Глава 6. Назад в прошлое

Песня к главе: Tom Odell – Don't Cry, Put Your Head On My Shoulder

21 мая 2025 года, Вильнюс

Лукас замер с телефоном у уха, его пальцы сжимали его так сильно, что будто корпус хрустнул. Слова сестры эхом отдавались в голове, заглушая всё вокруг. В VIP-комнате воцарилась мёртвая тишина. Эмилия тёмными, широко раскрытыми глазами смотрела на Лукаса с тревогой, её руки замерли над блокнотом. Йокубас, совсем недавно смеявшийся, теперь сидел неподвижно, а лицо выражало редкую серьёзность. Аланас, отставив бутылку пива, нахмурился, его светлые глаза внимательно следили за Лукасом.

Лукас чувствовал, как воздух в комнате стал тяжёлым, будто кто-то выключил подачу кислорода. Его грудь сдавило, а в ушах начал нарастать лёгкий писк. Он сглотнул, пытаясь собраться, и хрипло сказал в трубку: – Подожди секунду, я выйду. – Его голос дрожал, хотя он старался держать его ровным.

Не глядя на группу, он встал. Рука Маре, до этого момента лежавшая на плече парня, свалилась, но он даже этого не заметил. Движения Лукаса были резкими, почти механическими, он быстро вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Девушка было дёрнулась чтобы пойти за ним, но серьёзный взгляд брата пригвоздил её к месту.

Тёмный коридор клуба встретил Лукаса холодом и тишиной. Слабый свет от неоновых ламп на потолке отбрасывал длинные тени на стены, покрытые чёрной краской. Лукас прислонился плечом к стене, чувствуя, как холод бетона через зипку немного приводит его в чувство. Он поднёс телефон к уху, его пальцы дрожали.

– Паула, что случилось? – спросил он, его голос был низким, но в нём сквозила паника, которую он пытался подавить. – Что с мамой?

На том конце линии послышался лёгкий шорох, как будто Паула перекладывала телефон. Её голос был холодным, почти деловым, но всё же уставшим, с той же хрипотцой, которую Лукас ненавидел с детства.

– У неё что-то с сердцем. Тебе надо приехать. Сейчас.

– Что значит «что-то с сердцем»? – Лукас повысил голос, его пальцы сжались в кулак. – Что именно? Инфаркт? Аритмия? Паула, скажи нормально! – Его сердце колотилось так сильно, что он чувствовал пульс в висках. В голове мелькали образы: мама, лежащая на больничной койке, её усталое лицо, её голос, который он не слышал уже месяцы. Глаза начало неприятно пощипывать, сердце сжималось, то ли из-за ситуации, в которой он оказался, то ли из-за собственной слабости.

– Я не врач, Лукас, – отрезала Паула, её тон стал резче, привычнее. – Просто приезжай. Я не могу тут всё тебе объяснять. – И, не дав ему ответить, она сбросила звонок.

Лукас уставился на экран телефона, где высветилось «Звонок завершён». Он тут же нажал на кнопку вызова, пытаясь перезвонить, но после нескольких гудков звонок ушёл в голосовую почту.

– Сука... – пробормотал он, его голос сорвался. Он ещё раз набрал номер, но Паула не ответила. Экран погас, и Лукас почувствовал, как перед глазами всё плывёт. В ушах нарастал писк, как будто кто-то включил высокочастотный сигнал. Его колени подогнулись, он опёрся спиной о холодный бетон.

Его дыхание стало прерывистым, а в груди сжалось так, будто кто-то затянул невидимую верёвку. Лукас зажмурился, прижимая тыльные стороны ладоней к глазам, пытаясь остановить подкатывающие слёзы. «Блять, просто какого хуя? – подумал он, чувствуя, как горло сжимается. – Я же её ненавижу. Ненавижу их обеих. Почему мне не похуй?» Слёзы всё-таки прорвались, горячие и непрошенные, и он быстро вытер их рукавом зипки, надеясь, что никто не увидит.

В этот момент дверь кабинета Миши открылась, и он вышел в коридор, напевая что-то под нос. Его лицо озаряла весёлая улыбка.

– Ну что, всё разрулил? – спросил он, но его голос оборвался, когда он заметил, как Лукас пошатнулся.

Парень замер, его улыбка исчезла. Он метнулся к другу, его голубые глаза наполнились тревогой.

– Лукас, ты чего? – спросил он, чуть приседая перед ним и хватая его за плечи. Его руки были тёплыми и крепкими, и он слегка встряхнул Лукаса, обеспокоенно вглядываясь в его глаза. – Эй, что случилось? Тебе плохо?

Лукас смотрел куда-то вниз, его ледяные голубые были пустыми, будто он не видел коридора перед собой. Его голос был тихим, почти безжизненным. – Мама в больнице, – сказал он, его слова повисли в воздухе. – Паула звонила. Сказала... Надо ехать в Палангу.

Миша замер, его лицо стало серьёзным. Ему не требовалось больше никаких других пояснений, ведь он видел Лукаса в этом состоянии не первый раз, хотя такие моменты были поистине редкими. Он помнил, как ещё в Паланге Лукас мог часами сидеть с ним на пляже, чтобы не возвращаться домой. Как Миша зазывал друга к себе домой, лишь бы ему не пришлось возвращаться туда, откуда он бежал и, благо, Лукас соглашался. Парень мягко погладил друга по плечу, его рука была тёплой и успокаивающей.

– Так, давай, дыши, всё будет хорошо, – сказал он тихо. – Пойдём, ты сейчас в обморок упадёшь. Давай в кабинет.

