9

Все они утверждали, что были женского пола и одного со мной возраста. Мне хотелось верить, что коп оказался там, потому что пытается поймать других несовершеннолетних, разместивших анкеты. Я написал предупреждение десятилетней девчонке, она в ответ разоралась на меня, что я не ее мать.

Вошла Мила с пылесосом.— Ой, я не знала, что ты здесь, Джин. Не против, если я уберу в комнате?

— Без проблем. Я в Интернете, — улыбнулся я, — пытаюсь найти девушку.— Девушку? — она подошла ближе и взглянула на монитор, — ага, — она сморщила лоб, и мне подумалось, что это потому, что она, наверно, понятия не имеет, что такое чат и что такое Интернет вообще. — Хорошо, я постараюсь быть потише. Спасибо.Я еще какое-то время листал страницы. Нашлось несколько людей, которые казались нормальными, но никого из них не было в сети. Вернусь попозже.

Еще полчаса я провел, набирая в поисковике слова вроде «чудовище», «трансформация», «заклинание», «проклятие», просто так, чтобы выяснить, не сталкивался ли кто-нибудь с чем-нибудь подобным за пределами сказок братьев Гримм и мультфильма о Шреке. Я нашел наистраннейший сайт, созданный каким-то Крисом Андерсоном, со всевозможными чатами на любые темы, включая чат для людей, которые были трансформированы во что-то иное. Возможно, это была подростковая компания, увлекающаяся написанием фанфиков по Гарри Поттеру. Но я все-таки решил однажды заглянуть туда еще раз.В итоге я отключился. Я слышал, что Юнги вернулся на пару часов пораньше, но он не поднялся, чтобы поговорить со мной. «Юнги, выходной закончился!» — заорал я.

Нет ответа. Я проверил остальные этажи. Юнги не было. В результате я вернулся в свою комнату. «Джин, это ты?» — послышался его голос из сада. Последний раз я туда заглядывал в первый день. Я не мог смотреть на восьмифутовую деревянную ограду, которую мой отец воздвиг для того, чтобы люди снаружи не могли меня увидеть, и поэтому шторы в моей комнате всегда были задернуты. А Юнги был где-то там внизу:— Не поможешь мне немного, Джин?Я вышел наружу. Юнги был окружен горшками, растениями, землей и лопатами. В данный момент он был пойман в ловушку огромным пакетом с землей.— Юнги, паршиво выглядишь! — проорал я через стеклянную дверь.

