась.

Услышав звук отодвигающейся шторы, Отец покинул свою кабину и увидел меня. На его лице отразился испуг и жалость одновременно.

- Подумайте над этим. Мы смотрим в одном направлении, только вы думаете, что будущее настанет когда-то, не готовы его творить. Лишь можете передать пару заветов следующему поколению священников. А я меж тем творю будущее в настоящем, прямо сейчас. Но это не меняет сути, Отец – она встала и изящно вышла из кабинки. Отец помог мне подняться и приобнял за плечи. Клебсиелла ледяной скалой прошла мимо меня, даже не взглянув. Она смотрела только на него, буравя взглядом.

- Я понимаю, дитя – замялся он. Теперь он казался мне сконфуженным и маленьким, словно сидел в стульях по периферии – Просто, это кажется мне чем-то страшным и неправильным. Я понимаю, что это правильно, но не до конца уверен.

Клебсиелла снова улыбнулась.

- Наука и религия никогда раньше не шла рука об руку. Мы с вами создадим новый институт, новую связь. Нам не нужны будут правительство, не нужны будут... - Клебсиелла посмотрела на меня, презрительно кинув взгляд.

Я стояла как вкопанная, боясь проронить слово. Вдруг они заодно, могу ли я рассказать, довериться ему? О чем таком непонятно говорили и продолжают говорить они?

- Пожалуйста, чтоб она вам не предлагала, не соглашайтесь! Она украла мою сестру и держит ее у себя до сих пор! – я повернулась к Епископу и сказала ему то, что хотела бы сказать всем, каждому в городе.

Епископ едва улыбнулся и снисходительно посмотрел на Клеб. Я повернулась, она тоже улыбалась.

- Видите, что думают о нас люди? Мы хотим помочь, а они видят в нас врагов.

«Что? Что она несет?»

- Я понял тебя, дитя. И вижу, что ты имеешь в виду.

- Пока вы не покажите, что вы на нашей стороне, бедняки города, простой народ, да и просто глубоковерующие дамы из верхов общества будут подозрительно смотреть на нас и распускать гнусные слухи.

- Она проводит подвальные собрания, на которых собирают элитарное общество, по их мнению достойные иметь детей! – я кричала сквозь слезы, которые скатывались градом по моим щекам.

- Вот видите, о чем я и говорила – Клебсиелла цокнула языком.

Епископ вытер мне лицо, но он мне не верил.

- Клебсиелла, чистое дитя, она хочет помочь всем нам обрести Бога, обрести жизнь ради жизни... - он что-то еще продолжал бормотать, а я смотрела на победоносную улыбку девушки. И тут словно стекло разбилось внутри меня и его тысячи осколков вонзилось в меня изнутри: Клебсиеле только на руку то, что я сказала. Своим недоверием к ней я оказала ей услугу. Как же я опрометчиво поступила. Какая же я дура!

Дальше – хуже. Клебсиелда обняла меня за плечи, забрав из-под крыла епископа.

- Тогда договорились, до встречи. Я жду вас.

Дальнейшую дорогу мы шли молча, ее высокие каблуки издавали по мраморному полу характерный звук.

Как только мы оказались пред ступенями, на которых произошла наша встреча, Клеб убрала руки от меня.

- Хотела бы я сказать спасибо, да вот только ты мне доставляешь проблем.

Как ты не понимаешь, что я хочу помочь?

- Продавая людям возможность иметь детей за деньги? Предоставлять им избранное право быть на ваших собраниях?

- Кейси, я тебе не враг. Помни, что мы смотрим в одну сторону. То, что делает Корпорация, это ради привлечения денежных средств и укрепления положения в обществе.

- Хорошо, ты добро – да? Тогда отпусти мою сестру!

- Не могу, - Клебсиелла спустилась по ступенькам – она нужна для осуществления наших добрых намерений.

В первые в жизни я испытала такое неимоверное желание столкнуть человека с лестницы. Но делать это перед церковью, перед лицом Бога – не могу. А быть может страх за Лилю остановил меня это сделать. Не знаю, что именно меня остановило, одно или другое, а может все вместе, но в этот вечер, возвращаясь домой я прокручивала слова Клебсиеллы: «Я хочу помочь», «Мы смотрим в одну сторону».

Возможно я поверила бы в ее чистые намерения, как и епископ, если бы за мной не гналась охрана после собрания в Вишне. Я поверила бы, если бы не то, что сегодня Маркус переписал список с украденными детьми. Их было тридцать четыре. Тридцать четыре пункта, за каждый имя и фамилия ребенка. За каждым скрывается несчастная мать. Над каждым из тридцати четырех детей ставят опыты.

***

- Я принес эти списки с фамилиями и именам детей, здесь также указан их возраст – закончил Марк свой рассказ и достал из портфеля бумажки, на которые я и Йен накинулись точно голодные коршуны.