Лукас наконец, уже осознанно посмотрел Мише в глаза и легонько кивнул. Он помог Лукасу выпрямиться, поддерживая его под локоть, и повёл в свой кабинет. Лукас шёл, будто на автопилоте, его ноги едва слушались, а в голове всё ещё звенел писк. В кабинете Миша аккуратно уложил его на диван. Лукас лёг, уставившись в потолок, его светлые волосы растрепались, а лицо было бледнее обычного. Миша озадаченно запустил руки в волосы, его пальцы нервно теребили светлые пряди.

– Так, – сказал Миша, тяжело вздохнув, – Сделаю-ка крепкий, сладкий кофе, станет получше.

Лукас полуприсел, пробормотав что-то типа «спасибо», а уже через пару минут пил горячий кофе под пристальным наблюдением друга, присевшего рядом. Ему действительно стало лучше: к лицу прилила кровь, щёки покраснели, а голова прояснилась. Миша осторожно заговорил:

– Паула тебе рассказала какие-нибудь подробности?

Лукас повернул к Мише голову и скептично исподлобья взглянул на него. Взгляд говорил всё сам за себя.

– Ясно, – Миша закатил глаза и чуть раздражённо вздохнул. – Всё, хватит, не смотри на меня так!

Усмехнувшись с реакции друга, Лукас снова отхлебнул кофе и поставил кружку на столик.

– Она мне просто сказала, что «что-то с сердцем». Всё. А когда я потребовал подробностей, – парень горько усмехнулся. – Она выдала «Я не врач, просто приезжай». Конченная идиотка.

– Мда уж... От этой дуры другого не дождёшься.

Миша, ещё буквально секунду подумав, встал, подошёл к столу, взял связку ключей от своей машины и положил их на журнальный столик перед Лукасом.

– Вот ключи. Можешь взять мою машину. Но, брат, ты сейчас в таком состоянии... За руль опасно садиться. Я серьёзно, я не за машину волнуюсь, а за тебя.

Лукас молчал, его взгляд был прикован к ключам, но он их не трогал. Его руки всё ещё дрожали, а в груди было пусто, как будто кто-то вырвал кусок изнутри. Он знал, что должен ехать, но сама мысль о встрече с так называемой семьёй вызывала почти физическую боль.

– Спасибо, постоянно выручаешь меня. – наконец выдавил он.

Миша присел на край дивана, его голубые глаза внимательно смотрели на друга.

– Если надо, я сам тебя отвезу. Но сейчас просто... отдохни, окей? Мы разберёмся.

Лукас глубоко вдохнул, пытаясь собраться. Он поднял взгляд на Мишу, его лицо всё ещё было бледнее обычного, но глаза уже не казались такими потерянными.

– Слушай, я в порядке, – сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. – Я смогу доехать сам. У тебя же сегодня мероприятие в клубе, ты сам говорил, куча народу. Тебе надо быть здесь, координировать всё.

Миша тут же выпрямился, его светлые волосы слегка растрепались, когда он энергично затряс головой.

– Да ты серьёзно? – начал он, его голос стал громче, а руки замахали в воздухе, как будто он дирижировал невидимым оркестром. – Лукас, мне сейчас похуй на этот клуб, на всех здесь кроме тебя! Найти замену – раз плюнуть, у меня тут половина команды может всё решить. Я сейчас позвоню нужному человеку, и через час я уже за рулём, везу тебя в Палангу. Ты думаешь, я тебя в таком состоянии одного отпущу? Серьёзно, я...

– Миш, – перебил Лукас, его голос был мягче, но с твёрдой ноткой. Он наклонился вперёд и, не давая другу продолжить тираду, крепко обнял его. Это было быстрое, но искреннее объятие, и Лукас почувствовал, как напряжение в его плечах немного отпустило. – Спасибо. Я реально тебе благодарен. Но я справлюсь. Правда.

Миша замер, его руки, всё ещё поднятые в экспрессивном жесте, медленно опустились. Он расслабился, отвечая на объятие, и его ладонь мягко похлопала Лукаса по спине. Когда они отстранились, Миша посмотрел на друга, его глаза всё ещё были встревоженными, но уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.

– Ты точно уверен? – спросил он, хлопая Лукаса по плечу. – Я не шучу, брат. Если что, я с тобой. Но если поедешь сам, будь осторожен, окей? Не гони, как псих, и не думай лишнего. Просто доедь.

Лукас кивнул, его светлые волосы упали на лоб, и он машинально откинул их назад.

– Обещаю, – сказал он, его голос был тише, но в нём чувствовалась решимость. – Я позвоню, если что.

Миша ещё раз хлопнул его по плечу, его ямочки на щеках появились, когда он улыбнулся шире.

– Ну ладно, уже больше верится, что тебе лучше. Но если что, я тебя найду, даже если ты по пути в Палангу в канаве окажешься.

– Иди нахуй, – хмыкнул Лукас, но его улыбка была искренней, впервые за утро. Он взял ключи со стола, чувствуя их холодный металл в ладони, и встал с дивана. Миша тоже поднялся, его чёрный оверсайз костюм слегка зашуршал, а белые кроссовки скрипнули.

Лукас и Миша вернулись в VIP-комнату Moonlight, где их ждали остальные. Дверь тихо скрипнула, когда они вошли, и все взгляды тут же устремились на Лукаса. Эмилия сидела, скрестив руки, её тёмные кудрявые волосы слегка растрепались, а глаза смотрели на Лукаса с тревогой. Йокубас, откинувшись в кресле, пытался казаться расслабленным, но его тёмные брови были слегка нахмурены. Аланас, сидя на диване, держал бутылку пива, но даже он выглядел напряжённым. Маре, сидя на краешке дивана, тут же вскочила, её тёмно-синие глаза округлились, а кудрявые каштановые волосы качнулись, когда она шагнула ближе к Лукасу.