— Не могу сказать тебе, как ты выглядишь, — ответил он, — но если ты выглядишь так же, как и звучишь, то выглядишь ты полным придурком. Помоги мне, пожалуйста.Я вышел и помог поднять ему мешок с грунтом. Я рассыпал его повсюду, большей частью на Юнги: «Извини».Только тогда я заметил, что он сажает розы, целые дюжины роз. Розы в ранее пустовавших клумбах, розы в горшках, плетущиеся розы на сетках. Красные, желтые, розовые и, что было хуже всего, белые, напоминавшие мне о том, что обернулось худшей ночью в моей жизни. Я не мог смотреть на них, но все-таки подошел поближе. Протянул руку, чтобы коснуться одной из них. И отпрыгнул. Шип. Я выпустил когти. Ну прямо-таки лев и мышонок. Я вытащил шип. Ранка тут же затянулась.— Откуда эта идея с розами? — спросил я.— Мне нравится заниматься садоводством, и я люблю, как пахнут розы. Я устал от твоей хандры с вечно задернутыми шторами и решил, что, возможно, сад как-то оживит это место. Я решил, что стоит последовать твоему совету, относительно траты некоторых средств твоего отца.— Откуда ты знаешь, что шторы закрыты?— В комнате холодно и пусто, когда шторы задернуты. Ты не видел солнца с тех пор, как я здесь оказался.— И ты думаешь, что появление здесь парочки цветов это изменит? — я ударил лапой по одному из розовых кустов, отомстил за вонзенный в мою руку шип.— Ага, я, значит, буду одним из тех героев, о которых показывают сопливые сюжеты на второсортных каналах — «Жизнь Джина была пуста и полна отчаяния, но розы сотворили чудо и все изменили». Так ты себе это представляешь?Юнги покачал головой:— Всем необходимо немного красоты…— Что ты знаешь о красоте? Ты меня с кем угодно перепутаешь.— Я не всегда был слеп. Когда я был маленьким, у моей бабушки был розовый сад. Она научила меня обращаться с ними. Она часто повторяла, что розы могут изменить мою жизнь. Она ушла на тот свет, когда мне было двенадцать. Тогда же я начал слепнуть.— Начал? — но в голове вертелось: «да, роза еще как может изменить твою жизнь».— Сначала, я не смог видеть в темноте. Потом мне поставили диагноз резко суженного поля зрения, это меня невероятно бесило, потому что я больше не мог играть в бейсбол, вдвойне было обидно, потому что я был хорошим игроком. И в итоге я перестал видеть вообще.— Ого, ты, наверно, жутко переживал.— Спасибо за сочувствие, но не стоит разговаривать со мной как в сопливых сюжетах, — Юнги понюхал красную розу. — Запах напоминает мне о тех временах. Я могу представлять их в воображении.— Ничего не чую.— Закрой глаза.Я закрыл. Он тронул меня за плечо, направляя к розам.— А теперь нюхай.Я вдохнул. Он был прав. Воздух был наполнен ароматом роз. Но он вернул меня в ту ночь. Я видел себя на сцене, рядом со Слоан, а потом вновь в моей комнате, с Кедой. Внутри меня все сжалось. Я поперхнулся.— Как ты узнал, какие покупать? — мои глаза все еще были закрыты.— Я оформил заказ и надеялся на лучшее. Когда пришел курьер, я разобрал их по цветам. Я немного различаю цвета.— Да правда что ли? — я все еще не открывал глаза, — и какого цвета эти?Юнги отпустил меня.— Эти сидят в горшке с лицом купидона на нем.— Но какого они цвета?— Те, что были в горшке с купидоном, были белыми.Я открыл глаза. Белые. Розы, вызвавшие такие сильные воспоминания, были белыми. Я вспомнил слова Милы: «Тот, кто не способен оценить красоту в жизни, никогда не будет счастлив».— Поможешь с остальными? — спросил Юнги.Я пожал плечами: «Хоть чем-то займусь». Юнги пришлось объяснять мне, сколько надо засыпать земли, сколько торфа, сколько удобрений.— Городскому мальчишке раньше такого делать не приходилось? — поддразнил он.— Флорист доставлял новые композиции каждую неделю.Юнги засмеялся, а потом заметил: «Ты не шутишь». Я сжал пластиковый контейнер, освобождая ком земли с цветком, как показал мне Юнги, вытащил его и посадил в лунку.— Мила любит белые розы.— Ты мог бы подарить ей несколько.— Ну не знаю.— Вообще-то именно она предложила идею с садом. Она сказала мне, что ты каждое утро проводишь на верхнем этаже, уставившись в окно. «Как цветок в ожидании солнца», — сказала она. Она переживает за тебя.— С чего бы?— Не знаю. Возможно, у нее просто доброе сердце.— Вовсе нет. Это потому, что ей за это платят.— Ей заплатят независимо от того, счастлив ты или нет.Он был прав. В этом не было смысла. Я всегда был груб с Милой, но вот, пожалуйста, она старается для меня. И Юнги тоже. Я начал раскапывать новую лунку.— Спасибо за это, Юнги.— Не за что.Он швырнул в мою сторону пакет с удобрениями, чтобы напомнить, что именно их следует засыпать следующими.Позже, я срезал три белых розы и понес их Миле. Я собирался подарить их ей, но когда поднялся наверх, почувствовал себя глупо. Так что я просто оставил их у плиты, на которой она готовит обед. Я надеялся, что она догадается, что они от меня, а не от Юнги. Но когда она принесла мне обед, я притворился, что в ванной, и крикнул ей, чтобы оставила поднос у двери.В эту ночь, впервые после моего переезда в Пусан, я вышел на улицу. Я дождался наступления ночи, и, несмотря на то, что было еще только начало октября, на мне было надето толстое пальто и широкополая шляпа, которую я натянул пониже, скрывая лицо. Подбородок и щеки я замотал шарфом. Я старался идти поближе к зданиям, поворачиваясь так, чтобы люди не могли меня разглядеть, я скрывался в аллеях, избегая близкого контакта с прохожими. Кто угодно, кроме меня, должен быть на моем месте, думалось мне. Я же Ким СокДжин Я особенный. Я не должен быть вынужден таиться по аллеям, прячась за мусорными баками в ожидании, что какой-нибудь незнакомец вдруг закричит: «Монстр!». Я должен быть среди людей. Но, однако, вот он я, прячусь, крадусь, таюсь и очень удачно остаюсь незамеченным. Это было самым странным. Никто меня не замечал, даже те, кто смотрел прямо на меня. Невероятно. Я знал, куда хотел пойти. К  Ким Джоху моему однокласснику из Таттла, он устраивал лучшие вечеринки в доме своих родителей в Ильсадоне в их отсутствие. Я заглядывал в зеркало, и потому знал, что их не будет на выходных. Я не мог пойти на вечеринку — ни как незнакомец, ни в качестве самого себя — Ким СокДжина превращенного в ничто. Но я подумал что возможно, только лишь возможно, что я смогу постоять снаружи и посмотреть, как входят и выходят оттуда люди. Понятно, что я мог бы увидеть все это и в Пусане. Но мне хотелось быть там. Все равно никто меня не узнает. Единственной опасностью было то, что меня кто-нибудь увидит, что меня поймают и будут показывать, как монстра, как какое-нибудь диковинное животное в зоопарке. Крошечный риск. Но мое одиночество придало мне смелости. Я смогу это сделать. Ведь до сих пор люди проходили мимо меня, смотрели на меня, но словно не видели.