- Негусто, конечно – заявил Йен – с этим будет проблематично найти их родителей.

- Что есть. И еще: я знаю, что Клеб и другие заместители по отделам, кроме программистов и техников устраивают закрытые Советы Директоров. Но чтобы попасть туда нужен код.

- Что же делать? – я снова расстроилась, опять маленькая ниточка к Лиле и справедливости, которая начала рваться.

- Я пойду в Братство и попрошу их о помощи, – говорит Йен.

Марк поднял брови:

- Селакхи?

- Селакхи.

– Они опасны.

– Да, но благодаря ним у нас стволы, рекомендации для работы с Пролайф и все остальное!

- Потрясающе, – саркастично ответил Марк – Кейси, до сих пор не понимаю ну как ты умудрилась среди всех людей города найти самого нечистого на руку и закоренелого...этого...

- Кейси, как получилось, что среди всех людей твоего Округа самый нудный из них оказался именно Марк? – Йен нахмурился.

Марк пропустил мимо ушей и, как мне показалось, даже не разозлился. Вообще я заметила, что в последнее время они не так сильно хотят уничтожить друг друга, и их взаимные оскорбления стали чем-то вроде чашкой кофе по утрам. А возможно, они накапливали в себе злобу и хотели вновь сцепиться. Мальчишки, их не поймешь.

- А я видела Клебсиелу! – как бы между прочим сообщаю я, когда парни замолкают.

- Что? Кейси, где? – спросил Йен.

- Когда? - уточнил Маркус.

- В церкви – начала я и рассказала про свои приключения.

После изложения своей встречи, я поймала вытаращенные глаза парней. Йен злился.

- Кейси, больше не делай так. Если увидишь ее в городе, нужно идти в противоположном направлении - поругал меня Йен, а Маркус присоединился.

«Удивительно, как они сразу приняли одну сторону» - возмутилась я про себя. Но они были правы, мой поступок глупый. Зато мы выяснили, что у Клеб какие-то дела со священником.

Йен собирал все бумаги, аккуратно сложив их пополам и положил в карман своего пиджака. Потом он потер свои колени и вскочил.

- Ну всё, я пошел.

Его широкие плечи задели дверной косяк, когда он спеша собирался на выход. Он взял фетровую шляпу, а я вспомнила, что в крайнюю свою встречу с Братством все присутствующие были с головными уборами.

- Маркус, - Йен остановился, схватив ручку двери – проследи, чтобы Кейси не ходила за мной как в прошлый раз. Это серьезно.

Маркус кивнул, а я хотела возмутиться, но не на кого: Йен ушел.

Мы с Марком с минуту смотрели друг на друга, повисло тяжелое молчание, я хотела предложить разогреть ужин, но он меня опередил:

- Я пойду куплю чего-то нам.

- У нас есть еда, все в порядке – я встала и пошла на импровизированную кухню. На самом деле квартира Йена состояла из одной комнаты, в которой располагалась кровать, диван, стул, журнальный столик рядом с ними, а в свободном углу невысокий шкафчик, на которой находилась настольная электроплитка с одним блином. Из посуды: сковородка, кастрюля, глубокая миска и одна кружка. Даже столовые приборы были из расчета на одного человека, поэтому забавно приходилось, когда мы ели поздними вечерами. Кто-то ел вилкой, кто-то ложкой, а кому-то приходилось руками. Правда, обычно, Йен ел с ножа, а я ругала его: бабушка говорила, что это плохая примета. Кто-то верит в приметы? Это вообще, что? Маркус называл приметы статистическим выводом из корреляции неудач и действий. Нахватался в своей Корпорации заумных слов! Хотя возможно, так и есть.

- Я хочу сок, – Маркус словно оглядел кухню на наличие и отсутствие конкретных продуктов и выявил то, чего не нашел.

- Ну, хорошо, Маркус, – я поднялась с дивана, он тоже встал – сходить с тобой?

- Не надо, пока поджарь мне, пожалуйста, бекон, – попросил он.

- На вечер? – удивилась я, но, пожав плечами, согласилась – Ну ладно.

Маркус стрелой вылетел из квартиры, а я пошла к электроплитке. Она находилась рядом с окном, из которого я могла наблюдать за вечерним сонным городом. Опускавшаяся ночь побуждали во мне ощущение сладостной неги, мне казалось, что никогда огни квартир не горели так ярко. Я думала о том, как мне повезло с Маркусом и Йеном, которые помогают мне, как же хорошо, что у нас начинает получаться и появились первые зацепки о Лиле. Совсем чуть-чуть, и мы уедем обратно в маленький Округ. Я размышляла, может быть предложить Йену поехать с нами? Мы бы втроем работали на теплицах и все было бы как раньше. Мечтая и рисуя картины будущего, я продолжала наблюдать за видом в окне. Я заметила фигуру Маркуса, который направляется к магазину. Он проходит мимо.