– Лукас, ты в порядке? – первой заговорила Эмилия, её голос был мягким, но в нём чувствовалась искренняя забота. Она наклонилась вперёд, её тёмные глаза внимательно изучали его бледное лицо.

Не успев ответить, Лукас услышал голос Маре, который практически перебил Эмилию.

– Боже, Лукас, мы так волновались! – сказала она, её тон был высоким, почти театральным, а руки слегка дрожали, когда она сжала их перед собой. – Я вообще чуть с ума не сошла, когда ты так резко выбежал! Что случилось? – Она сделала ещё шаг ближе, её взгляд был прикован к Лукасу, будто в комнате больше никого не было.

Лукас глубоко вдохнул, чувствуя, как тяжесть в груди всё ещё давит, но стараясь держать себя в руках. Он бросил взгляд на Мишу, который стоял рядом, слегка опираясь на дверной косяк, и тот тут же кивнул ему в знак поддержки. Затем Лукас повернулся к группе, его светлые волосы упали на лоб, а холодные глаза казались уставшими.

– Всё... в порядке, – начал он, но тут же поправился, качая головой. – Точнее, нет, не в порядке. Мне позвонила сестра. Моя мама в больнице, ей плохо. Не знаю деталей, но мне нужно срочно ехать... в Палангу. – Он сделал паузу, его пальцы сжали ключи от машины Миши, которые он всё ещё держал в руке. – Благо Миша выручил.

В комнате повисла тишина, только лёгкий гул от работающего кондиционера нарушал её. Эмилия сжала губы, её взгляд стал ещё более встревоженным.

– Лукас, это... боже, мне так жаль, – сказала она тихо. – Если что-то нужно, просто скажи, ладно?

– Да, друг, держись, – добавил Йокубас, выпрямляясь в кресле. Его привычная полуулыбка исчезла, и он смотрел на Лукаса с необычайной серьёзностью. – Если надо, мы с тобой.

Аланас поставил бутылку пива на стол и кивнул.

– Серьёзно, Лукас, это пиздец. У меня сегодня нет планов, я могу поехать с тобой. Так и знал, что не надо было брать пиво, так бы мог сесть за руль.

Лукас посмотрел на Аланаса, чувствуя, как тепло от слов друга немного разгоняет холод в груди. Он слабо улыбнулся, покачав головой.

– Спасибо, Аланас, правда. Но я справлюсь сам. Мне... мне нужно это самому сделать.

Аланас кивнул, его светлые глаза смягчились.

– Ты уверен? Звони, если что.

Маре, всё ещё стоявшая слишком близко, снова заговорила, её голос был мягким, почти умоляющим.

– Лукас, пожалуйста, будь осторожен, ладно? – Она коснулась его руки, её пальцы были тёплыми, но Лукас аккуратно высвободился, стараясь не обидеть её.

– Буду, – коротко ответил он, отводя взгляд. Он чувствовал, что не может сейчас выдерживать её внимание, не тогда, когда его мысли были заняты другим.

Лукас шагнул к каждому из друзей, чтобы попрощаться. Сначала он подошёл к Эмилии. Она встала, её кожа слегка блестела под неоновым светом, и обняла его – коротко, но крепко.

– Держись, Лукас, – сказала она, её голос был тёплым.

– Спасибо, Эмилия, – ответил он, кивнув.

Затем он повернулся к Йокубасу, который тоже встал. Они обменялись крепким рукопожатием, и Йокубас слегка хлопнул его по плечу.

– Не гони там, – сказал он, пытаясь вернуть свой ироничный тон, но в его глазах была искренняя поддержка.

– Принял, – хмыкнул Лукас, чувствуя, как уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

С Аланасом они тоже пожали руки, но Аланас притянул его в короткое мужское объятие.

– Береги себя, чувак, – сказал он, его голос был низким и искренним. – И не молчи, пиши, как доедешь.

– Окей, – кивнул Лукас, отступая назад.

Маре шагнула к нему, её тёмно-синие глаза блестели, и она снова обняла его, прижавшись чуть сильнее, чем нужно. Лукас напрягся, но ответил на объятие.

– Будь осторожен, Лукас, – прошептала она, её голос был почти шёпотом. – Я буду волноваться.

– Спасибо, Маре, – сказал он, аккуратно отстраняясь. Он чувствовал её взгляд на себе, но быстро отвернулся, не желая задерживаться.

Миша, всё это время стоявший у двери, хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

– Ребята, вы можете оставаться сколько хотите, – сказал он, его голубые глаза сверкнули, хотя его улыбка была не такой яркой, как обычно. – Закуски, напитки – всё за счёт заведения.

Лукас кивнул группе на прощание, и они с Мишей вышли из комнаты в тёмный коридор клуба.

Они вышли через служебный выход на задний двор клуба, где стояла машина Миши – чёрный Audi RS5, припаркованный рядом с мусорными баками и старым граффити на стене, изображающим Старый город с высоты птичьего полёта. В был свежим, с лёгким запахом асфальта и цветущих лип. Лукас остановился у машины, повернувшись к Мише. Его светлые волосы слегка растрепались на ветру, а глаза смотрели на друга с благодарностью, хотя он не знал, как это выразить словами.

– Ладно, рок-звезда, – сказал Миша, открывая дверь машины и возвращаясь к своей привычной шутливой манере общения. – Держи меня в курсе. И не забудь, что, после такого ты точно обязан выступить у меня.