Стоит ли рискнуть и поехать на метро? Я рискнул. Это был единственный способ добраться. Я нашел станцию, которую так много раз видел из своего окна, и, стараясь не думать о попадании в зоопарк и о своих друзьях, приходящих на экскурсии поглазеть на меня, я купил карточку для проезда в метро и стал ждать следующего поезда.

Когда он прибыл, в нем почти не было людей. Час пик был позади. И все-таки я держался подальше от остальных пассажиров, я выбрал наихудшее место в хвосте вагона и уставился в окно. Но, не смотря на это, женщина на соседнем сиденье пересела подальше, когда я сел. Я не дыша смотрел в отражении окна, как она проходит мимо меня. Если она взглянет на меня, то увидит мое звериное обличие в отражении. Но она не посмотрела, просто прошла, дернувшись от резкого движения поезда, сморщив нос, будто почувствовала неприятный запах. Она села на самое последнее место, но не сказала ни слова.

И тут до меня дошло. Конечно же! Было тепло, а в своем тяжелом пальто и шарфе я был похож на бездомного. Вот что они думали обо мне, все эти люди на улице и в поезде. Вот почему они не смотрели на меня. Никто не смотрит на бездомных. Я был невидимкой. Я мог ходить по улицам сколько угодно; пока я буду прятать свое лицо, никто меня не заметит. Это была своеобразная свобода. Уже смелее я огляделся вокруг. Абсолютно точно никто не смотрел на меня. Все смотрели в свои книги, на своих друзей или просто… в сторону.