– Договорились, – усмехнувшись, ответил Лукас, бросив на друга последний взгляд, прежде чем сесть за руль. Он хлопнул Мишу по плечу, их рукопожатие было крепким, братским. – Спасибо.

Лукас сел в машину и вставил ключ в зажигание, и двигатель тихо загудел. Миша отступил назад, подняв руку в прощальном жесте, его костюм слегка колыхнулся на ветру. Лукас кивнул ему через окно, чувствуя, как тепло от поддержки друга немного разгоняет холод в груди. Он выехал со двора, бросив последний взгляд на Мишу в зеркало заднего вида – тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел вслед машине.

***

Лукас мчался по трассе А1 уже около двух с половиной часов, его пальцы крепко сжимали. За окном мелькали зелёные поля, перемежающиеся редкими лесополосами, городками и небольшими деревушками. Небо было серым, с тяжёлыми облаками, но дождя пока не намечалось. В салоне играл рандомный плейлист, который Лукас включил, чтобы заглушить мысли. The Smashing Pumpkins сменились Nirvana, а затем зазвучал Tame Impala с их психоделическим вайбом, который обычно помогал ему отключиться.

Всё это время он пытался дозвониться и до сестры, и до матери, но всё было безуспешно: Паула сбрасывала, а у мамы «Абонент временно недоступен».

Индикатор бензина на приборной панели вдруг замигал, выдернув Лукаса из раздумий. Он чертыхнулся под нос, бросив взгляд на знак, указывающий на ближайшую заправку в районе Крыжкалнис, в нескольких километрах впереди. «Хорошо, что заметил», – подумал он, сворачивая на съезд.

Заправка в Крыжкалнисе была небольшой, но современной: пара колонок магазинчик с вывеской Orlen и несколько машин, припаркованных у входа. Лукас заглушил двигатель, вышел из машины и потянулся, чувствуя, как затекли мышцы после долгого сидения. Он вставил пистолет в бак, он направился в магазинчик. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой, а за прилавком стояла девушка-кассир, лениво листая что-то на телефоне. Лукас прошёл к холодильнику, взял бутылку воды и, немного подумав, добавил пачку жвачки. На кассе он расплатился картой за товары и бензин, буркнув «спасибо», и вышел обратно к машине. Заправив её, ветерок пробежал по коже, и Лукас сунул свободную руку в карман, пытаясь отвлечься от мыслей о Паланге.

Стоя у Audi, он машинально сунул руку в карман зипки и достал пачку сигарет. Вытащил одну, уже поднёс к губам, но тут же замер, заметив знак «Курение запрещено» на колонке.

– Блять, – выругался он, раздражённо засовывая сигарету обратно. – Даже покурить нельзя. – Он плюхнулся на водительское сиденье, открыл бутылку воды и сделал большой глоток, чувствуя, как прохлада немного снимает напряжение в горле.

Только сейчас он обратил внимание на телефон, лежавший на пассажирском сиденье. Экран мигал уведомлениями, которые сыпались уже добрых полчаса, но Лукас их игнорировал. Он взял телефон, разблокировал его и увидел, что чат «Мафия» снова разрывается сообщениями. Пролистав чат, он увидел кучу бессмысленных фоток, Анна опять обсуждала Genshin Impact, споря о том, какой персонаж лучше для данжей. И, конечно, Алекса, которая успела тэгнуть его раз пять, кидая мемы и прося купить автозагар.

Лукас закатил глаза, чувствуя, как раздражение накатывает волной. Он быстро напечатал: Лукас: Идите нахуй, заебали меня.

Через секунду чат ожил.

Алекса:😭😭😭 Анна: Я ещё даже не начинала, пупсик 😘

Лукас хмыкнул, его пальцы замерли над экраном. Несмотря на все тупые мемы, которые там кидали, Анна очень раздражала из-за того, что пыталась показаться очень умной, дерзкой, хотя на самом деле была просто какой-то хабалкой, напоминающей парню его сестру. Он быстро напечатал:

Лукас: Хаха, такая остроумная 😘😘😘

После этого он, не дожидаясь новых сообщений, открыл настройки чата и выключил уведомления. «Хватит с меня этих идиоток», – подумал он, бросая телефон обратно на сиденье. Он сделал ещё глоток воды, завёл двигатель и выехал с заправки, возвращаясь на трассу А1.

Прошёл ещё час с небольшим, и Лукас наконец-то въехал в Палангу. Трасса А1 сменилась узкими улочками приморского города, где запах моря смешивался с ароматом сосен и свежескошенной травы. Его светлые волосы прилипли ко лбу от лёгкого пота, а колкие глаза смотрели на дорогу, но мысли были где-то далеко. Он свернул к зданию отделения неотложной помощи Палангской больницы – невысокому корпусу, построенному ещё во времена СССР.

Лукас припарковал машину на стоянке у входа, заглушил двигатель и откинулся на сиденье, чувствуя, как усталость накатывает волной. Его пальцы всё ещё сжимали руль, хотя машина уже стояла. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться, но в голове крутился рой мыслей, от которых не было спасения. «Что я вообще скажу? – думал он, глядя на серое небо через лобовое стекло. – Паула, как обычно, будет смотреть на меня, как на мусор. А мама... боже, как я должен себя вести? Притвориться, что всё нормально, будто я ответил ей на тот звонок и вообще мы всё это время общались? Или сразу сказать, что не хочу тут быть?» Он чувствовал, как в груди снова сжимается, как будто кто-то затягивал невидимую петлю.

Лукас открыл дверь и вышел, его кроссовки зашуршали по гравию. Холодный морской ветер ударил в лицо, принеся с собой едва уловимый солёный запах. Он сунул руку в карман зипки, достал пачку сигарет и, не раздумывая, вытащил одну. Щёлкнув зажигалкой, он затянулся, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие. Он стоял, прислонившись к машине, и смотрел на вход в больницу, который казался ему порталом в какой-то другой, враждебный мир. Сигарета тлела в его пальцах, и он курил медленно, будто оттягивая неизбежное. Он выдохнул дым, чувствуя, как злость и боль смешиваются в груди.

Сигарета догорела почти до фильтра, и Лукас не заметил, как она обожгла ему пальцы. Он тихо выругался, бросая окурок на землю и затаптывая его кроссовкой. Жжение в пальцах было неприятным, но оно будто вернуло его в реальность. Он выпрямился, поправил зипку и бросил взгляд на вход в больницу. «К чёрту, – подумал он. – Это как гильотина. Но я не могу просто стоять тут вечно».

Лукас толкнул тяжёлую стеклянную дверь и шагнул внутрь. В нос ударил резкий запах антисептика, смешанный с чем-то сладковатым, вроде старого линолеума и дешёвого кофе из автомата. Внутри больница выглядела так, будто время остановилось лет тридцать назад: стены выкрашены в бледно-зелёный цвет, местами облупившийся, с потёртыми углами; пол покрыт серым линолеумом, который скрипел под кроссовками Лукаса; на потолке гудели старые люминесцентные лампы, отбрасывая холодный свет. В углу холла стоял автомат с кофе, рядом – несколько кресел, на которых сидели двое пожилых мужчин, один листал газету, другой смотрел в пустоту. У стены напротив висела доска с объявлениями, заваленная выцветшими бумажками о прививках и графике работы врачей.

Лукас подошёл к стойке регистрации, его шаги гулко отдавались в полупустом холле. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, убранными в аккуратный пучок, и усталым выражением лица. Её кожа была бледной, с лёгкими морщинами вокруг глаз, а на носу сидели очки в тонкой металлической оправе. На ней был белый халат, слегка помятый, и бейдж с именем «Раса». Женщина что-то печатала на старом компьютере, её пальцы быстро бегали по клавиатуре, а взгляд был прикован к экрану.

– Здравствуйте, – начал Лукас, его голос звучал хрипло. Он положил руки на стойку, чувствуя, как холод пластика немного отрезвляет. – Подскажите, пожалуйста, поступала ли сегодня Татьяна Радзявичене?

Раса подняла глаза от монитора, её взгляд был внимательным, но нейтральным.

– Да, поступала, – ответила она, её голос был ровным. – А вы кем ей приходитесь, молодой человек?

Лукас сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.

– Я её сын, – сказал он, доставая из кармана зипки ID-карту и протягивая её. – Лукас Радзявичюс.

Раса взяла карту, посмотрела на неё, затем на Лукаса, сравнивая фото с его лицом. Удовлетворённо кивнув, она вернула документ.

– Как можно пройти к ней в палату? – спросил Лукас, его пальцы нервно постукивали по стойке.

Женщина снова повернулась к компьютеру, её пальцы забегали по клавишам. Через несколько секунд она нахмурилась, глядя на экран.

– Её отпустили домой около двух часов назад, – сказала она, её тон был деловым, но в нём появилась лёгкая нотка сочувствия, когда она посмотрела на Лукаса.

Лукас замер, его брови сдвинулись, а в груди начал нарастать жар.

– Что? – переспросил он, его голос стал резче. – Как отпустили? Мне сестра звонила, сказала, что она в больнице, что-то с сердцем. Что вообще происходит?

Раса слегка приподняла брови, но сохранила спокойствие.

– Подождите, сейчас уточню, – сказала она, снова глядя в монитор.

В этот момент по коридору прошёл врач – мужчина лет сорока, высокий, с короткими тёмными волосами, слегка тронутыми сединой, в зелёной медицинской форме. Его лицо было усталым, но доброжелательным, а на бейдже значилось «Др. А. Вайткус».

– Доктор Вайткус, – окликнула Раса, указывая на Лукаса. – Вы же принимали Радзявичене сегодня? Вот её сын, спрашивает, что с ней.

Врач подошёл к стойке, слегка улыбнувшись Лукасу.

– Здравствуйте, – сказал он, протягивая руку. Его голос был спокойным, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который весь день говорит без остановки. Лукас пожал его руку, но его лицо оставалось напряжённым.

– Здравствуйте, – ответил Лукас, стараясь держать себя в руках. – Что с моей матерью? Мне сказали, что она в больнице, что-то с сердцем.

Доктор Вайткус кивнул, наклоняясь к компьютеру Расе, чтобы взглянуть на данные. Его глаза пробежали по экрану, и он нахмурился, будто вспоминая.

– Да, Татьяна Радзявичене, – сказал он, выпрямляясь. – Она поступила утром с подозрением на инфаркт, так было указано в вызове скорой. Но когда мы её обследовали, оказалось, что ничего серьёзного. Давление было слегка повышенное, но такое бывает у людей её возраста. ЭКГ, анализы – всё в порядке. Мы даже не нашли признаков тахикардии, о которой она говорила. Честно говоря, это больше походило на ипохондрию. Ей дали успокоительное, выписали лекарства и объяснили, что всё в норме, и отпустили домой.

Лукас слушал, чувствуя, как внутри него закипает злость. Его пальцы сжались в кулаки, а челюсть напряглась так, что зубы скрипнули. «Ипохондрия? – подумал он, его мысли путались от ярости. – Паула заставила меня гнать через всю Литву из-за ёбаной ипохондрии?» Он пытался держать лицо, но его глаза сузились, а дыхание стало тяжелее.