Я доехал до Апкучжон Родео-стрит и вышел, уже с меньшей осторожностью. Я пошел по более освещенным улицам, намотав свой шарф плотнее вокруг шеи, стараясь не замечать удушающего ощущения и шагая в стороне ото всех. Больше всего я боялся, что меня увидит Слоан. Если она хоть кому-нибудь сказала обо мне, то ее подняли на смех, и теперь она может указать на меня, доказывая, что не врала.Я дошел до дома Джоху Там был консьерж, так что я не мог зайти в фойе. Да мне и не хотелось туда заходить, мне не хотелось сталкиваться с обилием света, лиц и тем фактом, что вечеринка идет своим ходом без меня, будто я не существую. Возле дверей была огромная кадка с цветами. Я дождался пока никого не будет рядом, скользнул вниз и утроился поудобнее возле нее. Знакомый запах разносился в воздухе, я взглянул на верх кадки. Красные розы. Юнги бы гордился мной, что я это заметил.Вечеринка, скорее всего, началась в восемь, но приглашенные продолжали подтягиваться даже в девять. Я наблюдал за всем, словно смотрел шоу со скрытой камерой. Я видел все то, чего не должен был: как девушки подтягивают бюстгальтеры на груди, или как они отхлебывают последний глоток чего-либо перед тем, как войти в здание, как парни обсуждают то, что лежит у них в карманах, и то, с кем они собираются это использовать. Я мог бы поклясться, что некоторые из моих друзей смотрели прямо на меня, но не видели. Никто не орал: «Монстр!». Никто будто не замечал. Мне от этого было одновременно и хорошо, и плохо.И она была там. Слоан. Она на моих глазах впивалась губами в Кан СуЮля одного из старшеклассников, в таком яром публичном проявлении страсти, которому место только в фильме с рейтингом для тех, кто старше 18-ти. Они могли себе это позволить при мне, потому что, повторюсь еще раз, я был невидим. Я уж начал подумывать, не стал ли невидимкой на самом деле. В конце концов, они зашли внутрь.Вот так проходила эта ночь. Люди приходили. Люди уходили. Около полуночи, измученный жарой и усталостью, я уже собирался уходить. И вот тогда я услышал знакомый голос со ступеней над моей головой.— Крутая вечеринка, да? — это был голос Пакёля.Он был с еще одним моим бывшим другом, Чхве Хайто— Лучшая, — ответил Хайто — Даже круче, чем была в прошлом году.— А какая была в прошлом году? — спросил Пакёль. — Они, наверно, все у меня в голове перемешались.Я пригнулся еще ниже, надеясь, что они уйдут, и тут я слушал свое имя.— Да знаешь, — ответил Хайто, — та самая, куда Ким СокДжин привел ту мерзкую девчонку, которая провела весь вечер с рукой, засунутой ему в штаны.Пакёль засмеялся:— Ким СокДжин— имя из прошлого. Старый, добрый Джин.Я почти что улыбнулся, и мне стало еще теплее в моем длинном пальто.— Ага, а что с ним стряслось? — спросил Хайто.— Перевелся в пансион.— Видимо думал, что он слишком хорош для нас.Я уставился на них, в особенности на Пакёль, чтобы увидеть, как он вступиться за меня.— Нечему удивляться, — отозвался Пакёль, — он всегда думал, что выше всех нас на голову, Мистер Мой-папа-ведущий новостей.— Ублюдок.— Да уж, я рад, что его больше нет, — сказал ПакёльЯ отвернулся от них. Они, наконец, ушли.Мое лицо, мои уши горели. Все это было сплошной ложью — мои друзья в Таттле. Вся моя жизнь. Что же люди скажут, если увидят меня таким, какой я сейчас, если они ненавидели меня, когда я был красавцем. Я даже не помнил, как добрался до дома. Никто меня не заметил. Всем было плевать. Кеда была права, во всем права.Я опять зашел на MySpace.— Покажи мне Ангелочка 1023, - сказал я зеркалу.Но вместо этого в нем появилось лицо Кеды.— Это не сработает, пойми.— Что ты тут делаешь?— Развенчиваю твои иллюзии. Это не сработает, поиски любви в он-лайне. Так ты настоящую любовь не найдешь. Так это не работает.— Черт подери, почему нет? Нет, я, конечно, согласен, что некоторые из них предлагают что угодно, но не все же…— Ты не можешь влюбиться в компьютер. Только не по-настоящему.— Люди постоянно встречаются в сети. Даже женятся иногда.— Одно дело познакомиться в сети, потом узнать человека лично и влюбиться в него. Совсем другое дело все отношения строить только в сети, убеждая себя, что ты влюбился в человека за тридцать штатов отсюда…— Какая разница? Ты же сама считаешь, что внешность не имеет значения. Так в Интернете так и есть. Самое главное — личность, — и тут я понял, в чем ее проблема. — Ты просто бесишься, потому что я нашел выход в обход твоему проклятию, способ, при котором я смогу встретиться с кем-то, не напугав его своим видом после того, что ты со мной сделала.— Вовсе нет. Я наложила заклятие, чтобы преподать тебе урок. Сделаешь выводы — буду рада. Я вовсе не собираюсь злить тебя. Я хочу тебе помочь. Но это не сработает.— Но почему?— Ты не можешь влюбиться в кого-то, кого ты не знаешь. В твоей анкете полным-полно лжи.— Ты читала мои сообщения? А разве это не против…— Я люблю гулять и проводить время с друзьями…— Прекрати!— Мы с моим отцом очень близки…— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — я закрыл уши, но ее слова все еще терзали меня. Я хотел разбить зеркало, сломать монитор, что угодно, но только потому, что я понимал, что она права. Я всего лишь хотел, чтобы кто-нибудь полюбил меня, чтобы снять заклятие. Но все это безнадежно. Если я не могу ни с кем встретиться в сети, то как я вообще кого-нибудь найду?— Понимаешь, Джин? — приглушенный голос Кеды пробивался через мои мысли.Я отвернулся, не отвечая. Я чувствовал комок в горле и не хотел, чтобы она это заметила.— Джин?— Я понял, — прорычал я. — А теперь оставь меня, пожалуйста, в покое.Я сменил свое имя.Не было больше никакого Джина. Ничего от того Джина не осталось. Ким СокДжин был мертв. Я не хотел носить его имя.