– То есть, вы хотите сказать, что она была в порядке? – уточнил он, его голос был низким, почти угрожающим. – И её просто отпустили?

Врач кивнул, его взгляд был спокойным, но внимательным.

– Да, никаких причин держать её не было. Все показатели в норме. Мы объяснили ей и её дочери, что повода для беспокойства нет, но... – он сделал паузу, подбирая слова, – её дочь довольно бурно отреагировала. Настояла, чтобы мы провели дополнительные тесты, хотя они не были нужны. В итоге они задержались в больнице дольше, чем требовалось и, опять же, всё это показатели были в норме, а давление вовсе выровнялось.

Лукас сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. «Паула, сука, разогнала, будто мама при смерти, а я тут гнал, как псих, через всю страну», – подумал он, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Врач, заметив его состояние, слегка нахмурился.

– Вы в порядке? – спросил доктор Вайткус. – Если хотите, я могу уточнить ещё что-то или связаться с вашей мамой.

– Нет, – резко ответил Лукас, его голос был хриплым. – Я... разберусь. Спасибо вам. – Он развернулся, не глядя на Расу или врача, и быстрым шагом направился к выходу, чувствуя, как злость и разочарование сжигают его изнутри.

Тяжёлая стеклянная дверь хлопнула за ним с такой силой, что стоявший неподалёку охранник вздрогнул. Злость бурлила в груди, как кипящая лава. Он почти бегом добрался до машины, рывком открыл дверь и плюхнулся на водительское сиденье.

Его пальцы дрожали, когда он вставил ключ в зажигание. Двигатель взревел, и Лукас, не теряя времени, выжал газ, выруливая со стоянки с такой скоростью, что гравий под колёсами захрустел. Машина рванула вперёд, вливаясь в узкие улочки Паланги, ведущие к той самой квартире, из которой он сбежал много лет назад. В голове крутился вихрь мыслей, злость смешивалась с усталостью и чувством полной беспомощности.

Он выхватил телефон из кармана, не отрывая взгляда от дороги, и открыл чат с Мишей, начав записывать голосовое сообщение. Его голос был полным ярости, и он не стеснялся в выражениях:

– Это просто пиздец, – начал он, его тон был резким, почти кричащим. – Я приехал в больницу, а маму, блять, отпустили два часа назад! У неё, прикинь, ипохондрия! Паула закатила там скандал, заставила врачей делать кучу ненужных тестов. Я не удивлюсь, что эта блядина позвонила мне когда уже состояние мамы ей было известно! Я в ахуе, реально в ахуе. Еду сейчас к ним, но я уже не знаю, что там говорить буду. Это просто... блять, слов нет.

Он отправил сообщение, бросил телефон на пассажирское сиденье и выругался вслух, ударив ладонью по рулю. Машина мчалась по знакомым улицам Паланги, мимо старых всех этих домов, мимо кафе с вывесками, которые он помнил ещё с детства. Всё вокруг казалось до боли знакомым, любимым, но одновременно чужим. Его сердце колотилось, а в груди рос ком из злости, обиды и чего-то ещё, что он не хотел признавать – страха перед тем, что ждёт его в той квартире.

Лукас свернул на улицу, где стоял их старый дом – пятиэтажная хрущёвка с маленькими балконами, завешанными бельём. Он не был здесь больше года, но каждая трещина на фасаде, каждая дверь подъезда была такой же, как в его воспоминаниях. Он припарковал машину, заглушил двигатель и замер, глядя на подъезд. Он вышел, остановился перед тяжёлой дверью, бросил взгляд на домофон, старый, с потёртыми кнопками, и, глубоко вдохнув, набрал номер квартиры – 22. Парень помедлил, но он заставил себя нажать на кнопку вызова.

Через несколько секунд динамик домофона зашуршал, и знакомый голос матери, усталый и слегка раздражённый, спросил:

– Кто?

Лукас сглотнул, его горло пересохло.

– Это я, – сказал он, его голос был чуть глухим, но твёрдым.

На том конце повисла пауза, затем раздался щелчок, и дверь подъезда открылась под короткую мелодию домофона. Лукас толкнул её и шагнул внутрь, чувствуя, как запах сырости становится сильнее. Лестница была узкой, с потёртыми ступенями и облупившимися перилами. Он поднялся на второй этаж, каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде. Перед дверью квартиры он остановился, глядя на облупившуюся коричневую краску и старую табличку с номером.

Он не успел положить руку на ручку, как дверь открылась. На пороге стояла его мать – невысокая худая женщина пятидесяти четырёх лет с каштановыми, чуть тронутыми сединой волосами, как всегда убранными в низкий хвост. Её лицо было усталым, с морщинами вокруг глаз, которых, кажется, стало больше, а губы были сжаты в тонкую линию. На ней был старый серый халат, который она купила ещё лет десять назад, и тапочки, потёртые на пятках. Её глаза, такие же холодные и голубые, как у Лукаса, внимательно его осмотрели.

– Лукас? – сказала она, её голос был смесью удивления и раздражения. – Чего ты так без предупреждения приехал? Я же тебе звонила, а ты не отвечал.

Лукас стиснул зубы, чувствуя, как злость, копившаяся всю дорогу, снова подкатывает к горлу. Он не ответил, а просто прошёл мимо неё в квартиру, не разуваясь. Его кроссовки оставили лёгкие следы на старом деревянном полу, и мать тут же возмутилась:

– Эй, Лукас! Сними обувь, веди себя прилично! – Её голос стал резче, но он проигнорировал её, направляясь прямо на кухню.

Квартира не изменилась ни на йоту с тех пор, как он уехал. Те же выцветшие обои с цветочным узором, тот же старый диван с потёртой обивкой в гостиной, тот же запах заваренного чая и слегка прокисшего борща, витавший в воздухе. На кухне всё было так же: маленький деревянный стол, покрытый клеёнкой с ромашками, три стула с выцветшими подушками, старый холодильник, гудящий в углу, и занавески с нелепым узором из яблок.

Он плюхнулся на стул за столом, бросив телефон на клеёнку. Его обувь слегка заскрипела о пол, а светлые волосы упали на лоб и он тут же откинул их назад. Мать вошла следом, скрестив руки на груди, её глаза сузились.

– Ну и что это за представление такое? – спросила она, её тон был обвиняющим. – Приезжаешь, как к себе домой, даже не позвонив. Что случилось?

Лукас посмотрел на неё, его холодные глаза встретились с её взглядом. В груди больно отозвались слова «приезжаешь, как к себе домой». Пускай он действительно не был рад все эти годы жить тут, но в груди теплился огонёк, согревающий тем, что Лукас когда-нибудь однажды приедет с радостью в Палангу, домой, и ему тут будут рады. Но этот огонёк только что окатили ледяной водой, окончательно потушив его. Он чувствовал, как злость кипит внутри, но старался держать голос ровным.

– Птичка нашептала, что ты попала в больницу, – сказал он, его тон был саркастичным, но в нём сквозила боль. – Сказала, что у тебя что-то с сердцем. А в больнице мне сказали, что тебя отпустили два часа назад. Ипохондрия, мам. Серьёзно?

Татьяна замерла, её лицо на секунду стало растерянным, но затем она нахмурилась, её губы сжались ещё сильнее.

– Ипохондрия? – переспросила она, её голос стал громче. – Это тебе врачи сказали? Я же чувствовала себя плохо, Лукас! Сердце кололо, давление скакало. А ты... ты даже не звонишь, не спрашиваешь, как я! А теперь приехал и сидишь тут, как судья! Вот права была Паула насчёт этих врачей! И на счёт тебя тоже!

Лукас стиснул зубы, его пальцы сжались в кулаки на столе.

– О, и что же сказала твоя Паула? – передразнивая манеру матери говорить имя его сестры сказал Лукас, его лицо выражало полнейшее презрение.

– Паула сказала, что ты вообще не интересуешься семьёй, – продолжала женщина, её голос дрожал от обиды, а голубые глаза, так похожие на его собственные, сузились. – И я вижу, что она права! Приезжаешь сюда, сразу начинаешь обвинять, даже не спросив, как я себя чувствую!

Лукас открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь на кухню скрипнула, и в проёме появилась Паула. Их взгляды встретились, и Лукас почувствовал, как внутри всё сжалось. Обычно он не обращал внимания на внешность людей, улавливая лишь общие черты, но в Пауле он видел каждый недостаток, как под увеличительным стеклом. Её светлые волосы, теперь короткие, до подбородка, с тёмными отросшими корнями, выглядели тусклыми и слегка спутанными, совсем не такими, какими были раньше, когда она носила длинные локоны. Её кожа, фарфоровая и светлая, казалась болезненно бледной, с лёгкими тенями под глазами, которые выдавали усталость. Лицо, когда-то с острыми скулами, теперь потеряло былую чёткость – Паула набрала вес, и её овальное лицо выглядело мягче, почти одутловатым. Она была одета в облегающую кремовую майку на тонких бретелях с кружевной отделкой и маленьким бантиком, поверх которой накинула розовую вязаную кофту с объёмной текстурой. Её движения были резкими, почти дёргаными, а в голубых глазах мелькала какая-то нервозность, которую Лукас уловил, но не стал анализировать.

– О, вот и ты, – сказала Паула, её голос был хриплым, с привычной насмешкой. Она скрестила руки, прислонившись к дверному косяку. – Явился, герой. Что, решил наконец-то показаться?

Лукас стиснул зубы, его пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

– Ты, блять, серьёзно? – выпалил он, его голос был полон ярости. – Ты позвонила мне, сказала, что мама в больнице, что у неё «всё серьёзно»! Я гнал через всю Литву, а тут, оказывается, чуть повышенное давление? Ипохондрия? Ты специально это сделала, да? Чтобы я приехал и опять выслушивал весь этот бред? Или ты сама вообще мать накрутила, что она помирает?

– Лукас! – ахнула мать, её рука взлетела к груди. – Не смей так выражаться! Это твоя сестра, как ты можешь?

Паула усмехнулась, её губы искривились в язвительной улыбке.

– Ой, мам, да пусть орёт. Он всегда такой был – врывается, привлекает внимание, и думает, что все виноваты и должны хороводы вокруг него кружить. Я тебе позвонила, потому что ты её сын, Лукас. Или ты уже забыл, что у тебя есть семья? Я пыталась тебя предупредить, а ты, как обычно, всё перевернул.

– Предупредить? – Лукас почти рассмеялся, но его смех был горьким, злым. – Ты мне сказала «мама в больнице, приезжай», и сбросила трубку! Я перезванивал, а ты не отвечала! Ты знала, что она в порядке, и всё равно заставила меня гнать сюда! Зачем, Паула? Чтобы опять поиздеваться? И тебе я тоже, кстати, звонил, мам!

– Лукас, хватит! – вмешалась Татьяна, её голос стал громче. – Паула заботилась обо мне, пока ты где-то там шлялся со своими песенками! Она была здесь, когда мне было плохо, а ты даже не звонил! А когда ты звонил, уж извините, у меня разрядился телефон!