Я посмотрел значение имени «Джин» в Интернете, вот уж ирония — имя «Джин» означало «красивый». Я таковым не был. Я нашел имя, которое значило «уродливый» — Фео (кто ж назовет ребенка таким именем?), но в итоге остановился на имени «Адриан», которое означало «этот темный». Это было про меня, я был темным. Все — я имею в виду Юнги и Милу — теперь звали меня Адрианом. Я был сама темнота.И жил я тоже в темноте. Я начал спать днем, по ночам выбираясь на улицы и катаясь в метро, когда никто не мог меня разглядеть. Я дочитал книгу про горбуна (все умерли), так что начал читать «Призрак оперы». В книге — в отличие от грубой музыкальной версии Эндрю Ллойда Вебера — Призрак не был эдаким всем непонятым романтичным неудачником. Он был убийцей, терроризировавшим оперный театр годами, до того, как похитил юную певицу и пытался заставить ее полюбить себя, проявить чувство, в котором ему все отказали. Это мне было понятно. Теперь я знал, что такое отчаяние. Я знал, что значит влачить свое существование в темноте в поисках проблеска надежды и не находить ничего. Я знал, что значит одиночество, способное толкнуть на убийство ради избавления от него. Я бы хотел, чтобы у меня был оперный театр. Я бы хотел, чтобы у меня был собор. Я бы хотел залезть на самую макушку Эмпайр-стейт-билдинг, как Кинг-Конг. Вместо этого у меня были только книги, книги и безымянные улицы Пусана и метро до Сеула с миллионами тупых, безликих людей. Я принялся прятаться на аллеях позади баров, где любят уединяться парочки. Я слышал их стоны и вздохи. Когда я видел подобную парочку, я представлял, каково было бы ощущать руки девушки на себе, ощущать ее горячее дыхание на своем лице, и несколько раз я думал о том, каково было бы сжать лапами шею мужчины, убить его, и утащить девушку в свою берлогу, чтобы заставить ее быть со мной, хочет она того или нет. Я бы ни за что этого не сделал, но меня пугало, что я вообще думал о подобном. Я сам себя пугал.