Лукас почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Он смотрел на мать, на её разгневанное лицо, и в его голове замелькали воспоминания: подростковые годы, когда Паула в любом конфликте умудрялась перевернуть всё так, что мать вставала на её сторону. Не важно, кто был прав, а кто виноват – Паула всегда выходила сухой из воды. Он вспомнил, как в шестнадцать лет она обвинила его в том, что он прожёг пол, когда он привёл друзей и они курили в квартире кальян, хотя это была она сама, и мать кричала на него весь вечер. Или как она рассказывала матери, что Лукас якобы получил синяк тусуясь с какими-то «подозрительными» ребятами, а не в драке с ней и мать запрещала ему выходить из дома, даже не выслушав его. Каждый раз одно и то же – Паула манипулировала, а мать верила ей, не задавая вопросов.

Он смотрел на них, на мать с её обиженным взглядом и на Паулу, которая стояла с самодовольной ухмылкой, чувствуя, будто ему снова тринадцать лет. И вдруг всё стало на свои места. Его губы дрогнули в горькой, почти безумной улыбке, и он сказал, едва сдерживая смех:

– Понял. Всё понял. Это потому, что Katarsis вернулись с Евровидения, да? Мы попали в финал, а ты просто решила нагадить мне в душу, чтобы, как говорится, жизнь мёдом не казалась. Как обычно.

Паула рассмеялась – громко, откровенно, её голубые глаза сверкнули злостью.

– Ой, Лукас, ты серьёзно? – сказала она, её голос был полон презрения. – Финал? Вы даже в десятку не попали, не смеши меня. Это не результат, это позор. Мне даже стыдно с друзьями и знакомыми общаться, они говорят, что если бы не ваш Katarsis, то Литва бы заняла место повыше. Думаешь, твоя группка – это что-то серьёзное? Ты всегда был таким наивным.

Её слова ударили, как нож, прямо в сердце. Лукас старался не показывать, как они задели его, но внутри что-то треснуло. Эти слова подтверждали все те мысли, которые он гнал от себя – что он недостаточно хорош, что его музыка никому не нужна, что он зря старается. Он почувствовал, как горло сжимается, но вместо слёз в нём вспыхнула ярость.

– Идите нахуй, – сказал он, его голос был низким, почти горьким. – Обе. – Он резко встал, стул заскрипел по линолеуму, и, не глядя на мать, специально задев плечом Паулу, направился к двери.

– Лукас! – крикнула Татьяна, её голос дрожал от шока. – Как ты смеешь так говорить? Вернись сейчас же!

Но Лукас не обернулся. Он распахнул дверь квартиры, шагнул в подъезд и захлопнул её за собой, заглушая голос матери. Его сердце колотилось, а в ушах звенело от злости. Он спустился по лестнице, почти бегом, чувствуя, как воздух в подъезде становится всё тяжелее. Выйдя на улицу, он вдохнул холодный свежий воздух, но это не помогло. Злость и боль всё ещё жгли его изнутри, и он знал, что вернуться в эту квартиру он уже не сможет.

Он дошёл до машины, рывком открыл дверь и плюхнулся на водительское сиденье. Дверь захлопнулась с громким стуком, отрезав его от мира снаружи.

– Блять, – прорычал он, с силой ударяя кулаками по рулю. – Какого хуя?! – Ещё один удар, ещё один, пока руль не загудел под его руками. – Блять, блять! – Его голос сорвался, и он откинулся на сиденье, тяжело дыша. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а холодные голубые глаза блестели от непролитых слёз, которые он яростно подавлял.

Лукас вставил ключ в зажигание, двигатель взревел, и он рванул с места, не оглядываясь. Машина вылетела на узкую улочку Паланги, шины взвизгнули по асфальту.

В это время в квартире на втором этаже Паула и Татьяна стояли у окна гостиной, глядя вниз на машину Лукаса. Занавески были слегка отодвинуты. Паула прислонилась к подоконнику, её голубые глаза сузились, следя за тем, как Лукас садится в Audi. Она прекрасно помнила, что это машина его дружка Миши, но можно было это тактично умолчать. Её майка с кружевной отделкой слегка задралась, а розовая вязаная кофта сползла с одного плеча, обнажая бледную кожу правой руки. Она машинально почесала руку на сгибе локтя, её ногти оставили красноватые следы на коже, но она, кажется, этого не замечала.

– Смотри, какая у него тачка дорогая, – сказала Паула, её голос был полон яда, а губы искривились в насмешливой улыбке. – Audi, прикинь. Откуда у него бабки на такое? Может, чем-то незаконным занимается, а? Вечно он был мутным, этот твой сынок.

Татьяна стояла рядом, её худые плечи в сером халате слегка дрожали. Её лицо было усталым, морщины вокруг глаз казались глубже в тусклом свете. Она смотрела на удаляющуюся машину, её губы сжались в тонкую линию.

– Хватит, Паула, – тихо сказала она, её голос был слабым, почти надломленным. – Я устала. Пойду полежу.

Она отвернулась от окна и медленно побрела в свою комнату, её тапочки шаркали по старому паркету. Паула осталась стоять, её взгляд был прикован к чёрной Audi, которая уже исчезала за углом. Она снова почесала сгиб локтя, её движения были нервными, почти судорожными, а на бледной коже проступили красные полосы, пара красных точек стала заметнее. Её губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной ухмылке, но в глазах мелькнула пустота, которую она быстро спрятала, отвернувшись от окна.

Всех жду в своём тгк: https://t.me/dylu_kingdom (Dylų kingdom🌊)Там выходят спойлеры по главам, анонсы, а также новости про Katarsis